- Да, верно, конь и хромая курица, - добродушно поддакнул Альфред и, как всегда,
рассмеялся.
Эмиль посадил Лотту-Хромоножку в ящик и поставил его у дровяного са- рая среди
прочих своих сокровищ. Там у него были: помпа, лопата, бархат- ная шкатулочка и
стреноженный Лукас. Эмиль оглядел свое имущество и ос- тался очень доволен.
Ну, а как там дела у Лины с торпарем из Кроки? Эмилю и Альфреду приш- лось прогуляться
туда-сюда, прежде чем удалось выяснить обстановку, и они порадовались, что Лина
их не подвела: торпарь из Кроки обнимал ее за талию, а Лина кривлялась и гоготала
больше, чем обычно. Время от времени она так толкала локтем своего кавалера, что
он отлетал к изгороди.
- Видать, это ему по вкусу, - сказал Эмиль. - Только бы она не зашиб- ла его
до смерти.
Эмиль и Альфред от души радовались тому, как вела себя Лина. Но кое-кому кривлянье
Лины не понравилось. И это был Бультен из Бу.
Он был самый отчаянный драчун и самый горький пьяница во всей Ленне- берге, и
если на аукционах случались свалки, то главным образом по вине Бультена: ведь чаще
всего затевал их он. Ты должен знать, что в те вре- мена работник трудился не разгибая
спины от зари до зари, не зная ника- ких развлечений, весь год напролет. Поэтому
такой вот аукцион был для него настоящим праздником, и больше всего ему хотелось
на празднике под- раться. Иначе он не знал, как совладать с той неведомой темной
силой, которая вдруг вскипала в нем, когда он появлялся на людях и пропускал несколько
стаканчиков крепкого вина. К сожалению, не все на аукционе пи- ли только лимонад.
По крайней мере, Бультен из Бу лимонада не пил.
Он проходил мимо и, увидев, как Лина кривлялась перед торпарем из Кроки, сказал:
- И не стыдно тебе, Лина! На что тебе сдался этот облезлый старый кролик? Уж
больно стар он для тебя, неужто ты сама не видишь?
Вот так и начинаются драки.
Эмиль с Альфредом увидели, как разозленный торпарь из Кроки отпрянул от Лины.
Хорошенькое дело, только этого недоставало! Неужто Бультен из Бу разрушит все, что
задумали Эмиль с Альфредом?
- Сиди, сиди, пожалуйста! - испуганно закричал Эмиль торпарю из Кро- ки. - С
Бультеном я разделаюсь сам!
Подняв свою лопату, он легонько саданул Бультена по спине. Этого-то и не следовало
делать. Бультен обернулся и схватил Эмиля. От злости лицо его перекосилось. Эмиль
повис в огромных ручищах Бультена, думая, что настал его последний час.
- Отпусти мальчонку, - закричал Альфред, - а не то костей не собе- решь, не будь
я Альфред!
Альфред был тоже не робкого десятка, да и руки у него чесались под- раться. Не
прошло и двух секунд, как он схватился с Бультеном так, что кости затрещали. Все
этого только и ждали.
"Не пора ли и нам подраться?" - думали работники. Теперь они бежали со всех сторон,
чтобы успеть принять участие в драке.
- Это они из-за меня дерутся! - заголосила Лина. - Вот драма-то ка- кая! Вот
беда-то!
- Большой беды не случится, ведь у меня в руках лопата, - утешил ее Эмиль.
Бросившиеся в драку молодцы сбились в огромную кучу и, сцепившись, шевелились
в ней, точно раки: они толкались и вырывались, кусались, били и молотили друг друга,
ругались и орали. Из-под этой кучи силились выб- раться Альфред вместе с Бультеном
и торпарем из Кроки и еще кое-кто.
Эмиль испугался, что они раздавят его дорогого Альфреда, и сунул ло- пату в кучу,
стараясь помочь ДРУГУ. Но из этого ровно ничего не вышло: куда бы ни бросался Эмиль,
отовсюду высовывалась чья-нибудь грозная пя- терня, которая пыталась сбить его с
ног и втянуть в драку.
Эмилю этого вовсе не хотелось. Поэтому он вскочил на Лукаса и давай скакать вокруг
дерущихся! Гарцуя на коне с развевающимися волосами и с лопатой в правой руке, он
немного смахивал на рыцаря, который с поднятым копьем бросается в самую гущу сражения.
На скаку Эмиль расталкивал своей лопатой драчунов. Верхом на лошади сподручнее
управляться с лопатой, и Эмилю в самом деле удалось разогнать тех, кто был на самом
верху. Но то и дело набегали новые молодцы и очер- тя голову бросались в драку.
И как бы ловко ни орудовал Эмиль лопатой, высвободить Альфреда он не мог.
Женщины и дети плакали и кричали от испуга, а папа Эмиля и другие рассудительные
хуторяне держались в стороне и тщетно взывали:
- Ну, парни, пора кончать! Поди, много будет еще аукционов. Побереги- те кровушку
и для другого раза!
Но парни вошли в раж и ничего не слышали. Они хотели только драться, драться
и драться.
Эмиль отшвырнул лопату в сторону.
- Ну-ка, Лина, помоги мне, - сказал он. - Нечего нюни распускать. Ви- дишь, жених
твой в самом низу!
Я уже говорила, что Эмиль был мальчонка сметливый. Отгадай, что он сделал? У
него была помпа, а в колодце была вода. Он велел Лине качать воду, а сам взялся
за шланг, и вода хлынула так весело, что любо-дорого смотреть.
Вся эта куча мала дрогнула, когда в нее что есть силы ударила струя холодной
воды. И хочешь - верь, хочешь - нет, Эмиль поработал шлангом всего лишь несколько
минут - драка стала стихать и сама по себе прекра- тилась. Одно за другим высовывались
из кучи распухшие удивленные лица, и все драчуны постепенно поднимались на ноги.
Запомни: коли попадешь в драку и захочешь положить ей конец - холод- ная вода
куда лучше лопаты. Не забывай об этом!
И работники вовсе не думали сердиться на Эмиля. Теперь, поразмявшись и избавившись
от бродившей в них дикой силы, они были даже довольны, что драка кончилась.
- К тому же через неделю будет аукцион в Кнасхульте, - сказал Бультен из Бу и
сунул клочок мха в нос, чтобы остановить кровь.
Эмиль тут же подскочил к хозяину Кнасхульта, который тоже был там и видел драку,
и продал ему помпу за пятьдесят эре.
- На этом деле я заработал двадцать пять эре, - сказал Эмиль Альфре- ду, и примерно
тогда уже Альфред понял, что из Эмиля, когда он подрас- тет, выйдет крупный делец.
Аукцион кончился, и все, собрав купленные в Бакхорве вещи, скотину и птицу, заторопились
домой. Папа Эмиля тоже отправился домой со своей ко- ровой и свиньей.
Свинью погрузили на повозку, и Лотту-Хромоножку - тоже, хотя папа Эмиля недовольно
косился на ящик с курицей. Все думали, что купленная папой корова Релла побредет
следом за повозкой, но никто не спросил у нее, что она сама думает об этом.
О бешеных быках тебе, наверно, доводилось слышать. А знаешь ли ты что-нибудь
о бешеных коровах? Могу тебе сказать, что когда корова разоз- лится по-настоящему,
то даже у самых бешеных быков поджилки трясутся и они в страхе убегают и прячутся.
Эта Релла всю жизнь была самой добродушной и кроткой скотиной, какую только можно
вообразить. Но когда Альфред с Линой пришли, чтобы вывести ее из хлева на большак
и погнать домой в Каттхульт, она с силой вырва- лась и заревела так бешено, что
все, кто был на аукционе, в ужасе подс- кочили. Может, она видела, как дрались работники,
и подумала: "На войне как на войне" или "Аукцион так аукцион". Во всяком случае,
она словно взбесилась, и подойти к ней было просто опасно. Первую попытку сделал
Альфред, а за ним - папа Эмиля. Но Релла, опустив рога, с безумными гла- зами и
яростным ревом бросилась на них. Оба - и Альфред, и папа Эмиля - пустились наутек
словно зайцы, спасая свою жизнь. На помощь прибежали другие крестьяне, но Релла
никого не подпускала к хлеву и быстро всех разогнала.
- Драма-то какая! Вот беда-то! - сказала Лина, увидев, как хозяин Бакхорвы, торпарь
из Кроки, другие хуторяне, а также Бультен из Бу бегут сломя голову, а Релла гонится
за ними по пятам.
Под конец папа Эмиля совсем потерял голову и заорал:
- Я отдал за это чучело коровы восемьдесят крон! С меня хватит! Где ружье? Ее
надо пристрелить!
Выговорив эти слова, он дрогнул. Но какой прок от бешеной коровы? Это он и сам
понимал, да и другие тоже. Хозяин Бакхорвы принес заряженное ружье и сунул в руки
папе Эмиля:
- Лучше уж ты сам!
Но тут Эмиль как закричит:
- Стойте, погодите!
Я уже говорила, что Эмиль был сметливый мальчонка. Он подошел к отцу и попросил:
- Раз ты все равно хочешь убить Реллу, лучше отдай ее мне.
- А тебе-то на что бешеная корова? - спросил папа. - Охотиться на львов? - Но
папа-то знал, что Эмиль умеет обращаться со скотиной, и по- тому сказал: - Сумеешь
довести Реллу до Каттхульта, она будет на веки вечные твоей собственной, какой бы
бешеной она ни была.
Тогда Эмиль пошел к крестьянину из Бастефаля, тому самому, что купил шесть коров,
и спросил его:
- Сколько ты мне заплатишь, если я погоню твоих коров до самого Катт- хульта?
Хутор Бастефаль был далеко, на другом конце прихода, и гнать туда пе- ред собой
шесть коров не очень-то весело, это хозяин Бастефаля хорошо знал. Поэтому он тотчас
вытащил из кармана брюк двадцать пять эре.
- Ступай! - согласился он. - Вот тебе монета.
Угадай, что потом сделал Эмиль? Он шмыгнул мимо Реллы в хлев и отвя- зал коров,
которые там стояли. Едва он выгнал их во двор, как Релла сра- зу перестала реветь
и опустила глаза, словно ей стало стыдно. Но что бы- ло делать несчастной корове,
когда ее выгоняли из родного хлева, где ос- тавались другие ее товарки, с которыми
она привыкла всегда быть вместе? Она разозлилась и обиделась, но догадался об этом
лишь один Эмиль.
А теперь Релла послушно затрусила по дороге вместе с другими корова- ми, и все,
кто был на аукционе, рассмеялись и решили:
- Нет, этот мальчонка из Каттхульта не так уж и прост!
И Альфред тоже смеялся.
- Эмиль Свенссон - скотовладелец, - сказал он. - Теперь у тебя есть конь, хромая
курица и бешеная корова, чего бы тебе еще хотелось?
- Ладно, придет время, и у меня наверняка всего станет больше, - спо- койно ответил
Эмиль.
Мама Эмиля стояла у кухонного окна в Каттхульте, поджидая с аукциона мужа и сына.
Когда она увидела на дороге величественный караван, глаза у нее полезли на лоб.
Впереди - повозка с папой Эмиля и Альфредом, Линой, поросой свиньей и Лоттой-Хромоножкой,
которая громко кудахтала, радуясь только что снесенному яйцу. За повозкой одна за
другой семь коров и, на- конец, гарцующий на Лукасе Эмиль, который деревянной лопатой
поддерживал порядок, следя за тем, чтобы ни одна корова не отбилась от стада.
Мама Эмиля кинулась во двор, за ней выскочила маленькая Ида.
- Семь коров! - закричала мама папе Эмиля. - Кто из нас спятил - ты или я?
- Не мы, а корова, - буркнул папа.
Но ему еще долго пришлось бурчать, прежде чем мама поняла, в чем де- ло.
- Спасибо тебе, Эмиль! Но как ты все-таки мог узнать, что моя лопата на днях
треснула надвое, когда я сажала хлебцы в печь?
Потом она ахнула, увидев нос Альфреда, ставший вдвое толще прежнего.
- Где это тебя угораздило? - спросила мама Эмиля.
- На аукционе в Бакхорве, - ответил Альфред. - А в следующую субботу надо ехать
в Кнасхульт с такой вот дулей.
Лина, мрачная и раздосадованная, слезла с повозки. Теперь она не кривлялась и
не гоготала.
- Что это у тебя такой кислый вид? - спросила мама Эмиля. - Что стряслось?
- Зуб болит, - отрезала Лина.
Торпарь из Кроки то и дело угощал ее леденцами, и от них у нее так разболелся
коренной зуб с дуплом, что голова прямо-таки раскалывалась.
Но болит зуб или не болит, надо немедля отправляться на выпас доить хуторских
коров, потому что время дойки уже миновало.
Время доить Реллу и других коров с аукциона тоже давно прошло, и они напоминали
об этом громким мычанием.
- Я не виноват, что хозяина Бастефаля здесь нет и он не может подоить своих дохлых
коров, - сказал Эмиль и уселся доить сам - сперва Реллу, а потом и остальных коров.
И он надоил тридцать литров молока, которое мама поставила в погреб, а потом
сварила из этого молока сыр. К радости Эмиля, ему досталась гро- мадная головка
вкусного сыра, и он долго им лакомился.
А яйцо, которое Лотта-Хромоножка снесла по дороге домой, Эмиль сразу же сварил
и положил на кухонный стол, за которым его папа, насупив бро- ви, ждал ужина.
- Это от Лотты-Хромоножки, - сказал Эмиль.
Потом он налил папе стакан парного молока.
- А это от Реллы, - угощал он.
Папа молча ел и пил, пока мама Эмиля сажала в печь караваи хлеба. Ли- на положила
горячую картофелину на больной зуб, и зуб заныл в семь раз сильнее прежнего - все
было точь-в-точь как она и ждала.
- Эй, знаю я тебя, - сказала Лина зубу. - Коли ты глуп, то я и подав- но могу
быть глупой.
Альфред рассмеялся.
- Торпарь из Кроки сумел-таки подъехать к тебе с леденцами, - сказал он. - Вот
теперь и иди за него замуж!
Лина фыркнула:
- Больно надо за этакого-то сморчка! Ему уже пятьдесят лет, а и не только двадцать
пять. Потвоему, мне нужен муж в два раза старше меня?
- Ну и что! - сказал Эмиль. - Какая разница?
- Ишь какой, - ответила Лина. - Теперь еще куда ни шло, но поразмыс- ли: когда
мне пятьдесят стукнет, а ему сто - вот тогда будет мороки с ним, упаси меня Бог!
- По уму твоему, Лина, ты и счет ведешь, - сказала мама, затворяя печь заслонкой.
- Ну что за чудесная лопата! - похвалила она.
Когда папа съел яйцо и выпил молоко, Эмиль сказал:
- Ну а теперь пойду-ка я в столярку!
Папа буркнул, что, мол, на этот раз Эмилю вовсе не обязательно там сидеть, раз
все обошлось.
- Нет уж, слово есть слово! - заявил мальчик.
Он молча и чинно отправился в столярную стругать сто двадцать девято- го деревянного
старичка.
А Лотта-Хромоножка уже сидела на своем насесте в курятнике; Релла же, вполне
довольная, бродила на выпасе вместе с другими хуторскими корова- ми. Тем временем
за своими шестью коровами пришел крестьянин из Бастефа- ля. Они с папой долго болтали
об аукционе и обо всем, что там случилось, и прошло немало времени, прежде чем папа
смог пойти за Эмилем, чтобы вы- пустить его. Но только хозяин Бастефаля отправился
в путь, как папа пос- пешно направился к сыну.
Подойдя к столярной, он увидел маленькую Иду - девочка пристроилась на корточках
на скамейке под оконцем. В руках она держала бархатную шка- тулочку, украшенную
ракушками. Она держала ее так, словно у нее в жизни ничего дороже не было. Собственно,
так оно и было. И папа Эмиля буркнул:
- Дурацкая покупка! Старая бархатная шкатулка!
Маленькая Ида не заметила, как подошел папа; доверчиво и послушно повторяла она
за Эмилем те слова, которые он ей шептал из темной столяр- ной. Папа побледнел,
услышав их, ведь грубее этих слов в Каттхульте ни- когда не произносили. И они звучали
ничуть не лучше оттого, что Ида про- износила их нежным, ласковым голоском.
