- Замолчи, Ида! - рявкнул папа.
Просунув пятерню в оконце, он схватил Эмиля за шиворот:
- Ах ты неслух! Сидишь тут и учишь сестренку ругаться!
- Вовсе нет, - ответил Эмиль. - Я ей только сказал, чтоб она не смела говорить
"черт возьми", и заставил выучить еще и другие слова, которых надо бояться как огня.
Вот теперь ты знаешь, чем занимался Эмиль двенадцатого июня, и если даже не все
обошлось гладко, надо все же признать, что в тот день он со- вершил удачные сделки.
Подумать только! Раздобыл за один раз добрую мо- лочную корову, отличную куру-несушку,
чудесную хлебную лопату да еще мо- локо, которого хватило на громадную головку вкусного-превкусного
сыра.
Единственное, что огорчало папу, была старая бархатная шкатулочка, ни на что
не годная, но она очень полюбилась маленькой Иде. Девочка сложила в нее свой наперсток,
ножницы, красивое голубое стеклышко и красную лен- ту для волос. А из шкатулки выбросила
на пол связку старых писем. Выйдя из столярной в субботу вечером, Эмиль явился на
кухню и сразу увидел в углу эти письма. Он их тут же и подобрал. Альфред расхаживал
по кухне с хлопушкой и усердно бил мух, чтобы Лина в воскресенье могла спокойно
от- дохнуть. Эмиль и показал Альфреду связку писем.
- Все может сгодиться, - сказал Эмиль. - Коли мне когда-нибудь пона- добится
послать письмо, у меня будет целая груда уже написанных.
Первым в связке лежало письмо из Америки, и Эмиль даже присвистнул, увидев его.
- Чудеса в решете, Альфред, глянь-ка, тут письмо от Адриана!
Адриан был старший сын хозяев Бакхорвы, который давным-давно уехал в Америку
и за все время только разок написал домой. Об этом знала вся Леннеберга, и все были
сердиты на Адриана и жалели его бедных родителей. Но что написал Адриан в этом письме,
которое наконец пришло в Бакхорву, никто не знал. В Бакхорве об этом помалкивали.
- Небось теперь все можно узнать, - сказал Эмиль. Он сам научился чи- тать как
по-печатному, так и по-письменному. Мальчик-то он был толковый!
Эмиль открыл конверт, вынул письмо и прочел его вслух Альфреду. На это не ушло
много времени, так как письмо было коротким. Вот что в нем было написано:
"Я видил Мидведя. Шлю вам адрэсс. Гуд бай покедова".
- От этого письма вряд ли мне будет какой прок, - молвил Эмиль.
Ну да это еще как сказать!
Наступил вечер. Суббота, двенадцатое июня, подходила к концу, ночь спустилась
над Каттхультом, даруя покой и тишину всем, кто там жил, и людям, и животным. Всем,
кроме Лины, у которой болел зуб. Она лежала без сна на своем деревянном диване,
не в силах уснуть, стонала и причитала, а тем временем короткая июньская ночь пролетела,
и настал новый день.
Еще один новый день в жизни Эмиля!
ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13 ИЮНЯ
Как Эмиль трижды храбро пытался вырвать у Лины коренной зуб, а потом выкрасил
маленькую Иду в фиолетовый цвет
Коров все равно надо доить, будь то воскресенье или будний день. В пять утра
на кухне затрещал будильник, и Лина, сама не своя от зубной боли, пошатываясь, встала
с постели. Взглянув на себя в зеркало над ко- модом, она пронзительно вскрикнула:
- Ну и видик у меня!
Правая щека ее распухла и стала похожа на пшеничную булку, испеченную на свежих
дрожжах. Вот ужас-то! Лина разревелась.
Теперь ее и в самом деле было жаль. Именно сегодня в Каттхульт на чашку кофе
должны были съехаться после обедни гости со всей округи.
- И показаться на людях не смогу, этакая я разнощекая, - всхлипнула Лина и побрела
доить коров.
Но долго горевать о своих разных щеках ей не пришлось. Не успела она опуститься
на скамеечку перед коровой, как прилетела оса и ужалила Лину в левую щеку. Казалось
бы, теперь она могла успокоиться, потому что ле- вая щека мгновенно вспухла и стала
так же похожа на булку, как и правая. Лина получила то, чего желала, - стала равнощекой.
Однако она заревела пуще прежнего.
Когда Лина вернулась на кухню, все сидели за столом и завтракали. И, можно сказать,
вылупили глаза, увидев это заплаканное, красноглазое, булкообразное существо, которое
вдруг явилось в дверях и напоминало Ли- ну. Бедняжка, при виде ее немудрено было
расплакаться. И поэтому со сто- роны Эмиля было не очень-то хорошо засмеяться. В
ту минуту, когда вошла Лина, Эмиль как раз поднес стакан молока ко рту, и, едва
взглянув на нее поверх стакана, он фыркнул. Молоко брызнуло через стол прямо на
папин праздничный жилет. Даже Альфред не удержался и хихикнул. Мама Эмиля строго
посмотрела на сына, потом на Альфреда и сказала, что смеяться не над чем. Но, вытирая
папин жилет, искоса сама взглянула на Лину и поня- ла, почему Эмиль фыркнул. Но
ей, конечно, было жаль Лину.
- Бедняжка, - сказала мама. - До чего у тебя глупый вид - нельзя по- казываться
на людях. Эмиль, сбегай-ка к Кресе-Майе и попроси ее помочь нам приготовить кофе.
Пить кофе после воскресной обедни в Леннеберге любили, и в окрестных хуторах
наверняка обрадовались, когда получили письмо от мамы Эмиля:
"Дарагие Дамы и Гаспада, не пожелаете ли преехать к нам на чашку кофе нынче в
воскресенье.
Милостиво просим
Альма и Антон Свенссоны.
Каттхульт, Леннеберга".
Настало время ехать в церковь. И мама с папой укатили, - ведь им, прежде чем
пить кофе, надо было побывать в церкви.
А Эмиль послушно отправился с маминым поручением к Кресе-Майе. Утро выдалось
чудесное, и Эмиль, весело насвистывая, шагал по тропинке к до- мику Кресы-Майи.
Она жила на старом торпе в лесу.
Если тебе доводилось бывать в смоландском лесу в июне ранним воскрес- ным утром,
ты сразу вспомнишь, каков этот лес. Услышишь и как кукует ку- кушка, и как дрозды
выводят трели, словно играют на флейте. Почувству- ешь, как мягко стелется под босыми
ногами хвойная тропинка и как ласково пригревает солнце затылок. Ты идешь и вдыхаешь
смолистый запах елей и сосен, любуешься белыми цветами земляники на полянках. Вот
таким лесом и шел Эмиль. Поэтому он не спеша дошел до лачуги Кресы-Майи. Серенькая
ма- ленькая скособоченная лачуга едва виднелась среди старых елей.
Креса-Майя сидела и читала газету "Смоландский вестник", в одно и то же время
ужасаясь и радуясь тому, что там писали.
- В Йенчепинг пришел тиф, - сказала она, не успев даже поздороваться с Эмилем,
и сунула ему газету под нос, чтобы он сам убедился в этом. И верно, в газете сообщалось,
что два жителя Йенчепинга тяжело заболели тифом. Креса-Майя, довольная, покачала
головой.
- Тиф - страшная болезнь! - сказала она. - Скоро тиф и до Леннеберги доберется,
помяни мое слово!
- Это почему? Как он может сюда попасть? - удивился Эмиль.
- Покуда ты тут стоишь, он летит над всем Смоландом, словно пух оду- ванчика,
- молвила Креса-Майя. - Целые килограммы семян тифа! Да поможет Господь тому, в
ком они пустят корни.
- А какой он, этот тиф? Похож на чуму, что ли? - спросил Эмиль.
О чуме Креса-Майя уже как-то рассказывала. Она знала о всех болезнях и напастях,
но чума, как она уверяла, была самая страшная болезнь. Прос- то жуть! В былые времена,
давным-давно, она унесла в могилу чуть ли не всех жителей Смоланда, и подумать только,
вдруг и тиф окажется таким же ужасным!
Креса-Майя призадумалась.
- Да, тиф почти что чума, - сказала она, довольная. - Точно я не знаю, но помнится,
будто сперва от тифа люди с лица синеют, а после по- мирают. Да, тиф - ужасная болезнь,
ох-хо-хо!..
Услыхав о больном зубе Лины и ее распухших щеках, Креса-Майя пообеща- ла прийти
в Каттхульт как можно быстрее и помочь сварить кофе.
Эмиль отправился домой и застал Лину на ступеньках крыльца. Она сиде- ла и рыдала
от зубной боли, а рядом в полной растерянности стояли Альфред и маленькая Ида.
- Знаешь, тебе все же лучше пойти к КовалюПелле, - предложил Альфред.
Коваль-Пелле был кузнецом в Леннеберге; это он вырывал леннебержцам больные зубы
своими огромными страшенными клещами.
- А сколько он берет за то, чтобы выдрать зуб? - выдавила, всхлипы- вая, Лина.
- Пятьдесят эре в час, - ответил Альфред, и Лина содрогнулась, услы- хав, как
дорого и долго рвать зуб.
Эмиль глубоко задумался, а потом сказал:
- Я, верно, смогу дешевле и быстрее вырвать зуб, я знаю средство!
И он объяснил Лине, Альфреду и маленькой Иде, какое у него средство.
- Для этого нужны всего две вещи - Лукас и длинная крепкая медвежья жила. Медвежьей
жилой я обмотаю твой зуб, Лина, потом накрепко привяжу жилу к своему ремню на спине
и во всю прыть поскачу на Лукасе. Бац - зуб и выскочит!
- Бац! Нет уж, спасибо, - возмутилась Лина. - Скачите во всю прыть без меня!
Но тут зуб так заныл, боль стала такой нестерпимой, что мысли Лины сразу приняли
другой оборот. Она тяжко вздохнула.
- Так и быть, попробуем. Несчастная я, спаси меня Господь, - сказала она и пошла
за медвежьей жилой.
Эмиль сделал как обещал. У него ведь всегда: сказано - сделано, слово с делом
не расходится. Он подвел Лукаса к крыльцу кухни, привязал к сво- ему ремню медвежью
жилу и вскочил на коня. Стоя у хвоста Лукаса с мед- вежьей жилой, опутавшей ее зуб,
бедная Лина стонала и охала. Маленькая Ида дрожала от страха, а Альфред радостно
сказал:
- Ну, теперь только остается услышать бац.
Тут Эмиль пустил коня вскачь.
- Ой, теперь уже скоро! - воскликнула Ида.
Но ничего не случилось. Потому что Лина тоже пустилась вскачь. Она так отчаянно
боялась этого бац, что едва медвежья жила натянулась, как Лина в смертельном страхе
понеслась вслед за Лукасом. Напрасно Эмиль кричал, чтобы она остановилась. Лина
бежала, медвежья жила свободно бол- талась, и никакого бац так и не получилось.
Но коли Эмиль взялся избавить Лину от зуба, так уж взялся всерьез. Он галопом
поскакал к ближайшей изгороди, и Лукас разом перемахнул через нее. А следом неслась
Лина, совсем обезумев от страха, и, хочешь - верь, хочешь - нет, она тоже перемахнула
через изгородь. Маленькой Иде, не спускавшей с них глаз, никогда не забыть этого
зрелища. Всю свою жизнь она будет помнить, как Лина с распухшими щеками и вытаращенными,
как у морского чудища, глазами, со свисающей изо рта медвежьей жилой перемах- нула
через изгородь с криком:
- Стой! Стой! Никакого бац не будет!
Потом Лина раскаивалась, что сама все испортила, но уже ничего нельзя было исправить.
Она опять сидела на крыльце кухни со своим больным зубом и горевала. Однако Эмиль
решил не отступать.
- Я, пожалуй, придумаю новое средство, - пообещал он.
- Но чтоб не так быстро, - попросила Лина. - Какая нужда рвать этот паршивый
зуб сразу, одним бац, когда можно просто вытянуть его.
Пораскинув мозгами, Эмиль сообразил, как это сделать.
Лине пришлось сесть на землю под большим грушевым деревом. Эмиль при- вязал ее
толстой веревкой к стволу. Альфред и маленькая Ида разинули рты от любопытства.
- Теперь далеко не убежишь, - сказал Эмиль и, взяв медвежью жилу, ко- торая все
еще свисала изо рта Лины, потянул ее к точильному кругу, на котором Альфред обычно
точил свою косу, а папа Эмиля - топоры и ножи. Эмиль привязал жилу к рукоятке точильного
круга - оставалось лишь повер- нуть рукоятку.
- Больше бац не будет, будет только др-др-р-рр-р - медленно, со скри- пом, как
ты и хотела, - объяснил Эмиль.
Маленькая Ида задрожала. Лина заохала и запричитала, а Эмиль начал вращать рукоятку.
Медвежья жила, сперва свободно лежавшая на земле, по- добралась и туго натянулась,
и чем туже она натягивалась, тем больше хо- лодела от страха Лина, но убежать уже
не могла.
- Скоро будет др-р-р-р-р, - сказала маленькая Ида.
Но тут Лина закричала:
- Стой! Не хочу!
В мгновение ока она выхватила маленькие ножницы, которые всегда носи- ла в кармане
передника, и перерезала медвежью жилу.
Потом она сразу раскаялась и пожалела, - ведь она хотела избавиться от зуба.
Вот, в самом деле, незадача! Эмиль, Альфред и маленькая Ида не на шутку рассердились.
- Ну и сиди со своим дохлым зубом, - сказал Эмиль. - Я сделал все, что мог!
Тогда Лина сказала, что если Эмиль попробует еще разок, то она кля- нется своей
жизнью не делать больше глупостей.
- Околеть мне, а зуб я нынче вырву, - пообещала Лина. - Давай сюда жилу!
Эмиль согласился попытаться снова, и Альфред с маленькой Идой пря- мо-таки просияли
от радости, услыхав об этом.
- По мне, так быстрый способ - самый лучший, - заявил Эмиль. - Но нужно устроить
так, чтобы ты не смогла испортить дело, даже если и испу- гаешься.
Находчивый, как всегда, Эмиль сразу придумал, как это сделать.
- Мы поставим тебя на крышу хлева, и ты прыгнешь в копну соломы. А уже на полпути
- бац - зуб и выскочит!
- Бац! - сказала маленькая Ида и содрогнулась.
Но, несмотря на все свои обещания, Лина заупрямилась и не хотела лезть на крышу.
- Этакую страсть неслыханную только ты, Эмиль, можешь выдумать, - сказала она,
упорно продолжая сидеть на крыльце.
Но зуб болел отчаянно, и наконец с тяжким вздохом она поднялась.
- Пожалуй, попробуем, что ли... хотя, ясное дело, тут мне и крышка!
Альфред тотчас приставил лестницу к стенке хлева, а Эмиль полез на- верх. Крепко
зажав медвежью жилу в руке, он тащил за собой Лину, словно на поводке, и она послушно
взбиралась за ним, не переставая причитать. Эмиль захватил с собой также молоток
и большой шестидюймовый гвоздь. Гвоздь он вбил в брус на крыше хлева и привязал
к нему медвежью жилу. Теперь все было готово.
- Ну, прыгай! - скомандовал Эмиль.
Бедная Лина, сидя верхом на брусе, посмотрела вниз перед собой и за- голосила
до того душераздирающе, что сердце сжалось. Внизу стояли Альфред и маленькая Ида.
Задрав головы, они смотрели на нее, ждали, ког- да она, словно комета, упадет с
неба и приземлится в копну соломы...
- Боюсь, убей меня гром, боюсь, - все громче причитала Лина.
- Хочешь остаться со своим больным зубом, пожалуйста, мне-то что, - сказал Эмиль.
Тут Лина взвыла так, что стало слышно по всей Леннеберге. Она подня- лась во
весь рост на самом краю крыши, раскачиваясь на дрожащих ногах взад и вперед, словно
сосна на ветру. Маленькая Ида закрыла глаза рука- ми, не смея взглянуть на Лину.
- Ох, горе мне! - всхлипывала Лина. - Ох, горе!
Просто так прыгать с крыши хлева, даже если все зубы во рту здоровые, и то жутко,
а когда знаешь, что на лету с тобой случится бац, так это и вовсе выше всяких человеческих
сил.
- Лина, прыгай! - закричал Альфред. - Да прыгай же!
