Ида от восторга хлопала в ладоши.
- А что он еще может? - нетерпеливо спросила она.
Тут Эмиль крикнул: "Галопом!", и раз - Заморыш припустил вскачь вок- руг беседки.
Через равные промежутки времени Эмиль кричал: "Фас!" - и Заморыш чуть подпрыгивал,
а потом снова несся во весь опор, как видно, очень довольный собой.
- Ой, какой он миленький! - сказала маленькая Ида, и действительно. Заморыш очень
мило прыгал в беседке.
- Хотя для поросенка это не совсем нормально, - заметил Альфред.
Но Эмиль был горд и счастлив - другого такого Заморыша было не сыс- кать во всей
Леннеберге и во всем Смоланде. Это уж точно...
Мало-помалу Эмиль научил Заморыша скакать и через веревочку. Ты ког- да-нибудь
видел, чтобы поросенок прыгал через скакалку? Нет, не видел, и папа Эмиля тоже не
видел. Но однажды, когда папа спускался с пригорка, где стоял хлев, он увидел, что
Эмиль с Идой крутят старую воловью вожжу, а Заморыш прыгает через нее, да так шибко,
что земля летит из-под копыт.
- Ему весело, - поспешила обрадовать папу маленькая Ида.
Но ее слова не растрогали папу.
- Поросятам нечего забавляться, - сказал он. - Они нужны на окорок к Рождеству.
А от прыганья поросенок станет тощим, как гончий пес!
У Эмиля екнуло сердце. Рождественский окорок из Заморыша - об этом он как-то
не думал. Он был ошеломлен. Уж верно, в этот день он не очень-то любил своего папу!
Да, во вторник, десятого августа, Эмиль не очень-то любил своего па- пу. Солнечным,
теплым летним утром Заморыш скакал через веревочку на пригорке, где стоял хлев,
а папа Эмиля упомянул о рождественском окоро- ке. Потом папа ушел, потому что как
раз в тот день в Каттхульте начали косить рожь, и папе нужно было оставаться в поле
до самого вечера.
- Тебе, Заморыш, чтобы спастись, надо отощать, как гончему псу, - сказал Эмиль,
когда папа ушел, - а не то... ты не знаешь моего папашу!
Целый день Эмиль ходил сам не свой и переживал за поросенка. В тот день проказы
мальчика были такими пустяковыми, что на них едва ли кто обратил внимание. Он посадил
Иду в старое деревянное корыто, из которого поили коров и лошадей, и играл в пароход
на море. А потом он накачал полное корыто воды и тоже играл в пароход на море -
в пароход, который захлестывает водой; поэтому маленькая Ида вымокла до нитки и
очень раз- веселилась. Потом Эмиль стрелял из рогатки в цель - в миску с киселем
из ревеня, который мама выставила остудить на окошко кладовой. Эмиль только хотел
посмотреть, попадет ли он в цель, и не думал, что может разбить миску, хотя так
оно и вышло. И тут-то Эмиль обрадовался, что папа дале- ко, на ржаном поле. Мама
продержала Эмиля в столярной совсем недолго - отчасти потому, что жалела его, отчасти
потому, что надо было отнести косарям еду и кофе. Они привыкли пить кофе в поле
- так уж было заведено в Леннеберге и во всем Смоланде, и хуторяне всегда отправляли
в поле де- тей.
Что за славные посыльные были эти смоландские ребятишки! Они шагали по извилистым
тропинкам, держа в руках корзинки с едой и кофе. Тропинки петляли по лугам, по пастбищам
и обычно заканчивались на скудном лоскут- ке пашни, усеянном валунами. Камней было
так много, хоть плачь. Но смо- ландские ребятишки, понятно, не плакали, потому что
среди камней росла земляника, а землянику они очень любили.
И вот Эмиля с Идой также послали отнести в поле еду и кофе. Они отп- равились
в путь рано и шли быстро, крепко держа корзинку за обе ручки. Но Эмиль никогда и
никуда не ходил прямой дорогой. Ему нравилось коле- сить, идти кружными путями -
туда-сюда, благо везде было на что посмот- реть. А куда бы ни шел Эмиль, за ним
следовала Ида. На этот раз Эмиль сделал крюк и заглянул на болотце, где обычно водилось
много лягушек, и без труда поймал одну. Ему хотелось разглядеть ее поближе, да и
лягушке не помешало бы некоторое разнообразие: не торчать же ей деньденьской в болотце.
Поэтому Эмиль посадил лягушку в корзинку с кофе и едой и зах- лопнул крышку. Теперь-то
она была надежно спрятана.
- А куда же мне ее девать? - удивился Эмиль, когда Ида усомнилась, хорошо ли
держать лягушку вместе с кофе и едой. - Сама подумай, ведь в кармане у меня дыры.
Пусть посидит немного, потом я пущу ее обратно в болотце, - сказал этот сообразительный
мальчик.
Далеко в поле косили рожь папа Эмиля и Альфред. За ними шли Лина с Кресой-Майей
и ловко подбирали ее граблями, а затем связывали в снопы. Именно так убирали рожь
в старые времена.
Когда Эмиль с Идой объявились наконец-то со своей корзинкой, папа не встретил
их как долгожданных гостей, а, наоборот, отругал за то, что они опоздали. Те, кто
работал в поле, строго следили, чтобы кофе им приноси- ли в самый полдень, минута
в минуту.
- Зато теперь неплохо хлебнуть глоточек, - примирительно сказал Альфред, желая
направить мысли папы в другую сторону.
Если тебе когда-нибудь доводилось полдничать вместе с косарями прямо в поле теплым
августовским днем в окрестностях Леннеберги, ты знаешь, как приятно отдыхать вместе
с ними у нагретых солнцем валунов, болтать, попивать кофе и есть бутерброды. Но
папа Эмиля все еще злился и не стал добрее. Потому что когда сердито рванул к себе
корзинку и открыл крышку, лягушка прыгнула прямо на него и исчезла за расстегнутым
изза жары воро- том рубашки. У лягушки были такие холодные противные лапки! От неожидан-
ности и отвращения папа взмахнул рукой, и кофейник перевернулся. Эмиль стремглав
подхватил его, так что кофе пролился самую малость. Но лягушка не показывалась.
От испуга она юркнула в папины брюки, и папа вовсе рассвирепел. Он задрыгал ногами,
чтобы вытряхнуть лягушку из штанины, и опять пнул несчастный кофейник, который,
на беду, снова попался папе под ноги. Кофейник непременно бы перевернулся и все
остались бы без кофе, не подхвати его Эмиль.
Лягушка, понятно, не собиралась долго задерживаться там, куда попала. В конце
концов она выскочила из штанины, и Эмиль подобрал ее. А папа все еще бушевал. Он
считал, что история с лягушкой - очередная проказа Эми- ля, хотя это было совсем
не так. Эмиль думал, что корзинку откроет Лина и, может, от души обрадуется, увидев
маленькую славную лягушку. Для чего я все это рассказываю? Для того, чтобы ты понял:
и Эмилю порой приходи- лось туго. Особенно когда его обвиняли в проказах, которые
вовсе не были проказами. Ну, например, просто непонятно: где он мог держать лягушку?
Ведь карманы-то его штанов были дырявые!
А Лина знай твердила свое:
- Сроду не видывала этакого пострела. Коли он сам не напроказит, то все равно
попадет в какую-нибудь историю!
Попасть в историю - это уж Лина правду сказала! То, что случилось немного позднее
тем же днем, подтверждает ее слова. Эмиль попал в такую историю, о которой вряд
ли следует рассказывать! Вся Леннеберга потом еще долго охала и причитала над ним.
А все случилось оттого, что его ма- ма была удивительно расторопная хозяйка, и еще
оттого, что в тот год в Каттхульте на редкость уродилась вишня. Но все это вовсе
не зависело от Эмиля, нет, он просто попал в историю!
Во всей Леннеберге не было хозяйки, равной маме Эмиля в умении варить варенье,
выжимать сок, готовить и находить применение всему тому, что росло в лесу и созревало
дома, в саду. Она без устали собирала бруснику, чернику, малину, делала повидло
из яблок и слив, желе из смородины, ва- рила варенье из крыжовника и готовила вишневый
сироп. А сушеных фруктов для вкусных компотов у нее хватало на всю зиму. Яблоки,
груши и вишни она сушила в огромной печи на кухне и складывала в белые холщовые
мешоч- ки, которые потом развешивала под потолком в кладовой. Да, эта кладовая радовала
глаз!
В самый разгар сбора вишни в Каттхульт приехала погостить расфуфырен- ная фру
Петрель из Виммербю. И тут мама Эмиля возьми да пожалуйся, что уж слишком много
уродилось этой благословенной вишни, которую просто не- куда девать.
- Я думаю, Альма, тебе надо поставить вишневую наливку, - сразу наш- лась фру
Петрель.
- Боже упаси! - воскликнула мама.
О вишневой наливке она и слышать не хотела. В Каттхульте жили одни трезвенники.
Папа Эмиля в рот не брал спиртного, он даже пиво не пил, разумеется, кроме тех случаев,
когда его угощали на ярмарках. Тогда уж нельзя было отказываться! Что еще делать,
если уговаривают выпить бутыл- ку-другую пива! Он тотчас подсчитывал в уме, что
две бутылки стоят трид- цать эре, а тридцать эре на земле не валяются! Оставалось
лишь взять да выпить, хочешь ты того или нет. Но пить вишневую наливку - нет, на
это его не подбить. Мама Эмиля так и сказала фру Петрель. Но фру Петрель возразила,
что ежели в Каттхульте не желают пить наливку, то в других местах все же найдутся
такие, которые не прочь пропустить рюмочку. Нап- ример, ей самой хотелось бы иметь
несколько бутылок вишневой наливки, и почему бы маме Эмиля тайком от домашних не
поставить бродить вишни ку- да-нибудь в темный угол погреба, где кувшин с вишнями
никто не увидит. А когда наливка будет готова, фру Петрель приедет в Каттхульт и
хорошо заплатит за нее.
Маме Эмиля всегда было трудно отказать, когда ее о чем-нибудь проси- ли. К тому
же она была расторопной хозяйкой, у которой ничего не пропа- дало даром, а для себя
она уже насушила вишни предостаточно. И неожидан- но, сама не понимая, как это сорвалось
у нее с языка, она пообещала фру Петрель приготовить для нее вишневку.
Но мама была не из тех, кто делал что-нибудь тайком от других. Все как есть она
рассказала папе Эмиля. Он долго ворчал, но под конец ска- зал:
- Делай как знаешь! Кстати, сколько она обещала заплатить?
Но об этом фру Петрель ничего толком не сказала.
Несколько недель вишни бродили в большом кувшине, поставленном в пог- реб, и
как-то в августе, в тот самый день, мама решила, что вино уже го- тово и пришел
срок разлить его по бутылкам. Она выбрала подходящее вре- мя, когда папа был на
ржаном поле. Он не увидит вина в своем доме и не почувствует за собой греха.
Вскоре мама Эмиля расставила в ряд на кухонном столе десять бутылок красной наливки.
Теперь их надо было убрать в корзину и задвинуть в угол погреба, чтобы они никому
не мозолили глаза. Пусть теперь фру Петрель приезжает, когда ей вздумается, и забирает
свое вино.
Вернувшись домой с пустой корзинкой для провизии, Эмиль и Ида увидели у кухонной
двери ведро с вишнями, из которых готовилась наливка.
- Эмиль, возьми-ка ведро, - сказала мама, - и пойди зарой эти вишни в мусорной
куче.
И Эмиль пошел, послушный, как всегда. Но мусорная куча была сразу за свинарником,
а в свинарнике слонялся словно неприкаянный Заморыш. Увидев Эмиля, он громко захрюкал,
давая понять, что хочет выйти и погулять с ним.
- Это я тебе сейчас устрою, - сказал Эмиль и поставил ведро на землю.
Он отворил дверцу свинарника, и оттуда с радостным хрюканьем выскочил Заморыш.
Он тотчас сунул пятачок в ведро, полагая, что Эмиль принес ему поесть. И тут, Эмиль
впервые задумался над словами мамы: "... зарой эти вишни в мусорной куче". Как-то
чудно, в самом деле: в Каттхульте не при- выкли зарывать в землю то, что съедобно.
А эти ягоды, очевидно, хороши, Заморыш ел их, не отрываясь от ведра. "Может быть,
- подумал Эмиль, - мама хотела зарыть ягоды в мусорной куче, чтобы они ни в коем
случае не попались на глаза папе, который с минуты на минуту должен был вернуться
домой с ржаного поля? "
"Пусть уж лучше Заморыш сожрет их, - решил Эмиль. - Ведь он ест так, будто без
этих вишен просто жить не может! "
По всему было видно, что Заморышу эти вишни особенно понравились. Он хрюкал от
удовольствия и так усердствовал, что весь перемазался - рыльце его стало совсем
красным. Чтобы ему было удобнее есть, Эмиль высыпал вишни на землю. Тут явился петух
и тоже захотел разделить с поросенком пиршество. Заморыш лишь покосился на петуха,
но не прогнал его, и петух стал клевать ягоды одну за другой. Следом подошли куры
во главе с Лот- той-Хромоножкой, желая посмотреть, что там за лакомство отыскал
петух. Но Заморыш и петух безжалостно прогнали кур прочь, едва только они суну-
лись к ягодам. Видимо, эти вкусные ягоды Заморыш с петухом решили прибе- речь для
себя. Рядом на перевернутом ведре сидел Эмиль. Он дудел в ду- дочку - травянистый
стебелек - и ни о чем не думал. Вдруг, к своему изумлению, он увидел, что петух
шлепнулся на землю. Несколько раз петух пытался подняться, но ничего у него не получилось.
Едва он приподнимал- ся, как снова падал головой вниз и лежал как мертвый. Куры
сбились поо- даль в тесную стайку и озабоченно кудахтали, глядя, как чудно вел себя
их петух. А петух валялся на земле и зло таращил на них глаза. Разве он не имеет
права лежать и барахтаться там, где ему заблагорассудится?
Эмиль не понимал, что стряслось с петухом, но ему было жаль его. Он подошел,
поднял петуха и поставил его на ноги. Петух постоял немного, покачиваясь взад-вперед,
словно пробуя, держат ли его ноги. И тут вдруг его словно бешеная муха укусила -
закукарекал, горделиво захлопал крыльями и с истошным "ку-ка-ре-ку!" кинулся на
стайку кур. Куры испу- ганно бросились наутек, видно, решили, что петух спятил.
То же подумал и Эмиль. Он растерянно смотрел на бесновавшегося петуха и совсем забыл
про Заморыша. Но если уж говорить о том, что кто-то спятил, так это как раз Заморыш.
Поросенку тоже захотелось погоняться за курами, и он с пронзи- тельным хрюканьем
бросился вслед за петухом. Эмиль все больше и больше удивлялся. Он никак не мог
взять в толк, что приключилось. Заморыш но- сился кругами, громко и дико хрюкая.
Казалось, ему было весело, но вот с его ногами, насколько мог видеть Эмиль, творилось
что-то неладное. Ко- пытца то и дело разъезжались в разные стороны, будто не слушались
его, и Заморыш тоже шлепался бы на землю, если бы каждый раз, когда его заноси-
ло, он не подпрыгивал вверх, чему его обучил Эмиль. Это помогало ему сохранять равновесие.
На кур было жалко глядеть. Никогда в жизни они не видели, чтобы поро- сенок гонялся
за ними и подпрыгивал вверх. Вот они и удирали со всех ног. Бедные куры! В их безумном
кудахтанье слышался вопль: это уж слиш- ком! Мало того, что спятил петух, так за
ними еще носится громадными скачками взбесившийся поросенок с дико вытаращенными
глазами!
Да, в самом деле, это было уж слишком! Ведь Эмиль знал, что с перепу- гу можно
даже умереть, а тут он вдруг увидел это собственными глазами: куры одна за другой
повалились на землю и остались лежать неподвижно, без признаков жизни. Да, так оно
и было: повсюду в траве валялись мерт- вые куры. Белоснежные и бездыханные. Это
было страшное зрелище. Эмиль отчаянно зарыдал. Что скажет мама, если придет и увидит
своих кур? И Лотта-Хромоножка, его собственная курица, тоже лежала белым неподвижным
комочком. Эмиль, плача, подобрал ее. Ну да, конечно, умерла. Никаких признаков жизни!
Бедная Лотта-Хромоножка, вот и пришел конец ей и ее бессчетным вкусным яйцам. Единственное,
что теперь Эмиль мог для нее сделать, так это как можно скорее похоронить со всеми
почестями. Он во- образил надгробный камень, где будет написано:
