"Здесь покоится Лотта-Хромоножка, до смерти напуганная петухом и За- морышем".
Эмиль всерьез рассердился на Заморыша. Этого выродка он снова запрет в свинарнике
и никогда больше не выпустит! А Лотта-Хромоножка пусть пока полежит в дровяном сарае.
Эмиль бережно отнес ее туда и поло- жил на деревянную колоду. Пусть отдохнет в ожидании
своих похорон, бед- ная Лотта!
Когда Эмиль вышел из сарая, он увидел, что петух и Заморыш снова вер- нулись
к вишням. Нечего сказать, хороши голубчики! Сперва до смерти на- пугали кур, а потом
преспокойно продолжают пиршество, будто ничего не случилось! Уж петухуто не мешало
бы иметь хоть каплю совести и немножко погоревать. Ведь с помощью Заморыша он разом
разделался со всеми своими женами. Но, повидимому, петух отнесся к этому равнодушно.
Правда, теперь он и поросенок пожирали вишни не так жадно. Вдруг пе- тух снова
шлепнулся на землю, а за ним и Заморыш. Эмиль был так сердит на них обоих, что даже
не поинтересовался, живы они или сдохли. Впрочем, он видел, что они не мертвы, не
то что куры. Петух слабо кукарекал и чуть дергал ногами, а Заморыш, вероятно, дремал,
пытаясь время от време- ни приоткрыть глаза, и в горле у него что-то булькало.
В траве валялось еще довольно много вишен, и Эмиль взял попробовать одну. На
вкус она была не совсем такой, как обычная вишня, но действи- тельно довольно вкусной!
И как это маме могло прийти в голову закопать такие хорошие ягоды в куче мусора?
Да, мама! Ведь надо пойти и рассказать о беде с курами. Но идти ему не очень
хотелось. Во всяком случае, не обязательно идти сразу. Он в раздумье съел несколько
вишен... потом еще несколько... нет, ему что-то совсем не хотелось идти к маме сейчас!
Тем временем на кухне мама готовила ужин косарям. И вот они все вмес- те явились
домой: папа Эмиля и Альфред, Лина и Креса-Майя. Усталые и го- лодные после долгого
рабочего дня, расселись они вокруг кухонного стола. Но место Эмиля пустовало, и
мама вспомнила, что уже довольно давно не видела своего мальчика.
- Лина, сходи-ка взгляни, нет ли Эмиля у Заморыша, - приказала мама.
Лина ушла и долго не возвращалась. Наконец она появилась на пороге и стала ждать,
пока все обратят на нее внимание. Она хотела, чтобы все од- новременно услышали
поразительную новость, которую она собиралась им преподнести.
- Что с тобой? Почему ты стоишь как столб? Что-нибудь стряслось? - спросила мама
Эмиля.
Лина таинственно улыбнулась.
- Стряслось ли что... да, право, не знаю, что и сказать... Но ку- ры-то, это
уж точно, сдохли. А петух - пьяный! И Заморыш - пьяный! А Эмиль... Эмиль... - сказала
Лина и перевела дух. - Эмиль - тоже пьяный...
Что творилось в тот вечер в Каттхульте! Просто трудно описать!
Папа Эмиля шумел и кричал, мама плакала, маленькая Ида плакала, Лина тоже плакала,
правда, так - за компанию. Креса-Майя охала и вздыхала. Ей было уже не до ужина.
Она должна была немедленно бежать и раззвонить но- вость всем и каждому в округе:
- Ох-ох-ох! Бедняги эти Свенссоны из Каттхульта! Эмиль, горюшко наше, напился
пьяным и перебил всех кур! Ох-ох-ох!
Один только Альфред не потерял голову. Когда Лина явилась с ужасными новостями,
он вместе со всеми ринулся из дома и сразу нашел Эмиля. Мальчик лежал в траве рядом
с Заморышем и петухом. Да, Лина была права: Эмиль в самом деле был мертвецки пьян.
Он лежал закатив глаза и прива- лившись к Заморышу. Было видно, что ему совсем худо.
Мама Эмиля залилась горькими слезами, увидев своего мальчика таким бедным и несчастным,
и хотела тотчас же отнести его в горницу. Но Альфред, знавший толк в по- добных
делах, сказал:
- Ему лучше остаться на свежем воздухе!
Весь вечер просидел Альфред на крыльце людской, держа на коленях Эми- ля. Он
помогал мальчику, когда его рвало, и утешал, когда он плакал. Да, да, время от времени
Эмиль приходил в себя и плакал. Он ведь слышал: все говорили, что он пьян, хотя
и не мог понять, как это произошло. Эмиль не знал, что, когда из вишен делают настойку
и дают им хорошенько перебро- дить, ягоды становятся пьяными и от них пьянеют. Потому-то
мама Эмиля и велела ему зарыть ягоды в куче мусора, а он вместо этого съел их вместе
с петухом и Заморышем. Вот он и лежал теперь как бревно у Альфреда на коленях. Настал
вечер, взошла луна, а Альфред все еще сидел, держа на коленях Эмиля.
- Ну как ты, Эмиль? - спросил Альфред, увидев, что Эмиль чуть приотк- рыл глаза.
- Ничего, жив еще! - устало ответил Эмиль, а потом добавил шепотом: - Но если
я умру, тебе, Альфред, достанется Лукас.
- Не умрешь, - уверенно пообещал ему Альфред.
Нет, Эмиль не умер, не умер и Заморыш, не умер и петух.
Но самое удивительное - даже куры остались живы. Случилось так, что в своем безутешном
горе мама все-таки послала маленькую Иду в сарай, нака- зав ей принести корзину
дров. По пути Ида плакала - такой уж, в самом деле, выдался грустный вечер. Но,
войдя в сарай, она заплакала еще сильнее: ведь на дровяной колоде лежала мертвая
Лотта-Хромоножка.
- Бедная Лотта! - Ида пожалела курицу и, протянув свою тоненькую руч- ку, погладила
Лотту.
И можете себе представить - Лотта ожила! Она открыла глаза, с серди- тым кудахтаньем
соскочила с колоды и в гневе заковыляла к двери. Ида застыла в изумлении, не зная,
что и думать. Надо же! Может, у нее вол- шебные руки, которые умеют творить чудеса
и оживлять мертвых?
Оплакивая Эмиля, никто не позаботился о курах, и они по-прежнему ва- лялись на
траве. Но вот пришла Ида и погладила всех по очереди - куры ожили и вскочили одна
за другой на ноги. Да, да, потому что ведь они вовсе не сдохли, а просто упали в
обморок от испуга, когда поросенок припустил за ними, - такое иногда бывает с курами.
А Ида гордо вошла в кухню, где плакали и горевали ее родители, - те- перь, по
крайней мере, и у нее было что порассказать.
- Ну вот, хоть кур-то я воскресила из мертвых, - удовлетворенно ска- зала она.
На другое утро и петух, и Заморыш, и Эмиль немного пришли в себя, хо- тя петух
не мог петь целых три дня. Правда, он пытался время от времени петь, но никакого
"ку-ка-ре-ку" у него не выходило, а лишь какое-то отв- ратительное "ку-ке-литсу",
которого он очень стеснялся. Всякий раз при этом куры смотрели на него с таким упреком,
что петух стыдливо прятался в кусты.
А Заморыш ничуть не стыдился. Что касается Эмиля, то у него весь день был сконфуженный
вид.
- Валяться пьяным вместе с поросенком! Хорош, нечего сказать! - подд- разнивала
Лина. - Два пьяных поросенка - ты и Заморыш! Теперь я так и буду вас звать.
- Прикуси-ка язык, - сказал Альфред, зло взглянув на Лину, и она тут же примолкла.
Но история с пьяными вишнями на этом не кончилась. В полдень через ворота, ведущие
в Каттхульт, прошествовали трое степенных мужей, членов правления леннебергского
Общества трезвости. Да, ты ведь, верно, не зна- ешь, что это за штука - Общество
трезвости. Но должна тебе сказать: в старые времена это было нечто такое, в чем
крайне нуждались и в Ленне- берге, и во всем Смоланде. Члены Общества трезвости
трудились в поте ли- ца, чтобы покончить со страшным пьянством, приносившим несчастье
стольким людям в прежние времена, да и ныне тоже.
Болтунья Креса-Майя, оплакивавшая пьянчужку Эмиля, взволновала все Общество трезвости.
И вот троица из этого общества явилась в Каттхульт, желая побеседовать с родителями
Эмиля!
- Хорошо бы, - сказали они, - если бы ваш Эмиль смог прийти на вечер- нее собрание
в Дом Общества трезвости. Там бы его обратили на путь ис- тинный и заставили вести
более трезвый образ жизни.
Мама Эмиля жутко разозлилась и рассказала, что случилось с Эмилем и вишнями.
Но у гостей по-прежнему были скорбные физиономии, и один из них сказал:
- Все-таки нехорошее дело вышло с Эмилем. Не мешало бы дать ему взбучку на нашем
вечернем собрании.
И папа Эмиля согласился. Нельзя сказать, чтобы он радовался этому собранию: не
очень-то приятно, когда тебя позорят перед всеми, но, мо- жет, необходимо пойти
к этим людям, чтобы направить Эмиля на праведный путь трезвости.
- Я схожу туда с ним, - мрачно пробормотал папа.
- Нет уж, раз ему нужно быть на этом собрании, с ним пойду я! - зая- вила мама.
- Ведь эту злосчастную наливку ставила я, и тебе, Антон, не- чего страдать по моей
вине. Если кому и нужно выслушать проповедь о вре- де пьянства, так это мне, но,
пожалуйста, я могу взять с собой и Эмиля, раз это нужно.
Когда настал вечер, Эмиля одели в праздничный костюмчик, и он сам на- тянул свою
"шапейку". Он не имел ничего против того, чтобы его обратили на праведный путь трезвости.
Да и просто приятно побыть немного на лю- дях.
Заморыш, видимо, думал так же. Когда Эмиль с мамой отправились в до- рогу. Заморыш
припустил за ними, желая их сопровождать. Но Эмиль крикнул ему:
- Замри!
И поросенок послушно улегся на дорогу и замер, но глаза его еще долго следили
за Эмилем.
Должна сказать, что в тот вечер Дом Общества трезвости был битком на- бит! Все
жители Леннеберги желали участвовать в обращении Эмиля на путь праведный. На сцене
уже давно выстроился хор трезвенников, и, как только Эмиль показался в дверях, хор
грянул:
Юный муж, что вкушает бокал
Ядовитого зелья...
- Никакой не бокал, - сердито сказала мама, но слова ее услышал только Эмиль.
Когда пение подошло к концу, на сцену вышел какой-то человек - он долго и серьезно
разглагольствовал об Эмиле, а под конец спросил его, не хочет ли он дать клятву
трезвости, которой должен оставаться верен всю свою жизнь.
- Могу, - с готовностью ответил Эмиль.
В ту же минуту у дверей раздалось легкое похрюкивание, и на собрание вбежал Заморыш.
Оказывается, он тихонько трусил вслед за Эмилем, и вот он тут как тут! Увидев Эмиля
на скамейке первого ряда, поросенок страшно обрадовался и тотчас устремился к нему.
В зале поднялся страшный шум. Никогда прежде не бывало, чтобы в Доме Общества трезвости
появлялся по- росенок. И трезвенникам он был сейчас совершенно ни к чему. "Поросята
не соответствуют торжественности момента" - так полагали они. Но Эмиль ска- зал:
- Ему тоже не вредно дать клятву трезвости. Потому что он съел куда больше вишен,
чем я.
Заморыш и сейчас был крайне возбужден, и, чтобы он не произвел невы- годного
впечатления, Эмиль сказал ему:
- Служи!
И тогда Заморыш, к великому удивлению всех жителей Леннеберги, встал на задние
ножки, точьв-точь как собака. И вид у него при этом был очень кроткий и смиренный.
Эмиль вытащил из кармана горстку сушеных вишен и дал поросенку. Леннебержцы не поверили
своим глазам: поросенок протянул мальчику правое копытце и поблагодарил за угощение.
Все так увлеклись Заморышем, что чуть не позабыли про клятву трезвос- ти. Эмиль
сам напомнил об этом:
- Ну как, нужно мне обещать что-нибудь или нет?
И тут же Эмиль дал клятвенное обещание впредь "всю свою жизнь воздер- живаться
от употребления крепких напитков, а также всячески способство- вать распространению
трезвости среди своих сограждан. Эти прекрасные слова означали, что Эмиль никогда
в жизни не возьмет в рот спиртного и что он будет содействовать распространению
трезвости среди других людей.
- Эй, Заморыш, это касается и тебя, - сказал Эмиль, принеся клятву.
И все жители Леннеберги сказали, что никто, кроме Эмиля, никогда не давал клятвы
трезвости вместе с поросенком.
- Он такой чудной, этот мальчишка из Каттхульта, - сказали они в один голос.
Когда Эмиль, вернувшись домой, вошел в кухню в сопровождении Заморы- ша, он застал
там отца, сидевшего в полном одиночестве. При свете керо- синовой лампы Эмиль увидел,
что глаза у него заплаканы. Никогда прежде Эмилю не приходилось видеть отца плачущим,
и ему это не понравилось. Но тут он сказал Эмилю нечто такое, что ему понравилось.
- Послушай-ка, Эмиль! - произнес он и, крепко взяв сына за руки, пристально посмотрел
ему в глаза. - Если ты дашь мне клятву - всю свою жизнь не брать в рот спиртного,
я подарю тебе поросенка... Вряд ли, правда, в этом паршивце осталась хоть капля
сала после всех его прыжков и пьяных выходок.
Эмиль даже подпрыгнул от радости. И снова поклялся до конца дней сво- их не брать
в рот спиртного. Эту клятву он сдержал. Такого трезвого председателя муниципалитета,
каким впоследствии стал Эмиль, ни в Ленне- берге, ни во всем Смоланде никогда не
видывали. И потому-то, может, не так уж плохо, что однажды летом, еще будучи ребенком,
он наелся перебро- дивших вишен.
В тот вечер Эмиль, лежа в кровати, долго толковал с маленькой Идой.
- Теперь у меня есть лошадь и корова, поросенок и курица, - сказал он.
- А твою курицу воскресила из мертвых я, - напомнила маленькая Ида, и Эмиль поблагодарил
ее за это. На следующее утро он проснулся рано и ус- лыхал, как Альфред с Линой,
распивая кофе, болтают на кухне. Эмиль тот- час выскочил из кровати: ведь нужно
было рассказать Альфреду о том, что отец подарил ему Заморыша.
- Скотовладелец Эмиль Свенссон, - сказал Альфред, выслушав его расс- каз, и усмехнулся.
А Лина мотнула головой и запела песню, которую приду- мала совсем недавно, пока
доила коров. Вот что она пела:
Матушка повела его в Дом Общества трезвости,
И там все пришли от поросенка-пьяницы в восторг.
Он обещал не брать в рот ни капельки спиртного.
И теперь у него есть поросенок, которым раньше был он сам.
Глупее песни не придумаешь. "И теперь у него есть поросенок, которым раньше был
он сам" - это ведь глупо, но складнее Лине не сочинить.
Альфреду с Линой пора было снова отправляться на ржаное поле вместе с папой Эмиля
и Кресой-Майей.
Мама Эмиля осталась дома одна с детьми. Это ее устраивало, потому что сегодня
должна была приехать фру Петрель за своими бутылками с вишневой наливкой и мама
не хотела, чтобы папа был в это время дома.
"Хорошо бы поскорее убрать эти бутылки", - думала мама, хлопоча на кухне. Фру
Петрель должна была вот-вот подъехать, и мама ожидала с мину- ты на минуту услышать
стук колес на проселочной дороге. Но, как ни странно, она услыхала совсем другой
звук - звон разбиваемого стекла, до- носившийся со стороны погреба, где хранили
картошку.
Выглянув из окна, мама увидела Эмиля. Он сидел на корточках и внима- тельно,
сосредоточенно бил кочергой расставленные в ряд бутылки - во все стороны летели
осколки, а вино лилось на землю.
Распахнув окно, мама закричала:
