Эмиль никогда долго не раздумывал, когда ему в голову приходили нео- быкновенно
удачные мысли. Он мигом перекинул доску из одного окошка в другое и пополз по ней!
Это было небезопасно, потому что доска была тон- кая, а Эмиль тяжелый.
"Если все обойдется, отдам Иде моего петрушку", - мысленно пообещал Эмиль. Доска
под ним предательски потрескивала, и, взглянув случайно вниз на крапиву, он испугался
и потерял равновесие.
- Помогите! - завопил Эмиль, повиснув на руках. Он чуть не свалился прямо в крапиву,
но в последнюю секунду ему удалось зацепиться ногами за доску и снова вскарабкаться
наверх. Не прошло и минуты, как он оказался в кладовой.
- Ерундовое дело и есть, - сказал Эмиль. - Но петрушку все равно от- дам Иде...
может... только, я думаю... в другой раз... а может, он к то- му же сломался. Ну
да я еще погляжу...
Он пнул доску ногой, и она скатилась обратно в столярную. Эмиль любил во всем
порядок.
Спрыгнув на пол, он подбежал к двери и подергал ее за ручку. Дверь была заперта.
- Так я и знал, - сказал Эмиль. - Но скоро они придут за колбасой, и тогда...
угадайте: кто тогда выскочит отсюда?
Эмиль потянул носом воздух. В кладовой пахло чем-то вкусным. Значит, найдется,
чем полакомиться. Эмиль внимательно огляделся. И в самом деле, в кладовой было полно
еды! Наверху, под потолком, нанизанные на жердь, висели копченые окорока и пальты.
Их было немало, потому что папа Эмиля обожал пальты со шпиком и белым соусом. В
углу стоял ларь с караваями чудесного душистого пшеничного хлеба, а рядом с ним
складной стол - на нем лежали желтые головки сыра и красовались глиняные горшки
со свежес- битым маслом. Сзади, за столом, примостилась деревянная кадушка с соле-
ным шпиком, рядом, в большом шкафу, мама Эмиля держала малиновый сок, маринованные
огурцы, чернослив и свое лучшее клубничное варенье. А на средней полке она хранила
свою знаменитую колбасу.
Эмиль просто обожал эту колбасу.
Праздник в Каттхульте был в полном разгаре. Гости уже выпили кофе со сдобными
булочками и теперь сидели и ждали, когда у них снова разыграет- ся аппетит, чтобы
начать все сначала и отведать копченой грудинки, селе- дочного салата, колбасы и
еще всякой всячины.
Но тут мама воскликнула:
- Ой, мы совсем забыли про Эмиля! Бедняжка, засиделся он в этой сто- лярке!
Папа тотчас помчался в столярную, а маленькая Ида следом за ним.
- Ну, Эмиль, выходи! - крикнул папа, отворяя дверь настежь.
Угадай - удивился папа или нет? Эмиля там не было.
- Он сбежал через окошко, плутишка этакий! - сказал папа.
Но, выглянув в окошко, он увидел, что густая крапива под окном по-прежнему стоит
высокая и пышная и нисколько не примятая. Тут папа пе- репугался.
"Что-то неладно, - подумал он. - Крапива не помята, по ней никто не ходил".
Маленькая Ида разревелась. Куда девался Эмиль? Лина часто пела груст- ную песенку
о девочке, которая обернулась белой голубкой и улетела, что- бы не сидеть взаперти.
Эмиля тоже заперли, и кто знает, не обернулся ли он голубем и не улетел ли от них?
Маленькая Ида оглянулась - не видать ли где голубя. Но возле сарая разгуливала,
выклевывая червей, лишь од- на-единственная жирная белая курица.
Маленькая Ида еще пуще разревелась и, указав на курицу, спросила:
- Может, это Эмиль?
Папа так не думал. Но на всякий случай побежал к маме спросить, не замечала ли
она, что Эмиль умеет летать.
Нет, мама ничего такого не замечала. В Каттхульте поднялся страшный переполох.
Какой уж тут праздник. Все бросились на поиски Эмиля.
- Ясное дело, где же ему быть, как не в столярке, - сказала мама па- пе.
И все кинулись туда и стали обыскивать все углы.
Но Эмиля в столярной не было. Там было всего-навсего пятьдесят пять деревянных
старичков, выстроившихся рядами на полке. Фру Петрель никогда не видела столько
деревянных старичков зараз и удивилась, кто бы это мог их выстругать.
- Кто, как не наш Эмиль! - сказала мама и заплакала. - Он был такой чудесный
малыш!
- Еще бы! - поддакнула, дернув головой, Лина. А потом добавила на чистейшем смоландском
наречии: - Поглядим-ка лучше в кладовке!
Для Лины это было совсем не глупо. Все ринулись в кладовую. Но и там Эмиля не
было!
Маленькая Ида горько и безутешно заплакала, потом подошла к белой ку- рице и
прошептала:
- Не улетай, миленький Эмиль! Я буду кормить тебя куриной едой, буду таскать
тебе полные ведерки воды, только оставайся в Каттхульте!
Но курица ничего определенного не пообещала. Она только закудахтала и удалилась.
Да, досталось бедным обитателям Каттхульта! Где они только не искали! В дровяном
сарае и в гладильне - но и там Эмиля не было! В конюшне, на скотном дворе и в свинарнике
- но и там его не было! В овчарне и в ку- рятнике, в коптильне и в прачечной - мальчика
не было! Тогда они загля- нули в колодец - но даже там Эмиля не было. Вообще-то
ничего худого пока не случилось, но хозяева и гости ревели все хором. Леннебержцы,
пригла- шенные на праздник, перешептывались:
- Верно, чудесный был малыш этот Эмиль! И не такой уж сорванец! Я-то никогда
его так не называл!..
- А может быть, он в ручей плюхнулся? - предположила Лина.
Ручей в Каттхульте был бурный, быстрый и опасный - маленьким детям недолго и
потонуть.
- Ты ведь знаешь, Эмилю туда ходить не разрешалось, - строго сказала мама.
- Хе, именно потому он и отправился туда, - мотнув головой, дерзко ответила Лина.
Тогда все помчались к ручью. Хотя даже там Эмиля, к счастью, не наш- ли, слезы
у всех потекли в три ручья. А каково было маме Эмиля! Она так надеялась, что праздник
удастся на славу!
Больше искать было негде.
- Что будем делать? - спросила мама.
- Пожалуй, немного подкрепимся, - ответил папа.
Лучше и не скажешь, потому что, покуда горевали и искали Эмиля, все снова успели
проголодаться.
Мама сразу же принялась накрывать на стол. Ее слезы капали в селедоч- ный салат,
когда она ставила его на стол вместе с телячьими фрикаделька- ми, копченой грудинкой,
сырными лепешками и прочими лакомствами. Фру Петрель облизнулась. Все было так аппетитно.
Хотя колбасы что-то не было видно, и это немного беспокоило ее.
Тут мама Эмиля и сама спохватилась:
- Лина, а колбасу-то мы забыли! Неси ее скорее!
Лина побежала в кладовую. Все терпеливо ждали, а фру Петрель сказала, кивнув
головой:
- Наконец-то принесут колбасу! Уж теперь мы полакомимся, несмотря на наше горе.
Тут вернулась Лина, но без колбасы.
- Идемте! - таинственно сказала она. - Я вам кое-что покажу.
Вид у нее был немножко чудной, но она ведь всегда-то была чудная, так что никто
не обратил на это внимания.
- Что еще за глупости ты выдумала? - строго спросила мама Эмиля.
Лицо у Лины сделалось еще более странным, и она тихонько и чудно рассмеялась.
- Идемте! - повторила она.
И все, кто был на празднике в Каттхульте, пошли с нею.
Лина шла впереди, а остальные, недоумевая, сзади. Слышно было, как она тихонько
и чудно хихикает. Отворив тяжелую дверь, Лина переступила высокий порог, и все устремились
за ней в кладовую. Лина подвела гостей к большому шкафу и, распахнув с грохотом
дверцы, указала на среднюю пол- ку, где мама Эмиля обычно хранила свою знаменитую
колбасу.
Теперь там никакой колбасы не было. Зато там был Эмиль. Он спал. При- ютившись
на полке посреди колбасной кожуры, он спал, этот чудесный, этот золотой мальчик.
А его мама так обрадовалась, словно нечаянно-негаданно обнаружила в шкафу слиток
золота. Эка важность, что Эмиль слопал всю колбасу! В тысячу раз лучше найти на
полке Эмиля, чем даже несколько ки- лограммов колбасы. И папа думал то же самое.
- Хи-хи-хи! - засмеялась маленькая Ида. - Вот и Эмиль. Он вовсе не превратился
в голубя. Пока это не очень заметно.
Подумать только, один-единственный мальчишка, объевшийся колбасой, может осчастливить
столько людей сразу! В конце концов пир в Каттхульте удался на славу. Мама отыскала
случайно уцелевший кусок колбасы, который Эмиль не в силах был доесть, и он достался
фру Петрель, к ее величайшей радости. Но и другие гости, которым колбасы не перепало,
тоже не ушли домой голодными. Ведь на празднике угощали еще копченой грудинкой и
те- лячьими фрикадельками, маринованной сельдью, селедочным салатом, и туше- ным
мясом, и пудингом, и запеченным угрем. А под конец гостям подали от- личнейшую сырную
лепешку с клубничным вареньем и взбитыми сливками.
- Вкуснее сырной лепешки ничего на свете нет, - сказал Эмиль на чис- тейшем смоландском
наречии.
И если тебе довелось когда-нибудь отведать такой сырной лепешки, как в Каттхульте,
то ты знаешь: Эмиль сказал правду!
Наступил вечер, и над Каттхультом, над всей Леннебергой и над всем Смоландом
сгустились сумерки. Папа Эмиля опустил флаг. Эмиль и маленькая Ида стояли рядом
и внимательно наблюдали за ним.
Так закончился праздник в Каттхульте. Все стали собираться по домам. Повозки
одна за другой выезжали на дорогу. Последней укатила на своих дрожках знатная фру
Петрель. Эмиль и маленькая Ида слушали, как за хол- мами замирает цокот лошадиных
копыт.
- Только бы она не обидела моего крысенка, - озабоченно сказал Эмиль.
- Какого крысенка? - удивилась Ида.
- Которого я запихнул ей в сумку, - невозмутимо сказал Эмиль.
- А зачем? - спросила маленькая Ида.
- Мне стало жалко крысенка, - ответил Эмиль. - Он еще ничего не видел в своей
жизни, кроме шкафа с колбасой. Вот я и подумал: пусть посмотрит хотя бы Виммербю.
- Только бы Петрелиха его не обидела, - добавила Ида.
- Как же, не обидит, жди! - сказал Эмиль.
Это случилось десятого июня, когда Эмиль поднял на флагшток сестренку Иду и съел
всю колбасу. Может, послушаешь и о другой его проделке?
ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 ИЮЛЯ
Как Эмиль вволю повеселился на Хультсфредской равнине
Альфред, тот самый, что служил в Каттхульте, очень любил детей. Осо- бенно Эмиля.
Эмиль без конца проказничал и был настоящий сорванец, но Альфред не обращал на это
внимания. Он все равно любил Эмиля и даже вы- резал ему из дерева прекрасное деревянное
ружье. С виду оно было как настоящее, хотя, ясное дело, не стреляло. Но Эмиль орал
"пиф-паф!" и все равно стрелял, так что каттхультовские воробьи от страха подолгу
не по- казывались на дворе хутора. Эмиль обожал свое ружье и не желал расста- ваться
с ним даже ночью.
- Хочу ружейку! - вопил он на чистейшем смоландском наречии и совсем не радовался,
когда мама, ослышавшись, приносила его кепчонку.
- Не хочу шапейку! - орал Эмиль. - Хочу ружейку!
И мама приносила ружье.
Да, Эмиль обожал свое ружье, а еще больше - Альфреда, который смасте- рил ему
ружье. И неудивительно, что Эмиль расплакался, когда Альфреду пришлось ехать на
Хультсфредскую равнину отбывать воинскую службу. Ты, верно, не знаешь, что значит
"отбывать воинскую службу"? Видишь ли, так в прежние времена назывались военные
сборы, на которых учили солдатскому делу. Все работники из Леннеберги, да и из других
селений, должны были отбывать военную службу и учиться воевать.
- Подумать только! И надо же такому случиться, как раз когда приспело время сено
возить, - сказал папа Эмиля.
Ему вовсе не улыбалось потерять Альфреда в разгар сенокоса, в самую горячую пору.
Но ведь работниками из Леннеберги командовал не папа Эми- ля, а король со своими
генералами. Они-то и решали, когда этим парням ехать в Хультсфред учиться быть солдатами.
Правда, Альфред должен был снова вернуться домой, когда его хорошенько обучат солдатскому
ремеслу. А на это много времени не потребуется. Так что Эмилю незачем было ре- веть.
Но он все равно ревел, а заодно с ним ревела и Лина. Потому что не только Эмиль
любил Альфреда.
Альфред не плакал. Он сказал, что в Хультсфреде можно вволю повесе- литься. А
когда повозка с Альфредом покатила со двора и опечаленные до- мочадцы замахали ему
на прощание, Альфред ухмыльнулся и запел, чтобы никто больше не горевал. Вот какой
куплет он спел:
В городе Экше на Реннской долине
Шведскую польку пляшут шутя,
И с хуторов на Хультсфредской равнине
Девицы в танцах кружат до утра.
Халли-дайен, халли-далли-да,
Балли-дайен, балли-далли-да...
Больше из песенки Альфреда они ничего не расслышали, потому что вовсю заголосила
Лина, а вскоре повозка с Альфредом скрылась за поворотом.
Мама Эмиля пыталась утешить Лину.
- Не горюй, Лина, - уговаривала она. - Успокойся хотя бы до восьмого июля. Тогда
в Хультсфреде будет праздник, и мы съездим туда и навестим Альфреда.
- Я тоже поеду в Хультсфред. Я тоже хочу вволю повеселиться и навес- тить Альфреда,
- заявил Эмиль.
- И я, - сказала маленькая Ида.
Но мама покачала головой:
- На этих праздниках ничего веселого для детей нет. Вы только потеря- етесь в
такой давке.
- Потеряться в давке тоже весело, - убежденно сказал Эмиль, но это ему все равно
не помогло.
Утром восьмого июля папа, мама и Лина поехали на праздник в Хультсфред, оставив
Эмиля и маленькую Иду дома с Кресой-Майей, которой велели присмотреть за детьми.
Креса-Майя была маленькая тщедушная ста- рушка; иногда она приходила в Каттхульт
помочь по хозяйству.
Маленькая Ида была доброй и послушной девочкой. Она тотчас забралась к Кресе-Майе
на колени и потребовала страшных-престрашных сказок о при- видениях. Сказки отвлекли
и развеселили Иду.
Другое дело Эмиль. Он просто кипел от злости. С ружьем в руках он взбежал на
пригорок к конюшне, приговаривая:
- Дудки, так я их и послушаюсь! Я тоже поеду в Хультсфред и вволю по- веселюсь.
Чем я хуже других! Решено. Поняла, Юллан?
Последние слова были обращены к старой кобыле, которая паслась на лу- жайке за
конюшней. Был в Каттхульте и молодой жеребец, его звали Маркус. Но в эту минуту
Маркус бежал по дороге в Хультсфред, увозя маму, папу и Лину. Да, некоторым так
можно уезжать из дома и веселиться!
- Ничего! Кое-кто поскачет за ними следом, да так быстро, что только ветер в
ушах засвистит! - сердито пробурчал Эмиль. - Едем, Юллан!
Сказано - сделано! Эмиль накинул на кобылу узду и повел ее с лужайки.
- Не бойся, - сказал он лошади. - Альфред обрадуется, когда я приеду, а ты наверняка
найдешь себе под пару какую-нибудь подружку, старую доб- рую кобылку. Будете вместе
ржать, раз уж ты не сможешь, как я, вволю по- веселиться.
