"Закачу-ка я в тот день пир в столярке, но приглашу одного Альфреда", - решил
про себя Эмиль, сидя на чурбане с резаком [7] в руке.
Издалека доносились крики отца, потом они постепенно стихли. И вдруг раздался
чей-то пронзительный визг. Эмиль удивился и забеспокоился, не стряслось ли еще чего
с мамой. Но вспомнил, что сегодня собирались зако- лоть свинью, видно, это она и
визжала. Бедная свинья! Невеселый выдался у нее денек двадцать восьмого июля! Ну
да кое-кому другому тоже не очень-то сегодня повезло!
К обеду Эмиля выпустили из столярной, и, когда он пришел на кухню, навстречу
ему кинулась сияющая Ида.
- А у нас на обед будут пальты, - радостно сообщила она.
Может, ты не знаешь, что такое пальты? Это большие темные хлебцы, на- чиненные
салом, которые по вкусу напоминают кровяную колбасу, только они еще вкуснее. И готовят
пальты почти так же, как и кровяную колбасу, из крови и муки, с пряностями. Когда
в Каттхульте закалывают свинью, там всегда варят пальты.
Мама месила на столе в большом глиняном блюде кровяное тесто, а на плите кипела
в чугуне вода. Скоро пальты будут готовы, да такие вкусные, что пальчики оближешь!
- Я съем восемнадцать, - похвасталась Ида, хотя была совсем крошечной худышкой,
ей бы и полпальта за глаза хватило.
- Так тебе папа и позволит! - заметил Эмиль. - А где же он?
- Отдыхает, - ответила Ида.
Эмиль выглянул в окошко. И правда: надвинув на лоб свою широкополую соломенную
шляпу, папа Эмиля, как всегда, разлегся на траве. Обычно он отдыхал после обеда,
но сегодня, как видно, изрядно устал. Да и как не устать, если чуть свет первым
делом попадаешь в крысоловку.
Тут Эмиль увидел, что у папы только правая нога в башмаке. Сначала Эмиль решил,
что папа не надел второго башмака из бережливости. Но потом Эмиль заметил окровавленную
тряпицу, намотанную вокруг большого пальца на левой ноге, и сразу понял, в чем дело:
у папы так сильно болел палец, что он не мог надеть второй башмак. Эмилю стало очень
стыдно, и он рас- каялся в своей глупой проделке с крысоловкой. Ему захотелось чем-нибудь
порадовать папу. Он знал, что папа обожает свежие пальты. Эмиль схватил обеими руками
глиняную миску с тестом и просунул ее в окно.
- Погляди-ка, папа! - восторженно крикнул он. - У нас на обед пальты!
Папа сдвинул со лба соломенную шляпу и мрачно посмотрел на Эмиля. Видно, он еще
не забыл крысоловку. А Эмиль просто из кожи лез, лишь бы загладить свой проступок.
- Взгляни-ка! Ух ты, сколько кровяного теста! - не унимался Эмиль и высунул миску
еще дальше из окна.
И подумать только, вот ужас - он нечаянно выронил миску из рук, и она вместе
с кровяным тестом шлепнулась прямо на папу, который лежал под ок- ном лицом кверху.
- Бу-бу-бу! - только и вымолвил папа.
Да, попробуй сказать что-нибудь еще, когда ты весь залеплен кровяным тестом!
Папа медленно поднялся с травы и завопил так, что вопль его, сперва чуть приглушенный
тестом, разнесся по всей Леннеберге. Глиняная миска сидела у него на голове, словно
шлем викинга [8], а с подбородка медленно стекало жидкое кровяное тесто. В этот
момент из прачечной вышла Креса-Майя, которая перемывала там потроха зарезанной
свиньи. Увидев за- литого кровью папу Эмиля, она завизжала громче свиньи и выбежала
со дво- ра с ужасной вестью.
- Конец дорогому хозяину Каттхульта! - причитала она. - Эмиль, горюш- ко наше,
стукнул его, кровь так и брызнула, ах, ах, ах, беда-то какая!
Когда мама Эмиля увидела, что случилось, она схватила Эмиля за руку и опрометью
бросилась с ним в столярную. Эмиль все еще в одной рубашке снова уселся там на чурбан
и начал вырезать своего девяносто девятого деревянного старичка. Тем временем маме
пришлось изрядно потрудиться, отмывая папу.
- Соскребай поосторожней, хоть бы теста на три-четыре пальта оста- лось, - сказал
папа Эмиля, но мама покачала головой:
- Что с воза упало, то пропало. Придется теперь готовить рагмунк.
- Хи-хи-хи, у нас не будет обеда до ужина, - захихикала маленькая Ида, но тотчас
умолкла, увидев заляпанные кровяным тестом мрачные папины глаза.
Мама Эмиля усадила Лину тереть картошку для рагмунка. Может, ты не знаешь, что
такое рагмунк? Это блюдо вроде оладий из тертой картошки. И уверяю тебя, оно куда
вкуснее, чем может показаться с моих слов.
Вскоре Лина замесила серо-желтое картофельное тесто в глиняной миске, которую
папа снял с головы. Ведь он вовсе не собирался целый день расха- живать в ней, словно
викинг в шлеме. Как только папу немного отмыли, он отправился в поле косить рожь
и за делом переждать, пока готовят раг- мунк. Тут-то мама и выпустила Эмиля из столярной.
Эмиль слишком долго просидел взаперти не двигаясь и почувствовал, что не мешает
размяться.
- Давай играть в "ветер-ветрило", - сказал он сестренке, и маленькая Ида тут
же пустилась бежать.
"Ветер-ветрило" - это такая игра, которую Эмиль придумал сам. Надо со всех ног
бежать по кругу и возвращаться на то же место, где началась иг- ра: из кухни - в
сени, из сеней - в горницу, из горницы - в кухню, из кухни - снова в сени, и так
все снова и снова, круг за кругом, чтобы только ветер свистел в ушах. Бежать надо
было в разные стороны, и всякий раз, когда брат и сестра встречались, они тыкали
друг дружке пальцем в живот и кричали: "Ветер-ветрило!" Игра потому так и называлась,
и оба - Эмиль и Ида - веселились до упаду.
Но когда Эмиль на восемьдесят восьмом круге вбежал как оглашенный в кухню, он
налетел на Лину, которая с глиняной миской в руках как раз подходила к плите, чтобы
наконец-то начать печь рагмунк. Эмилю захоте- лось развеселить и Лину - он ткнул
ей пальцем в живот и закричал: "Ве- терветрило!" Вот этого-то делать и не следовало!
Он же знал, как Лина боится щекотки.
- И-и-и-и-и... - закатилась Лина, изогнувшись, точно дождевой червяк. И представь
себе, вот ужас-то - миска выскользнула у нее из рук! Как это произошло, никто не
знает. Одно известно: все картофельное тесто угодило на голову папе Эмиля - голодный
как волк, злой, он как раз в этот миг переступил порог кухни.
- Бу-бу-бу! - только и вымолвил папа. Да, попробуй сказать еще что-нибудь, когда
ты весь залеплен картофельным тестом!
Позднее Эмиль и Ида сложили что-то вроде маленькой присказки из этого его слова.
"Бу-бу-бубу, наелся папа картофельного теста", - любили пов- торять они, хихикая.
Или: "Бу-бу-бу-бу, наелся папа кровяного теста".
Но тогда Эмилю было не до смеха. Он и пикнуть не успел, как мама схватила его
за руку и опрометью бросилась вместе с ним в столярную. За спиной Эмиль услышал
папин крик. Сперва чуть приглушенный картофельным тестом, он разносился уже по всей
Леннеберге.
Эмиль сидел на чурбане и вырезал своего сотого деревянного старичка, но настроение
у него было вовсе не праздничное. Скорее, наоборот! Он был зол, как кусачий муравей!
Нет, уж это слишком - сидеть в столярке по три раза в день, да к тому же ни за что
ни про что.
- Виноват я, что ли? Папаша сам все время попадается под руку, - бур- чал он.
- Крысоловку в укромном местечке и то нельзя оставить! Бац, а он тут как тут. И
зачем он все время подставляет голову то под кровяное, то под картофельное тесто?
Не подумай только, что Эмиль не любил папу или папа не любил Эмиля. Они очень
любили друг друга. Но и люди, которые любят друг друга, могут иногда ссориться,
когда им не везет с крысоловками, кровяным или карто- фельным тестом и так далее.
Суббота, двадцать восьмое июля, подходила к концу. Сидя в столярной, Эмиль злился
все больше и больше. Вовсе не так представлял он себе юби- лей по случаю сотого
деревянного старичка. Праздник этот пришелся на субботний вечер, а как же ему пригласить
в столярную Альфреда, если у того по субботним вечерам совсем другие дела? Альфред
сидит в это время на крылечке людской, милуется с Линой, играет ей на гармошке,
и, право слово, недосуг ему ходить в гости к Эмилю.
Эмиль отбросил в сторону резак. Он остался совсем один. Даже Альфреду теперь
не до него. И чем больше он думал об этом, тем яростнее злился. Где это видано -
просидеть взаперти всю бесконечную субботу, да еще в одной рубашке! Ведь у него
не было времени даже одеться - его то и дело волокли в столярку. Видно, папа с мамой,
да и Альфред тоже, хотят нав- сегда запереть его в столярке! Ну, так они еще у него
узнают!
Эмиль ударил кулачком по верстаку, и тот заскрипел. Так вот вам, по- лучайте!
В этот миг Эмиль принял роковое решение. Он останется в столяр- ке на всю жизнь.
В одной рубашке и шапчонке, одинокий и всеми покинутый, он будет сидеть там до самой
смерти.
"Вот они обрадуются-то, и мне не придется попусту бегать взад-вперед, - подумал
он. - Но и они пусть не суются ко мне в столярку, нет уж. По- надобится папе постругать
доски, а негде. Да это и к лучшему, а не то он еще оттяпает себе пальцы. Не знаю
никого другого, кроме папы, кому выпа- дало бы столько бед в один день! "
Когда совсем стемнело, пришла мама Эмиля и отодвинула наружный засов на двери
столярной. Потянув дверь на себя, она увидела, что та заперта изнутри. Мама улыбнулась
и ласково позвала:
- Эмиль, миленький, не бойся, папа уже лег спать. Можешь выйти!
Но в ответ из столярной донеслось лишь жуткое:
- Ха! Ха! Ха!
- Почему ты говоришь: "Ха! Ха! Ха!"? - удивилась мама. - Отопри дверь и выходи,
миленький Эмиль!
- Никогда больше я отсюда не выйду, - замогильным голосом ответил Эмиль. - Суньтесь
только, стрелять буду!
Тут мама Эмиля увидела, что ее мальчуган стоит у окна столярной с ружьем в руках.
Вначале она не поверила, что он грозится всерьез. А ког- да наконец поняла, что
он не шутит, с плачем бросилась в дом и разбудила папу.
- Эмиль сидит в столярке и не хочет выходить, - всхлипывала она. - Что нам делать?
Маленькая Ида тоже проснулась и заревела. И все вместе - папа с мамой и маленькая
Ида - помчались в столярную. Альфред и Лина, миловавшиеся на крылечке людской, вынуждены
были, к великой досаде Лины, бежать вместе с ними. Надо было помочь уговорить Эмиля
выйти из столярной.
Поначалу папа был настроен весьма решительно.
- Ничего, выйдешь сам, когда проголодаешься! - закричал он.
- Ха! Ха! Ха! - только и ответил снова Эмиль.
Папа не знал, что хранилось у Эмиля в жестяной банке за верстаком. А был там
небольшой, но все же хороший запас еды! Хитрый Эмиль заранее по- заботился о том,
чтобы не умереть с голода. Ведь никогда не знаешь, в какой день и час снова угодишь
в заточенье. Поэтому он всегда держал про запас еду в своей банке. Теперь там лежали
белый хлеб и сыр, несколько ломтиков холодной свинины, горсточка сушеных вишен и
довольно много су- харей. Воины в осажденных крепостях выдерживали осаду с меньшим
запасом провизии.
Эмиль представил себе, что столярка - осажденная крепость, и он будет защищать
ее от всех врагов. Храбрый, как настоящий полководец, он стоял у слухового оконца
и целился из ружья.
- Ни с места, стрелять буду! - вопил он.
- О, Эмиль, милый мой мальчик, не говори так, а лучше выходи скорее, - всхлипывала
мама.
Но и ее слова не помогли. Эмиль был неумолим, не помогло даже предло- жение Альфреда.
- Слышь, Эмиль, выходи, пойдем на озеро купаться вдвоем - только мы с тобой!
Ты и я!
- Нет уж! - с горечью закричал Эмиль. - Сиди себе на крылечке с Ли- ной, на здоровье!
А я... я посижу здесь!
Так оно и вышло. Эмиль остался сидеть где сидел. И когда все увидели, что ни
угрозы, ни просьбы не помогают, папе с мамой и маленькой Иде пришлось вернуться
домой и лечь спать.
Печальный был этот субботний вечер. Мама и маленькая Ида плакали в три ручья,
а папа только вздыхал, лежа в постели, - ведь и ему не хвата- ло его мальчугана,
который обычно лежал вон там в кроватке: кудрявая го- ловка на подушке, а сбоку
- кепчонка и ружье.
Понятно, Лина была не из тех, кто скучал по Эмилю, и не из тех, кому хотелось
идти спать. Ей хотелось спокойно посидеть на крылечке с Альфре- дом, и она была
даже рада, что Эмиль остался в столярной.
- Кто его знает, сколько этот проказник усидит на месте, - пробурчала она и,
тихонько подойдя к двери, закрыла дверь на засов.
Альфред так рьяно играл на гармошке и пел, что не заметил коварства Лины. "Скачет
с поля брани молодой гусар..." - распевал он. Эмиль слушал его, сидя на своем чурбане,
и тяжко вздыхал.
Лина, обвив шею Альфреда, как всегда, нашептывала ему что-то на ухо, а Альфред
отвечал, как всегда:
- Ну да ладно, женюсь на тебе, так уж и быть, коли тебе это в самом деле позарез
надо, только спешить-то некуда...
- Хоть бы на будущий год, а? - упрямо твердила Лина, и тогда Альфред, вздохнув
еще более тяжко, чем Эмиль, запел про "Невесту льва". Эмиль слушал эту песню, сидя
в столярной, и думал о том, как было бы здорово пойти с Альфредом на озеро.
- Ясное дело, - пробурчал он себе под нос. - Я мог бы спокойненько пройтись с
Альфредом и искупаться, а потом снова залезть в столярку, раз мне так теперь захотелось...
Эмиль бросился к двери и откинул крючок. Но что толку, если зловред- ная Лина
заперла дверь на засов? Дверь не поддавалась, хотя Эмиль толкал ее изо всех сил.
Тут Эмиль все понял. Он догадался, кто его запер.
- Ну, я ей покажу, - пригрозил он. - Она у меня еще узнает. Она еще увидит!
Он огляделся по сторонам. В сарае начало темнеть. Однажды, после од- ной из своих
самых отчаянных проделок, Эмиль убежал отсюда через окошко. Но после этого случая
папа приколотил снаружи поперек окна доску, чтобы Эмиль не повторил своего номера,
а то еще чего доброго свалится в крапи- ву, которая растет под окном. Папа явно
заботился о своем мальчугане и не хотел, чтобы он обжегся крапивой.
"Через окошко теперь нельзя, - размышлял Эмиль, - через дверь тоже. Звать на
помощь - ни за что в жизни не стану! Как же мне отсюда выб- раться? "
Он задумчиво уставился на открытый очаг. Очаг сложили в столярной, чтобы зимой
там было тепло и чтобы папа мог, когда понадобится, развести огонь и растопить столярный
клей.
- Придется через трубу, - решил Эмиль и тут же забрался в очаг, где было полно
золы, остававшейся с прошлой зимы. Зола ласково обволокла его босые ноги и забилась
между пальцами.
Эмиль заглянул в трубу и увидел кое-что интересное. В дымовом отверс- тии прямо
над головой висел красный июльский месяц и глазел на него.
