Тогда, разорвав на груди черный бархатный камзол, он воскликнул:
- Гляди не промахнись! Рази в самое сердце! В мое каменное сердце! Слишком долго
терзало оно меня и причиняло страшную боль!
Я заглянул в его глаза. И такими чудными показались мне эти глаза. Мне показалось,
будто рыцарь Като жаждет избавиться от своего каменного сердца. Может быть, больше
всех на свете ненавидел рыцаря Като сам рыцарь Като?
Я не стал мешкать. Я поднял свой огненный меч и пронзил мечом каменное сердце
рыцаря Като. В тот же миг он исчез. Его не стало.
Лишь на полу лежала груда камней. Только груда камней! И еще железный коготь.
На подоконнике в покоях рыцаря Като билась крыльями о стекло маленькая серая
птичка. Верно, ей хотелось на волю. Я не видел этой птички раньше, не знаю, где
она пряталась. Я подошел к окну и распахнул его, чтобы выпустить пленницу на волю.
Птичка вспорхнула, взмыла ввысь и радостно защебетала. Видно, долго томилась в неволе.
Я стоял у окна и смотрел вслед улетающей птичке. И увидел, что ночь кончилась
и наступило утро.
Мио, мой Мио!
Да, наступило утро. Стояла чудесная погода. Светило солнце. Задорный летний ветерок
подлетел к окну и взлохматил мне волосы.
Высунувшись из окна, я взглянул на озеро. То было веселое, голубое озеро, и в
нем отражалось солнце. Заколдованные птицы исчезли.
О, какой чудесный день! В такой день только бы играть! Я посмотрел вниз на воду,
подернутую рябью от утреннего ветерка. Мне страшно захотелось бросить что-нибудь
в озеро. Шикарный получится бултых, если бросить что-нибудь в воду с такой высоты.
Но под рукой ничего, кроме меча, не оказалось, и я запустил его в озеро. Забавно
было смотреть, как он летел в воздухе и, плюхнувшись, поднял столько брызг! Вода
тотчас поглотила меч, и по воде пошли большие круги. Большие красивые круги. Они
все росли и росли, расходясь по всему озеру.
Вот это зрелище! Но у меня не было времени стоять и смотреть, пока круги исчезнут.
Надо было торопиться к Юм-Юму. Наверно, он ждет меня и беспокоится.
Той же дорогой, какой мчался час назад, я возвращался обратно. Громадные залы
и безмолвные галереи опустели и притихли. Ни одного черного стражника не было видно.
Все они куда-то подевались. Сквозь оконные решетки лучи солнца освещали старинные
своды, с которых свисала паутина. До чего ж древним и сумрачным казался этот замок.
Повсюду было так пустынно и тихо, что я испугался: а вдруг Юм-Юм тоже исчез?
Я бросился бежать со всех ног. Я бежал все быстрее и быстрее. Но, приблизившись
к башне, услыхал, что Юм-Юм наигрывает на флейте, - я сразу успокоился и повеселел.
Я распахнул дверь нашей темницы. Юм-Юм сидел на полу. При виде меня глаза его
засверкали, он вскочил на ноги и сказал:
- Я страшно тревожился и, чтобы отвлечься, все время играл на флейте.
- Теперь тебе не о чем тревожиться, - ответил я. Мы были так рады, что только
глядели друг на друга и смеялись.
- А теперь уйдем отсюда, - сказал я. - Уйдем и никогда больше не вернемся.
Мы взялись за руки и выбежали из замка рыцаря Като. Сначала мы оказались во внутреннем
дворе замка. И кто, вы думаете, скакал нам навстречу? Мирамис! Моя Мирамис с золотой
гривой! Около нее прыгал маленький белый жеребенок.
Мирамис одним прыжком оказалась возле меня, я обнял ее за шею и прижался головой
к морде лошади, шепча ей на ухо:
- Мирамис, моя любимая Мирамис!
Лошадь посмотрела на меня своими преданными глазами, и я почувствовал, что она
так же сильно тосковала без меня, как и я без нее.
Посреди двора по-прежнему стоял столб, возле которого валялась цепь. И тут я
понял, что Мирамис и была той черной лошадью, которую я видел ночью прикованной
во дворе. А маленький жеребенок - тем самым жеребенком, которого рыцарь Като выкрал
в Дремучем Лесу. Из-за этого жеребенка сотня белоснежных лошадей плакала кровавыми
слезами. Теперь им не придется больше плакать. Скоро жеребенок вернется к ним обратно.
- А что сталось с другими пленниками рыцаря Като? - спросил Юм-Юм. - Куда делись
заколдованные птицы?
- Поскачем верхом к озеру и поищем их там, - предложил я.
Мы сели на спину Мирамис, а жеребенок побежал за нами изо всех сил. Мы выехали
из ворот замка.
И в тот же миг мы услыхали удивительный, страшный грохот. Позади нас что-то рухнуло,
сотрясая землю. Это обрушился замок рыцаря Като, он превратился в груду камней.
Не было больше ни башен, ни пустынных залов, ни мрачных винтовых лестниц, ни потайных
окошек, ничего. Лишь большая груда голых камней.
- Нет больше замка рыцаря Като, - сказал Юм-Юм.
- Остались одни камни! - добавил я. С вершины скалы, на которой раньше стоял
замок, к озеру круто спускалась узкая, опасная тропинка. Мирамис ступала по ней
с величайшей осторожностью, медленно переставляя ноги, жеребенок следовал за ней.
Так мы целыми и невредимыми добрались до берега.
На каменной плите почти у самого подножия скалы собралась стайка малышей. Они,
верно, ждали нас, потому что бросились навстречу с сияющими лицами.
- О, да ведь это братья нашего друга Нонно, - сказал Юм-Юм. - А вот маленькая
сестренка мальчика Йри и другие дети. Нет больше заколдованных птиц!..
Мы спрыгнули с лошади. Дети окружили нас. Они немного смущались, но были приветливы
и радостны. Один из братьев Нонно тронул меня за руку и сказал тихо, словно боясь,
что его кто-то услышит:
- Я так рад, ведь на тебе мой плащ! Так рад, что нас расколдовали!
Одна девочка, сестренка мальчика Йри, тоже подошла ко мне. Не смея взглянуть
на меня и глядя от смущения в сторону озера, она чуть слышно прошептала :
- Я так рада, ведь у тебя моя ложечка! Так рада, что нас расколдовали!
И другой братишка Нонно положил мне руку на плечо и сказал:
- Я так рад, ведь мы достали твой меч со дна озера. Так рад, что нас расколдовали!
- Теперь меч снова на дне озера, - вымолвил я. - Там ему и место, мне он больше
не понадобится.
- Мы тоже не станем больше доставать его, раз мы больше не заколдованные птицы,
- ответили дети.
Я окинул взглядом детей, окружавших меня.
- А кто из вас маленькая дочка ткачихи? - спросил я.
Наступила тишина, все молчали.
- Кто же из вас маленькая дочка ткачихи? - повторил я.
Мне хотелось рассказать ей, что мой плащ подбит волшебной тканью, сотканной ее
матерью.
- Дочкой ткачихи была Милимани, - сказал брат нашего друга Нонно.
- Где ж она? - удивился я.
- Вот где Милимани! - ответил брат нашего друга Нонно.
Дети расступились. Среди пенистых волн на скалистой плите лежала маленькая девочка.
Я подбежал и упал возле нее на колени. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами,
мертвая. Ее личико было маленьким и совсем белым, а тело обгорело.
- Она погасила факел! -сказал брат нашего друга Нонно.
Я был в отчаянии. Милимани погибла из-за меня! Я страшно горевал. Ничто не радовало
меня, ведь Милимани погибла из-за меня.
- Не горюй, - сказал брат нашего друга Нонно. - Милимани сама полетела навстречу
огню, хотя знала, что крылья ее вспыхнут и сгорят.
- Да, но она погибла, - сказал я в отчаянии. Брат нашего друга Нонно взял ее
маленькие обгорелые ручки в свои.
- Мы должны оставить тебя здесь одну, - произнес он. - Но прежде чем уйти, мы
споем тебе нашу песню.
Все дети уселись на скалистой плите вокруг Милимани и запели ей песню, которую
сами сочинили:
Милимани, наша сестренка,
Ты, сестренка, упала в волны,
Упала в волны с крылом обожженным,
Милимани, о Милимани!
Тихо дремлешь и не очнешься,
Не очнешься, не полетишь ты
Над темной водою с горестным криком...
- Теперь темной воды больше нет, - сказал Юм-Юм. - А спокойные, ласковые волны
тихо плещут, напевая песню Милимани, уснувшей на берегу.
- Хорошо бы завернуть ее во что-нибудь, - сказала сестренка мальчика Йри. - Тогда
бы ей было не так жестко лежать на скалистой плите.
- Мы завернем Милимани в мой плащ, - сказал я. - Мы завернем ее в ткань, которую
соткала ее мать.
И я завернул Милимани в плащ, подбитый волшебной тканью. Она была соткана из
белого цвета яблонь, нежности ночного ветра, ласкающего травы, теплой алой крови
сердца - ведь это руки ее родной матери соткали такую ткань. Я бережно закутал бедняжку
Милимани в плащ, чтоб ей было мягче лежать на скале.
И тут свершилось чудо. Милимани открыла глаза и посмотрела на меня. Сначала она
лежала неподвижно и только глядела на меня. Затем приподнялась и села, а увидев
всех нас, страшно удивилась. Оглядевшись по сторонам, она удивилась еще больше.
- До чего голубое озеро! - сказала она. Больше она ничего не сказала. Потом Милимани
сбросила плащ и встала. На ее теле не осталось никаких следов от ожога. Как мы обрадовались,
что она ожила.
Вдали на озере показалась скользящая по волнам ладья. Кто-то сильно работал веслами.
Когда ладья приблизилась, я увидел, что это гребет Кователь Мечей; с ним был и старый
Эно.
Скоро ладья ткнулась носом в скалу, и они сошли на берег.
- Ну, что я. вам говорил? - закричал Кователь Мечей раскатистым басом. - Что
я вам говорил: "Скоро пробьет час последней битвы рыцаря Като". Ведь так я говорил?
Эно бросился мне навстречу.
- Я хочу кое-что показать тебе, принц Мио! - сказал он.
Протянув свою морщинистую руку, он разжал ладонь. Там лежал маленький зеленый
листочек. Такой маленький листочек, тоненький и хрупкий, нежно-зеленый, с чуть заметными
прожилками.
- Он вырос в Мертвом Лесу! - сказал Эно. - Я только что нашел его на дереве в
Мертвом Лесу!
Он закивал с довольным видом, и его маленькая седая всклокоченная голова закачалась,
как челнок.
- Я буду приходить в Мертвый Лес каждое утро и смотреть, много ли прибавилось
зеленых листочков. А этот оставь себе, принц Мио.
Он положил мне в руку листочек. Он наверняка считал, что отдает мне самое прекрасное,
что у него есть.
Снова кивнув головой, он сказал: - Я все время желал тебе удачи, принц Мио. Я
сидел в своей лачуге и надеялся, что тебе повезет.
- А что я тебе говорил? - вмешался Кователь Мечей. - "Близок час последней битвы
рыцаря Като". Ведь так я говорил?
- Как попала к тебе ладья? - спросил я Кователя Мечей.
- Волны пригнали ее обратно, - ответил он. Я взглянул на другую сторону озера,
на гору Кователя Мечей, на лачугу Эно. Все новые и новые ладьи скользили по озеру.
Их было много, и в них сидели незнакомые люди. Бледные исхудалые люди. Они удивленно
и радостно глядели на солнце и голубое озеро. Верно, они никогда раньше не видели
солнца. А теперь оно взошло, ярко освещая озеро и окружавшие его скалы. Это было
так чудесно! И только уродливая груда камней, оставшихся от замка на вершине горы,
портила прекрасный вид. Но я подумал: со временем на этих камнях вырастет мох. Со
временем шелковистый зеленый мох скроет каменистую осыпь, и никто не будет знать,
что под этим живым ковром погребен замок рыцаря Като.
Я когда-то видел розовые цветы, похожие на маленькие колокольчики, которые пышно
растут в расщелинах среди камней. Может, придет день, когда вот такие же розовые
цветы вырастут во мху, на развалинах замка рыцаря Като. Я думаю, это будет красиво.
Дорога домой была неблизкой, но возвращаться всегда легко. Дети ехали на Мирамис,
а самых маленьких вез жеребенок. Их это забавляло. Остальные шли пешком до тех пор,
пока не вошли в Дремучий Лес.
Опустилась ночь, и Дремучий Лес превратился в Лес Лунного Света. Кругом стояла
тишина - мы неслышно пробирались среди деревьев. Но вдруг Мирамис громко и призывно
заржала, и также громко и призывно ответила ей сотня белоснежных лошадей. Они мчались
к нам навстречу, стуча копытами. Маленький жеребенок тоже начал ржать. Он пытался
ржать так же громко и призывно, как взрослые лошади, но у него получалось лишь слабое,
чуть слышное смешное ржание. Но белоснежные лошади услыхали его.
О, как они обрадовались, что жеребенок вернулся домой! Они толпились вокруг него,
и каждая пыталась подойти поближе, прикоснуться к нему, убедиться, что он и в самом
деле вернулся домой.
Теперь у нас была сотня лошадей, и никому не пришлось больше идти пешком. Каждому
досталось по лошади. Сам я скакал на Мирамис, а Юм-Юм, как обычно, сидел сзади,
потому что не променял бы Мирамис ни на какую другую лошадь в мире. Маленькая девочка,
самая младшая из всех, ехала на жеребенке.
Мы скакали лесом, и белоснежные лошади при лунном свете были так прекрасны!
Вскоре я увидел, как что-то забелело меж деревьев. То были цветущие яблони вокруг
домика ткачихи.
Белая кипень яблоневых цветов покрывала деревья вокруг домика, который предстал
перед нами, точно в сказке. Донесся стук ткацкого станка, и Милимани сказала:
- Это мама ткет.
Спрыгнув с лошади возле калитки, она помахала нам рукой и сказала:
- Я так рада, что приехала домой! Так рада, что я дома еще до того, как осыпался
яблоневый цвет! Она побежала по узенькой тропинке меж яблонь и исчезла в доме. И
тотчас ткацкий станок смолк.
Но до Острова Зеленых Лугов путь был немалый, а я! так рвался к моему отцу-королю.
Сотня белоснежных лошадей с Мирамис впереди взлетела над Дремучим Лесом и взмыла
выше самых высоких гор. Лошади плыли по воздуху к Острову Зеленых Лугов.
Было утро, когда мы прибыли к мосту Утреннего Сияния. Часовые только что опустили
мост. Он сиял в золотых лучах солнечного света, и сотня белоснежных лошадей, вытянув
шеи, с развевающимися гривами, неслась по нему во весь опор. Часовые растерянно
уставились на нас. Вдруг один из них вытащил рог и громко затрубил, так что эхо
разнеслось по всему Острову Зеленых Лугов. Из маленьких домиков и хижин выбежали
все те, кто печалился и горевал о судьбе похищенных детей. Они увидели, что дети
едут на белоснежных лошадях. Все до единого вернулись домой. Лошади понеслись дальше
по лугам, и вскоре мы были у сада моего отца. Тут дети спрыгнули с лошадей, и к
ним подбежали их мамы и папы. Они вели себя точно так же, как белоснежные лошади,
когда увидели вернувшегося домой белоснежного жеребенка.
Там были Нонно и его бабушка, Йри со своими братьями и сестрами, папа и мама
Юм-Юма и многие другие, кого я раньше никогда не видел. Они то плакали, то смеялись,
целуя и обнимая вернувшихся домой детей.
Но среди них не было моего отца. Белоснежные лошади могли теперь вернуться в
Дремучий Лес. Я видел, как они рысцой бежали обратно по лугам. Впереди мчался маленький
белоснежный жеребенок.
