Юм-Юм так увлеченно рассказывал папе и маме обо всем, что с нами случилось, что
не заметил, как я отворил калитку нашего сада и вошел. Никто не заметил, как я исчез,
и это было к лучшему. Мне хотелось пойти туда одному. Я шел по аллее серебристых
тополей, они звенели по-прежнему, по-прежнему цвели розы, все было по-прежнему.
И вдруг я увидел его. Я увидел моего отца-короля. Он стоял на том же самом месте,
где я оставил его, отправляясь в Дремучий Лес и в Страну Чужедальнюю. Он стоял там,
протягивая ко мне руки. Я бросился в его объятия и крепко-крепко обвил его шею руками,
а он прижал меня к себе и прошептал:
- Мио, мой Мио!
Ведь отец так любит меня, а я очень люблю его.
Весь день был для меня праздничным. Все мы - и я, и Юм-Юм, Нонно и его братья,
Йри и его сестры и братья, и остальные дети - играли в саду. Увидев шалаш, который
построили мы с Юм-Юмом, они сказали, что шалаш просто замечательный. Мы катались
верхом на Мирамис, и она легко перепрыгивала через живые изгороди роз. А потом мы
играли с моим плащом. Брат нашего друга Нонно ни за что не хотел взять его обратно.
- Подкладка, во всяком случае, твоя, - говорил он.
Мы играли в прятки, накидывая плащ на себя. Я надевал его подкладкой наружу,
бегал среди кустов, словно человек-невидимка, и кричал: -- Никому меня не поймать!
Никому! И .конечно, дети, как ни старались, не могли меня поймать.
Стало темнеть, и всем пришлось разойтись по домам. Папы и мамы не хотели, чтоб
их дети загулялись в первый же вечер после возвращения домой.
. Мы с Юм-Юмом остались в шалаше вдвоем. Как только вечерняя заря осветила розы
в саду, мы заиграли на флейтах.
- Будем беречь наши - флейты, - сказал Юм-Юм. -Бели придется вдруг разлучиться,
станем наигрывать старинный напев.
Тут за мной пришел отец. Я пожелал Юм-Юму спокойней ночи, и он побежал домой.
Пожелал я спокойной ночи и Мирамис, которая щипала траву возле шалаша. Потом я взял
отца за руку, и мы молча пошли, домой среди роз.
- Мио, мой Мио, ты, наверно, вырос за это время, - сказал вдруг отец. - Сделаем
нынче вечером новую метку на кухонной двери.
Мы шли по аллее серебристых тополей, и сумрак, будто легкий голубоватый туман,
обволакивал сад. Белые птицы попрятались в гнезда. Только на верхушке самого высокого
серебристого тополя в одиночестве сидела птица Горюн и пела. Я не знаю, о чем пела
она теперь, когда все похищенные дети вернулись домой. Но у птицы Горюн, верно,
всегда найдется о чем петь.
А далеко на лугах стали зажигаться костры. Они вспыхивали один за другим и озаряли
сумрак. И я слышал, как пастухи наигрывают вдали свой старинный напев.
Мы шли, держась за руки, отец и я. Мой отец-король смотрел на меня сверху вниз
и смеялся, а я смотрел на него снизу вверх и чувствовал себя таким счастливым.
- Мио, мой Мио! - сказал отец. - Мио, мой Мио! - повторял он, пока мы в сумерках
шли домой.
Незаметно настал вечер, а за ним и ночь.
Уже давно я живу в Стране Дальней и редко вспоминаю то время, когда жил на Упландсгатан.
Только Бенку я вспоминаю чаще - ведь он так похож на Юм-Юма. Надеюсь, что Бенка
не слишком тоскует по мне. Ведь никто лучше меня не знает, как тяжела тоска. Но
у Венки есть отец и мать, и, конечно, он нашел себе нового друга.
Иной раз вспомнятся тетя Эдля и дядя Сикстен, но вражды к ним я больше не питаю.
Мне только интересно знать, что они подумали, когда я исчез. Они так мало обо мне
заботились, что, может, и вообще этого не заметили. Тетя Эдля, верно, думает, что
стоит ей пойти в парк Тегнера и поискать, как она непременно найдет меня на какой-нибудь
скамейке. Она думает, что я все еще сижу там под фонарем, ем яблоко и забавляюсь
пустой бутылкой из-под пива или еще какой-нибудь ерундой. Она, верно, думает, что
я сижу и смотрю на дома, где в окнах горит свет, а дети ужинают со своими мамами
и папами... И тогда тетя Эдля совсем выходит из себя из-за того, что я еще не вернулся
домой с сухарями.
Но она ошибается, тетя Эдля! И еще как! Буссе давно уже нет на скамейке в парке
Тегнера. Он теперь в Стране Дальней. Он в Стране Дальней, где шумят серебристые
тополя, где костры освещают и согревают ночь, где так вкусен хлеб насущный и где
у Буссе есть отец-король, которого он так любит и который так любит его.
Да, все так и есть. Бу Вильхельм Ульсон сейчас в Стране Дальней, и ему здорово
живется у его отца-короля.
