- Ой, Юм-Юм, - начал я, - вот увидишь... Но тут же смолк. Я знал: все, все пропало!
Потому что из Мертвого Леса хлынула целая лавина черных стражников. Одни бежали,
другие мчались на черных конях, и вся эта орава неслась прямо на нас.
Они увидели нас и громко закричали своими жуткими хриплыми голосами:
- Враг среди нас! Вот он! Хватайте его! Рыцарь Като приказал: враг должен быть
схвачен.
Мы с Юм-Юмом стояли, прижавшись спиной к скале, и смотрели на стражников. А стражники
все ближе и ближе! Да, всему конец! Не придется мне сразиться с рыцарем Като! Мне
хотелось броситься на землю и заплакать. Но тут же я подумал, что еще успею выплакаться.
Ведь уже завтрашней ночью старый Эно услышит над озером новую птицу, которая громче
и горестнее других станет оплакивать свою судьбу! И старый Эно скажет тихо: - Принц
Мио кружит над озером!
В самой глубокой пещере самой черной на свете горы
Но тут случилось чудо! Отвесная скала за моей спиной подалась назад. И не успел
я опомниться, как мы с Юм-Юмом очутились внутри горы. Затаившись в горе, мы дрожали,
как ягнята при виде волка, хотя опасность уже миновала. Мы были внутри горы, скалистые
стены сомкнулись за нами, а стражники остались снаружи. Проникнуть к нам было невозможно.
Но мы слышали, как стражники бесновались там, в лесу.
- Ищите, ищите повсюду! - кричали они. - Враг только что был среди нас. Ищите
повсюду!
- Ищите, ищите! - сказал я. - Здесь вам нас никогда не отыскать.
Ну и обрадовались же мы с Юм-Юмом! И от радости громко засмеялись. Но тут я вспомнил
про Мирамис, и мне стало не до смеху.
Оглядевшись по сторонам, мы увидели, что находимся в огромной пещере. Там было
скорее сумеречно, чем темно: неизвестно откуда пробивался слабый свет. Множество
темных проходов вело из пещеры в глубь горы.
"В самой глубокой пещере самой черной на свете горы" - так сказал Эно. Может,
какой-то из этих ходов ведет к Кователю Мечей? Но какой? Этого мы не знали. Немало
еще, видно, придется нам проблуждать, пока мы отыщем его.
- Вот мы и вошли в гору, самую черную на свете, - сказал Юм-Юм.
- Войти-то мы вошли, - сказал я, - но, сдается мне, нам отсюда не выйти!
В этом подземелье и впрямь запросто собьешься с пути. Такая гора может присниться
лишь в страшном сне: идешь и идешь по диковинным темным коридорам, а им конца-краю
нет!
Взявшись за руки, мы с Юм-Юмом отправились в самую глубь горы. Мы чувствовали
себя маленькими заблудившимися детьми, а путь в самую глубокую на свете пещеру был,
верно, неблизок.
- Эх, была бы гора не так мрачна, - сказал Юм-Юм, - проходы не так темны, а мы
не так малы и беззащитны!
Мы шли и шли. Порой впереди можно было что-то разглядеть, порой наступала такая
темень, хоть глаз выколи! Местами подземные ходы были так низки, что приходилось
идти согнувшись, а иногда пещерный свод поднимался высоко-высоко, как в церкви.
На стенах проступала сырость, было холодно, и мы поплотнее кутались в плащи, чтобы
не замерзнуть.
- Никогда нам отсюда не выбраться, никогда не найти пещеры Кователя Мечей, -
сказал Юм-Юм.
Мы проголодались и поели немного хлеба насущного. Поели немного, потому что не
знали, насколько придется его растянуть. Ели мы на ходу, и когда я жадно проглотил
свой последний ломтик, мы как раз подошли к тому месту, где подземный проход разветвлялся
на три.
По отвесной стене струилась вода, а меня так мучила жажда. Я остановился и стал
пить. Нельзя сказать, чтобы вода показалась мне вкусной, но другой не было. Напившись
всласть, я обернулся к Юм-Юму, но Юм-Юма и след простыл. Он исчез. Может, он не
заметил, как я остановился, и продолжал идти по одной из галерей?
Сначала я нисколечко не испугался. Стоя у перепутья, я гадал, куда же отправился
Юм-Юм. Уйти далеко он не мог, и надо только покричать его...
- Юм-Юм, где ты? - закричал я что есть мочи. Но мой крик вернулся ко мне жутким
шепотом. Понять не могу, что за диковинная эта гора! Скалистые стены поглощали мой
голос, приглушали его, превращая в шепот. А шепот эхом отзывался в горе.
- Юм-Юм, где ты?.. - шептало в темных коридорах. - Юм-Юм, где ты?.. Юм-Юм, где
ты?..
Страшно перепугавшись, я стал кричать еще громче, но гора по-прежнему шепотом
повторяла мои слова. Мне показалось, будто я слышу не свой собственный, а чей-то
чужой голос. Кто-то сидит в глубине горы и издевается надо мной.
- Юм-Юм, где ты?.. Юм-Юм, где ты?.. Юм-Юм, где ты?.. - шептало эхо.
О, как я перепугался! Ринувшись налево, я пробежал несколько шагов по узкому
коридору, потом бросился назад к развилке и побежал направо, но, снова возвратившись,
бросился в средний проход. Юм-Юм, куда ты подевался? Я не смел больше кричать -
страшнее всего был этот шепот. Но мне казалось, что Юм-Юм должен почувствовать,
как плохо мне без него, и вернуться.
Во все стороны расходились все новые и новые темные ходы, а я бегал по ним и
все искал и искал. Я пытался сдержать слезы. Ведь я - рыцарь. Но какое уж тут рыцарство!
Я думал о Юм-Юме, который бегает где-то и горестно зовет меня. Я бросился на каменный
пол и заплакал так горько, как в тот раз, когда стражники схватили Мирамис. Теперь
ни Мирамис, ни Юм-Юма со мной не было. Я остался один.
Я лежал, плакал и раскаивался, что пришел сюда. Я не понимал, как мой отец-король
мог отпустить меня на битву с рыцарем Като. Мне хотелось, чтоб отец оказался здесь.
Тогда бы я ему сказал:
- Видишь, как я одинок. Юм-Юм исчез. Я остался один, а ведь это ты хотел, чтобы
я сразился с рыцарем Като.
Первый раз в жизни мне показалось: отец несправедлив, раз сам послал меня в Страну
Чужедальнюю. Но когда я лежал на полу и плакал, думая о своих несчастьях, мне почудилось,
будто я слышу голос отца.
- Мио, мой Мио! - сказал он.
Только и всего. Но слова эти прозвучали так, словно он хотел утешить меня: мол,
нет причины так горевать, нет!
И я сразу подумал: я непременно найду моего дорогого Юм-Юма!
Я вскочил на ноги, и тут что-то вывалилось у меня из кармана. То была маленькая
деревянная флейта, которую смастерил для меня Нонно. Моя деревянная флейта.
"А что, если сыграть? - подумал я. - Что, если сыграть на флейте тот старинный
напев, которому обучил нас Нонно?" Я вспомнил, как мы с Юм-Юмом обещали друг другу:
"Если кто-нибудь из нас попадет в беду, пусть сыграет на флейте пастуший напев".
Приложив флейту к губам, я не осмелился заиграть сразу. Я страшно боялся, что опять
раздадутся тусклые, мертвые звуки.
О, как чисто запела флейта! Как чисто, ясно, как чудесно пела флейта в этой мрачной
горе! Чудесней даже, чем на Острове Зеленых Лугов.
Я сыграл напев до конца и прислушался. Далеко-далеко в глубине горы раздались
какие-то чистые звуки. Они были чуть слышны, но я знал: Юм-Юм отвечает мне. Никогда
еще я так не радовался!
Все ближе и ближе раздавались звуки. Все чище и чище, все громче и громче слышался
старинный напев флейты Юм-Юма. И вдруг прямо предо мной очутился Юм-Юм! Юм-Юм, мой
лучший друг! Протянув руку, я коснулся его. Я обнял его. Я хотел убедиться, что
это в самом деле он. И это был он! Мой лучший друг!
- Если я когда-нибудь свижусь с Нонно, я поблагодарю его за эти флейты, - сказал
Юм-Юм.
- И я тоже! - сказал я. Но тут же подумал, что с Нонно нам, верно, никогда не
свидеться. - Юм-Юм, куда же нам идти? - спросил я. - Все равно куда, - ответил Юм-Юм,
- только бы вместе!
Я тоже так подумал. Мы шли и шли, не чувствуя себя больше маленькими заблудившимися
детьми. Теперь мы были вместе и вместе играли на наших флейтах. Старинный напев
звучал так прекрасно - казалось, он хотел утешить и подбодрить нас. Ход вел вниз.
Все дальше и дальше вниз. Слабый отсвет, озарявший стены, стал чуть ярче. Будто
огонь очага оживлял темные отвесные скалы, и его отблески все веселее плясали вокруг.
И вот так, наигрывая на флейтах старинный пастуший напев, мы вошли в пещеру Кователя
Мечей.
Пещера оказалась настоящей кузницей, а в горне пылал жаркий огонь. Рядом с огромной
наковальней стоял человек. Такого огромного, такого крепкого человека мне видеть
не доводилось. У него были длинные рыжие волосы и длинная рыжая борода. Весь он
был покрыт сажей. И таких огромных, таких черных от копоти рук, как у него, я еще
никогда не видел. Он стоял, грозно нахмурив кустистые брови, и с удивлением смотрел
на нас.
- Кто это играет? - спросил он. - Кто играет в моей горе?
- Рыцарь и его оруженосец, - ответил Юм-Юм. - Рыцарь из Страны Дальней! Принц
Мио - вот кто играет в твоей горе.
Кователь Мечей подошел ко мне. Своим закопченным пальцем он коснулся моего лба.
- Какой чистый лоб! - сказал он. - Какой ясный взор! И как чудесно ты играешь
в моей горе!
- Я пришел к тебе за мечом, - сказал я. - Меня послал к тебе старый Эно. - Зачем
тебе меч? - спросил кузнец. - Я должен сразиться с рыцарем Като! - отвечал я.
Только я вымолвил эти слова, Кователь Мечей как зарычит, да так страшно! Ничего
подобного мне в жизни слышать не доводилось!
- Рыцарь Като! - рявкнул он так громко, что загрохотало в горах. - Смерть рыцарю
Като!
Будто гром грянул в дальних темных галереях. Когда кричал Кователь Мечей, крик
не заглушался, не превращался в шепот. Нет, громче грома гремел крик, и эхо повторяло
его в горах.
Кователь Мечей стоял, сжав в кулаки свои огромные закопченные руки, отсвет пламени
падал на его почерневшее от бешенства лицо. - Смерть рыцарю Като, смерть! В горне
взметнулся огонь и озарил на стенах длинный ряд острых мечей. Они сверкали и блестели
так, что жуть брала.
- Видишь мои мечи? - сказал кузнец. - Мои острые мечи? Я их выковал для рыцаря
Като. Кователь Мечей рыцаря Като - вот кто я!
- Если ты куешь ему мечи, почему ты кричишь: "Смерть рыцарю Като"? - спросил
я.
Он сжал свои закопченные кулаки так, что косточки побелели.
- Больше всех на свете ненавидит рыцаря Като тот, кто кует ему мечи, - ответил
он.
И тут только я увидел, что кузнец прикован к скале длинной железной цепью. Когда
он двигался по кузнице, за ним волочилась и звенела цепь.
- Почему ты прикован? - спросил я. - Почему не раскалишь цепь в своем горне и
не разобьешь ее на своей наковальне?
- Рыцарь Като сам приковал меня, я кую ему мечи, которые убивают добрых и невинных.
Без этих мечей ему не обойтись. Вот потому-то он и приковал меня своей самой надежной
цепью, - ответил Кователь Мечей. - А его цепи не берет ни огонь, ни молот. Цепи,
выкованные из ненависти рыцаря Като, не так-то легко разбить!
Кователь Мечей взглянул на меня - глаза его сверкали огнем.
- Я сижу здесь в пещере и кую мечи для рыцаря Като. Дни и ночи напролет кую я
мечи, и он знает об этом. Но есть один меч, о котором не знает и он. Вот этот меч.
Кователь Мечей проковылял в Самый темный угол пещеры и достал из расщелины меч.
Как пламя, заполыхал огненный меч в его руках. - Много-много тысяч лет пытался выковать
я меч, рассекающий камень, - сказал он. - И сегодня ночью мне наконец посчастливилось,
только сегодня ночью. Он поднял меч и одним ударом рассек скалу. - О мой меч, мой
огненный меч! - пробормотал он. - Мой меч, рассекающий камень!
- Зачем тебе меч, рассекающий камень? - спросил я.
- Так знай же, - ответил Кователь Мечей. - Этот меч выкован не против добрых
и невинных. Это меч против самого рыцаря Като. Ведь у Като сердце из камня, разве
ты не знаешь об этом?
- Нет, я так мало знаю о рыцаре Като, - сказал я. - Знаю только, что пришел с
ним сразиться.
- У него сердце из камня, - повторил Кователь Мечей. - А коготь из железа. -
Коготь из железа? - переспросил я. - Разве ты не знаешь об этом? - спросил Кователь
Мечей. - Вместо правой руки у него железный коготь.
- А что он делает этим когтем? - спросил я. - Вырывает сердца людей, - ответил
Кователь Мечей. - А потом вкладывает им в грудь каменные сердца. Это закон: у всех,
кто окружает рыцаря Като, должны быть каменные сердца. Услыхав эти слова, я содрогнулся.
Ах, скорее бы, скорее бы мне сразиться с рыцарем Като!
Кователь Мечей стоял рядом, поглаживая меч своими черными от копоти руками. Видно,
у него не было сокровища дороже этого меча.
- Дай мне твой меч, рассекающий камень! - попросил я. - Дай мне твой меч, чтобы
я мог сразиться с рыцарем Като!
Кователь Мечей молча глядел на меня. - Да, ты получишь мой меч, мой огненный
меч, - сказал он наконец. - Как чист твой лоб, как ясен твой взгляд и как чудесно
играл ты в моей горе! Ты получишь мой меч!
Он вложил огненный меч в мою руку. Будто частица огня передалась от меча ко мне,
и я почувствовал в себе огромную силу.
Кователь Мечей подошел к скалистой стене и отворил потайное оконце.
Холодный, ледяной вихрь ворвался в пещеру, и я услышал рокот мятущихся волн.
- Многое знает рыцарь Като, - сказал Кователь Мечей. - Но он не знает, что я
пробуравил гору и распахнул окно моей темницы. Долгие годы буравил я гору ради потайного
оконца.
Я подошел к оконцу и стал глядеть на замок рыцаря Като на другом берегу Мертвого
Озера. Снова настала ночь, замок казался черным и мрачным, а единственное окно его
светилось, словно злое око над водами Мертвого Озера.
Подошел Юм-Юм и встал рядом со мной. Мы стояли молча, думая о том, что битва
близка. И тогда Кователь Мечей произнес: - Скоро пробьет час! Скоро пробьет час!
Пробьет час последней битвы рыцаря Като.
Железный коготь
Темные тучи спустились над озером, а воздух звенел от криков заколдованных птиц.
Пеной вскипали черные волны, волны Мертвого Озера, по которым вот-вот поплывет наша
ладья и, может быть, разобьется об утес неподалеку от замка рыцаря Като.
Кователь Мечей стоял у потайного оконца и смотрел, как я отвязываю утлую ладью.
Она была укрыта во фьорде, средь высоких скалистых стен.
- Многое знает рыцарь Като, - сказал Кователь Мечей -но он не знает, что Мертвое
Озеро прорыло путь в мою гору, он не знает о моей тайной ладье у моего тайного причала.
- Зачем тебе ладья, если ты прикован и не можешь плавать на ней? - спросил я.
- Я вылезаю из оконца и плыву столько, сколько позволяет цепь. Кузнец стоял у
потайного оконца - огромный и черный, стоял он над самым причалом. Было так темно,
что я едва мог разглядеть его. Но я слышал, как он смеется. Странно и жутко звучал
его смех. Казалось, он забыл, как смеются люди.
- Многое знает рыцарь Като, - сказал он. - Но он еще не знает, кого понесет нынче
моя ладья по водам Мертвого Озера.
