Иногда по вечерам, приходя в лес, чтобы прокатиться верхом, они видели Лиа издали,
окликали ее, и она отвечала им веселым ржаньем, но никогда не покидала ради них
свой табун. Она была дикой лошадью и домашним животным никогда бы не стала.
Но Шалый и Дикий, завидев Ронью и Бирка, охотно бежали к ним. Теперь они были
рады скакать взапуски с седоками на спине. А Ронье и Бирку эти верховые прогулки
в лесу доставляли большое удовольствие.
Но однажды вечером за ними погналась дикая виттра. Лошади обезумели от страха
и перестали подчиняться седокам. А Ронья и Бирк не стали их принуждать и позволили
им скакать, куда их несли ноги. Виттры ненавидели людей и норовили поймать их, а
не лесных животных.
Для Роньи и Бирка опасность была велика. В страхе они разъехались в разные стороны.
И в этом было их спасение. Их обоих виттра схватить не могла, но они знали, что
она глупа и непременно попытается это сделать. Пока она гналась за Бирком, Ронья
успела улизнуть от нее. Бирку пришлось труднее, Но когда виттра в ярости решила
поискать, куда делась Ронья, она на короткий миг забыла про Бирка, и он, быстро
соскочив с коня, спрятался между двумя большими камнями. Он сидел там долго, ожидая,
что она вот-вот найдет его.
Но таковы уж дикие виттры: то, чего они не видят, для них не существует, Сейчас
для нее людей, которым ей хотелось выцарапать глаза, больше не было, и она полетела,
разъяренная, рассказать об этом своим злобным сестрам.
Бирк увидел, что она исчезла, и, удостоверясь в том, что она не вернется, крикнул
Ронью. Она вылезла из своего убежища под елью. и они, радуясь своему спасению, стали
весело плясать. Какое счастье! Виттре не удалось задрать их до смерти или утащить
в горы и заточить на всю жизнь в плен.
- В лесу Маттиса бояться нельзя, - сказала Ронья. - Но когда дикие виттры хлопают
крыльями у самых твоих ушей, поневоле испугаешься.
Шалый и Дикий куда-то запропастились, и детям пришлось весь долгий путь домой,
в Медвежью пещеру, идти пешком.
- Да я готов хоть всю ночь идти пешком, лишь бы избавиться от диких витгр, -
сказал Бирк.
И они брели по лесу, держась за руки, и не переставали болтать, веселые и оживленные
после пережитого страха. Начало смеркаться,
270
был прекрасный летний вечер, и они говорили о том, как прекрасно жить на свете,
даже если здесь водятся дикие виттры. Как прекрасно жить в лесу, на свободе! Днем
и ночью, под солнцем, под луной и звездами. Во все времена года, которые неторопливо
сменяют друг друга; только что ушедшей весной, только что наступившим летом, осенью,
которая скоро придет.
- А зимой... - сказала Ронья и замолчала. Они увидели, как ниссе-толстогузки
и тролли-болотники с любопытством выглядывают здесь и там из-за елей и камней.
- А сумеречный народец и зимой живет себе преспокойно. И она снова замолчала.
- Но ведь сейчас лето, сестренка! И Ронья поняла, что он прав.
- Это лето я запомню на всю жизнь! - сказала она. Бирк поглядел на темнеющий
лес, и в душе у него возникло какое-то странное чувство, непонятно отчего. Он не
понял, что причиной этого чувства, похожего на грусть, была лишь красота и тишь
летнего вечера.
- Да, сейчас лето, -сказал он и взглянул на Ронью, - и это лето я буду помнить
до конца своей жизни. Я это знаю.
И они вернулись домой, в Медвежью пещеру. А на площадке у входа в пещеру сидел
Коротышка Клипп и ждал их.
14
Да, там сидел Коротышка Клипп, такой знакомый и дорогой: приплюснутый нос, косматые
волосы, косматая борода. Ронья бросилась к нему с радостным криком:
- Коротышка Клипп! О, это ты?.. Это ты!.. Ты пришел! От радости она стала заикаться.
- Красивый отсюда вид, - сказал Коротышка Клипп, - на лес и на реку!
Ронья засмеялась.
- Да, на лес и на реку! Потому-то ты и пришел сюда?
- Нет, Лувис прислала вам хлеба.
Он развязал кожаный мешок и достал пять больших круглых караваев.
Тут Ронья снова закричала:
- Бирк, погляди-ка! Хлеб! У нас теперь есть хлеб!
Она схватила один каравай, поднесла к лицу, стала вдыхать его запах, и на глазах
у нее показались слезы.
- Хлеб, который испекла Лувис! Я и забыла, что на свете есть такое чудо!
Она стала отламывать от каравая большие куски и пихать их в рот. Она хотела накормить
и Бирка, но он, помрачнев, стоял молча и, отказавшись от хлеба, скрылся в пещере.
- Ну вот, Лувис решила, что хлеб у вас к этому времени, поди, уже кончился.
Ронья не переставала жевать. Вкус хлеба казался ей самым прекрасным на свете
и напомнил ей о Лувис. И тут она спросила Клиппа:
- А как Лувис узнала, что я в Медвежьей пещере?
- Уж не думаешь ли ты, что мать у тебя глупа? Где же тебе еще быть? - фыркнул
Клипп.
Он посмотрел на нее и задумался. Вот она сидит, их милая, красивая Ронья, и уплетает
хлеб, словно больше ей ничего на свете не нужно. А он должен сейчас выполнить поручение,
Лувис сказала, чтобы он сделал это похитрее. Но Коротышка Клипп хитрить особо не
умел.
- Послушай, Ронья, - осторожно сказал он. - Ты не собираешься воротиться домой?
В пещере что-то загремело. Видно, их кто-то подслушивал. И этот кто-то захотел,
чтобы Ронья поняла это.
Но Ронью сейчас занимал только Коротышка Клипп. Ей так много нужно было узнать
у него, хотелось расспросить его обо всем. Клипп сидел рядом с ней, но, задавая
ему вопросы, она, казалось, не видела его. Глядя на реку и лес, она тихо, еле слышно
спрашивала его:
- Как сейчас там у вас, в замке? И Клипп говорил ей чистую правду:
- Невесело сейчас в замке. Вернись домой, Ронья! Ронья продолжала смотреть на
речку и лес.
- Это Лувис велела просить меня об этом? Клипп кивнул:
- Да, плохо нам без тебя, Ронья. Все ждут дня, когда ты вернешься домой.
Ронья поглядела на речку и на лес, а потом тихо спросила:
- А Маттис? Он тоже хочет, чтобы я вернулась? Коротышка Клипп выругался:
- Эта чертова скотина! Кто знает, чего он хочет!
Снова наступило молчание, а после Ронья снова спросила:
- Он говорит когда-нибудь обо мне? Клипп заерзал, ему велели схитрить, поэтому
он просто промолчал.
- Скажи честно, упоминает он хоть когда-нибудь мое имя?
- Не-а... - неохотно признался Клипп. - И другим не велит говорить при нем о
тебе.
Черт побери! Вот он и выболтал то, о чем Лувис велела молчать. Вот так схитрил!
Он умоляюще поглядел на Ронью:
- Однако все будет хорошо, дружочек, как только ты воротишься домой.
Ронья покачала головой:
- Я никогда не вернусь! До тех пор, пока Маттис не считает ме-
ня своей дочкой. Так и скажи ему. Да погромче, чтобы слышно было во всем замке!
- Нет уж, спасибо, такую весть даже Пер Лысуха не посмел бы ему принести!
Коротышка Клипп рассказал, что Пер Лысуха хворает. Да и не мудрено, раз в доме
такая беда. Маттис все время не в духе, то и дело рычит на всех. И с разбоем нынче
дела плохи. В лесу полным-полно кнехтов, они схватили Пелье и посадили к фогду в
темницу, на хлеб и воду. Там сидят двое из людей Борки. Сказывают, фогд поклялся,
что скоро пересажает всех людей из банды Маттиса, чтобы наказать их по заслугам.
А какое им выйдет наказание, кто знает? Поди, смертная казнь.
- А что, он теперь больше никогда не смеется? Коротышка Клипп удивился:
- Кто не смеется? Фогд?
- Я спрашиваю про Маттиса, - ответила Ронья. И Клипп уверил ее, что с тех пор,
как Ронья на его глазах перепрыгнула через Адский провал, никто не слыхал его смеха.
Клиппу надо было возвращаться до темноты. Он собрался идти,
заранее печалясь о том, что он скажет Лувис. Напоследок он решил
попросить еще разок:
- Ронья, воротись домой! Будь умницей! Послушай меня, воротись!
Ронья покачала головой и сказала:
- Передай привет Лувис, да скажи ей тысячу раз спасибо за хлеб!
Клипп быстро сунул руку в кожаный мешок.
- Ой-ой-ой! Чуть было не забыл! Ведь она послала тебе еще мешочек соли! Хорошенькое
было бы дельце, кабы я принес его назад домой!
Ронья взяла мешочек.
- Моя мать обо всем позаботится! Она знает, без чего в лесу не обойтись. Но как
она догадалась, что у нас осталось всего несколько крупинок соли?
- На то она и мать, - ответил Клипп. - Мать сердцем чует, когда ее дитяти чего-то
не хватает.
- Только такая мать, как Лувис, - ответила Ронья. Она долго стояла и смотрела
Клиппу вслед. Он ловко спускался по крутой узкой тропинке. Когда Клипп исчез из
виду, Ронья вернулась в пещеру.
- Так ты не пошла с ним домой, к отцу? - спросил Бирк. Он лежал на постели из
еловых веток. Ронья не видела его в темноте, но слова его расслышала, и они ее рассердили.
- У меня нет отца, - ответила она. - А если ты будешь меня злить, то не будет
и брата!
- Прости, сестренка, если я тебя обидел. Но я знаю, о чем ты думаешь иногда.
- Да, - отвечала из темноты Ронья. - Я думаю иной раз о том,что я жила на свете
одиннадцать зим, а на двенадцатую умру. А мне бы так хотелось еще побыть на земле.
Ясно тебе?
- Забудь про зимы, сейчас лето.
И в самом деле, было лето. День ото дня оно становилось все теплее и теплее,
ласковее и безоблачнее. Такого лета в их жизни еще не бывало. Каждый день в полуденную
жару они купались в холодной речке. Они плавали и ныряли, как выдры, и позволяли
течению уносить себя, пока грохот водопада Ревущий не предупреждал их об опасности.
Ревущий обрушивал воды реки с огромного утеса, и никто, попав в его водоворот, не
выходил из него живым.
Ронья и Бирк знали, когда им начинала грозить опасность.
- Как только покажется утес Ревущий, поворачивай назад, не то пропадем, - сказала
Ронья.
Утес Ревущий, огромный камень, стоял посреди реки, чуть повыше водопада. Для
Роньи и Бирка он был предостерегающим знаком. Им пришлось выбраться на берег, а
это было нелегко. Потом они долго лежали на прибрежных камнях, запыхавшиеся и посиневшие
от холода, греясь на солнышке и с любопытством глядя на вьвдр, без устали плавающих
и ныряющих у берега.
Когда спустилась вечерняя прохлада, они отправились в лес, чтобы покататься верхом.
Шалый и Дикий несколько дней не показывались. Их испугала виттра, но они опасались
и тех, кто сидит у них на спине. Теперь же они перестали бояться и радостно выбежали
навстречу детям, не прочь снова побегать взапуски, Ронья и Бирк позволяли им вначале
скакать во всю прыть, а после ехали шагом, прогуливаясь по своему любимому лесу.
~ Хорошо кататься теплыми летними вечерами, - сказала Ронья.
А про себя подумала: "Почему в лесу не может круглый год длиться лето? И почему
у меня не радостно на душе?"
Она любила свой лес и все, что в нем было, что в нем жило и росло: все деревья,
маленькие озерца и болота, ручьи, мимо которых они проезжали, все замшелые валуны,
земляничные полянки и черничники, все цветы, всех зверей и птиц. Отчего же тогда
ей иногда становилось так грустно и отчего непременно должна наступить зима?
- О чем ты думаешь, сестренка? - спросил Бирк.
- О том... что вот под тем валуном живут тролли-болотники. Я видела, как они
плясали прошлой весной. Я люблю трофей-болотников и ниссе-толстогузок, но не серых
карликов и диких виттр, сам знаешь!
- А кто их любит!
Стало раньше смеркаться. Время светлых ночей прошло. Вечером они сидели у огня
и смотрели на загоравшиеся в небе бледные звезды.'Чем сильнее сгущалась темнота,
тем больше их становилось, тем ярче горели они над лесом. Пока это было еще летнее
небо, но Ронья знала, что говорили звезды: "Скоро придет осень!"
- Нет, диких виттр я ненавижу! - сказала она. - Удивительно,
что они так давно не охотились за нами. Может, они не знают, что мы живем в Медвежьей
пещере?
- Это потому, что их пещеры на другом конце леса, а не у реки, - ответил Бирк.
- И серые карлики, наверно, на этот раз не разболтали про нас, иначе виттры давно
бы уже явились сюца.
Ронья поежилась.
- Лучше про них не говорить. А не то мы можем приманить их. Наступила ночь. Потом
настало утро и новый теплый день. Дети, как всегда, пошли купаться.
И тут появились дикие виттры. Не одна, не две, а множество, огромная свирепая
стая. Они кружились над рекой, кричали и выли:
- Хо-хо! Красивые маленькие человечки в воде! Сейчас прольется кровушка, хо-хо!
- Ныряй, Ронья! - крикнул Бирк.
Они нырнули и плыли под водой до тех пор, пока не вынуждены были выплыть наверх
и набрать воздух, чтобы не погибнуть. Увидев, что тучи виттр затмили небо, они поняли:
это им не поможет, на этот раз им от виттр не уйти.
"Виттры позаботятся о том, чтобы нам не пришлось тревожиться о зиме", - с горечью
подумала Ронья, слушая их не смолкающие крики:
- Маленькие красивые человечки в воде! Сейчас мы их раздерем в клочья! Сейчас
прольется кровушка, хо-хо!
Но дикие виттры любят пугать и мучить свои жертвы прежде, чем нападают. Потом
они рвут их когтями, убивают, но не менее приятно для них сначала полетать, повыть,
попугать. Они ждут, когда Большая виттра подаст знак: "Пора!" А Большая виттра,
самая дикая и кровожадная из них, описывала над рекой большие круги. "Хо-хо!^ -
она не торопилась! Погодите, скоро она первая вонзит когти в одного из этих, барахтающихся
в воде. С кого же ей начать? Вон с этой, черноволосой? Того, с рыжими волосами,
что-то не видно, но он, поди, тоже вынырнет. Хо-хо! Много острых когтей ждет его,
хо-хо!
Ронья нырнула и вынырнула вновь, хватая воздух ртом. Где же Бирк? Его нигде не
видно. Она застонала от отчаяния. Где же он, не-ужто утонул? Неужели оставил ее
одну на растерзание виттрам?
- Бирк! - закричала она в страхе. - Бирк, где ты? И тут Большая виттра с воем
кинулась на нее. Ронья закрыла глаза... "Бирк, брат мой, как ты мог покинуть меня
в самую трудную, в самую страшную минуту?*
- Хо-хо! - выла виттра. - Сейчас прольется кровушка! Нет, она подождет еще чуть-чуть,
самую малость, а потом... Она сделает еще один круг над рекой, И тут Ронья услыхала
голос Бирка:
- Ронья, сюда! Быстро!
Течение реки несло поваленную березу с еще зеленеющими листьями, и Бирк крепко
ухватился за нее. Ронья увидела его голову рядом со стволом дерева. Вот он, он не
оставил ее в беде. Ах, какая радость! '
Хотя стоит ли торопиться? Поток уносит Бирка; и ей его не догнать. Она нырнула
и поплыла, собрав все силы... и... догнала его. Он подал ей руку и притянул к себе.
Секунда... и они оба повисли на плывущей березе. Густая листва березы скрывала их.
