- Послушай, Бирк, - пролепетала, задыхаясь, Ронья. - Я думала, ты утонул.
- Пока еще нет, но скоро утону. Ты слышишь грохот Ревущего?
И Ронья услышала рев водопада, голос Ревущего. Поток нес их в эту бездну, они
были к ней уже слишком близко, она это видела. Река мчала их все быстрее, и все
громче ревел водопад. Она уже чувствовала, что водопад неумолимо засасывает их.
Скоро, совсем скоро он швырнет их в пучину, прокатит их в первый и в последний раз.
Ей захотелось быть поближе к Бирку. Она подвинулась к нему вплотную и знала,
что он думает о том же, о чем и она: "Лучше Ревущий, чем виттры".
Бирк обнял ее за плечи. Что бы ни случилось, они будут вместе, брат и сестра,
теперь их ничто не разлучит,
А виттры метались в ярости. Куда подевались маленькие человечки? Пора вонзать
в них когти. Куда они запропастились?
По воде плыло лишь дерево с ветвистой кроной. Поток быстро гнал его вниз по течению.
Что скрывала зеленая листва, виттры видеть не могли. Воя от злости, они продолжали
кружить в поисках людей.
Но Ронья и Бирк были уже далеко и не слышали их воя. Они слышали лишь все усиливающийся
рев водопада и знали, что теперь он совсем близко.
- Сестренка моя! - позвал Бирк.
Ронья не слышала его слов, но читала их по губам. И хотя брат и сестра не могли
расслышать ни словечка, они вели разговор. О том, что нужно высказать, пока не поздно.
О том, как прекрасно любить кого-то так сильно, что можно не бояться даже самого
страшного в жизни. Они говорили об этом, хотя не могли слышать ни единого слова.
А потом они уже больше не говорили. Они держались друг за друга, закрыв глаза.
И вдруг они почувствовали сильный толчок, заставивший их очнуться. Береза наткнулась
на утес Ревущий. Толчок заставил дерево повернуться и изменить направление. И прежде
чем поток снова подхватил его, оно подплыло ближе к берегу.
- Давай попытаемся, Ронья? - крикнул Бирк.
Он оторвал ее от дерева, в которое она вцепилась, и они оба оказались в пенящемся
водовороте. Теперь каждый должен был бороться за свою жизнь, сражаясь с безжалостным
потоком, который изо всех сил старался утащить их к водопаду. Совсем рядом, у берега
вода была спокойной, но добраться до нее было нелегко.
"-В конце концов Ревущий победит", - думала Ронья. Силы у нее
иссякли. Ей хотелось сдаться, лечь неподвижно, позволить потоку унести ее и исчезнуть
в водопаде.
Но впереди плыл Бирк. Он оглянулся и посмотрел на нее. Потом он оборачивался
снова и снова, и тогда она решила попытаться еще раз. Она опять стала бороться,
пока совсем не обессилела.
Но теперь она уже очутилась в спокойной воде, и Бирк потащил ее к берегу. И тут
силы тоже оставили его.
- Мы должны... мы должны... - говорил он, задыхаясь.
В полном изнеможении они выбрались на берег. Согревшись на солнышке, они тут
же уснули, не успев понять, что спасены.
Домой, в Медвежью пещеру, они вернулись уже перед заходом солнца. А на площадке
перед входом в пещеру сидела Лувис и ждала их.
15
- Дитя мое, - сказала Лувис, - отчего у тебя мокрые волосы? Ты купалась?
Ронья стояла молча и смотрела на мать, которая сидела, присло-нясь к стене пещеры,
сильная и надежная, как сама скала. Ронья смотрела на нее с любовью, но все же ей
хотелось, чтобы Лувис пришла к ним в другой день, только не сейчас! Сейчас ей хотелось
побыть наедине с Бирком. Ей казалось, будто в душе у нее все дрожит от пережитого
ужаса. Ах, как нужно ей было в эту минуту спокойно поговорить с Бирком и порадоваться,
что они остались живы!
Но вот здесь сидит Лувис, ее милая Лувис, которую она так давно не видела. И
мать не должна подумать, что сейчас она нежеланная гостья.
Ронья улыбнулась ей:
- Мы с Бирком поплавали немного!.. Бирк! - Она увидела, что он поднимается к
пещере, а это было некстати.
Не нужно ему было сейчас встречаться с Лувис. Ронья бросилась ему навстречу и
тихонько спросила:
- Ты не хочешь поздороваться с моей матерью? Бирк холодно посмотрел на нее:
- С незваными гостями не здороваются. Этому научила меня мать, когда еще носила
меня на руках!
Ронья чуть не задохнулась от возмущения и отчаяния, сердце у нее до боли сжалось.
Неужели это Бирк смотрит на нее ледяным взглядом? Тот самый Бирк, который только
что был ей настолько дорог, что она готова была следовать за ним даже в кипящую
бездну Ревущего! А сейчас он предал ее, стал чужим. О, как она ненавидела его за
это! Никогда она еще не испытывала такой ярости! По правде говоря, она ненавидела
не только Бирка, но все на свете. Все, что мучило ее сейчас так, что она была готова
лопнуть от злости: и Бирка, и Лувис, и Маттиса, и виттр, и Медвежью пещеру, и лес,
и лето, и зиму, и эту Ундис, которая вбила в голову Бирка такие глупости,
когда он еще был грудным младенцем, и этих проклятущих виттр... нет, их она уже
упоминала! Хотя она ненавидела и многое другое, что забыла перечислить, ненавидела
до того, что ей хотелось кричать! Она уже сама не помнила почему, но крикнуть ей
нужно бьшо непременно, да так, чтобы горы рухнули!
Но она не закричала, а лишь прошипела Бирку:
- Жаль только, что твоя мать не научила тебя вежливости.
И юркнула в пещеру.
Она пошла назад, к Лувис, и объяснила, что Бирк устал. И замолчала. Она села
на каменную плиту рядом с матерью, и уткнулась лицом в ее колени, и заплакала, но
не громко, не так, чтобы горы рухнули, а тихо, совсем неслышно.
- Ты знаешь, зачем я пришла? - спросила Лувис. И Ронья, всхл
- Уж, верно, не за тем, чтобы принести мне хлеба!
- Нет, - ответила Лувис, гладя дочку по голове. - Хлеб у тебя будет, когда ты
вернешься домой. Ронья продолжала всхлипывать.
- Я никогда не вернусь домой.
- Тогда дело кончится тем, что Маттис утопится в реке. Ронья подняла голову.
- С какой стати ему топиться? Это из-за меня-то? Да он обо мне даже не вспоминает!
- Правда, днем он о тебе не вспоминает. Но каждую ночь зовет тебя во сне.
- Откуда ты знаешь? Он что, опять спит в твоей постели, а не в каморке Пера Лысухи?
- Да, Перу он мешал спать. Да и мне мешает. Но кто-то должен терпеть его, когда
ему так худо.Она долго молчала, потом добавила:
- Знаешь, Ронья, тяжко смотреть на человека, когда он так мучается.
Ронья боялась вот-вот взвыть так, что горы рухнут. Но она сжала зубы и тихо спросила:
- Скажи, Лувис, если бы ты была ребенком и твой отец отказался бы от тебя и даже
не хотел бы упоминать твоего имени, ты вернулась ULI к нему? Если бы он даже не
подумал прийти и попросить тебя об этом?
Лувис помедлила немного с ответом.
- Нет, не вернулась бы! Пусть бы он попросил меня вернуться!
- Но Маттис никогда не попросит! - воскликнула Ронья. Она снова уткнулась в колени
Лувис и смочила ее юбку из грубой шерсти тихими слезами.
Наступил вечер, стемнело. Самый тяжелый день был на исходе.
- Ложись спать, Ронья, - сказала Лувис. - Я посижу здесь, подремлю, а как станет
светать, пойду, домой.
- Я хочу заснуть у тебя на коленях, а ты спой мне Волчью песнь! Она вспомнила,
как однажды пыталась спеть эту пест. Бирку, но
ей это скоро надоело. А теперь Ронье не придется больше петь ему песни, это уж
точно.
Но Лувис запела, и весь мир сразу преобразился. Положив голову на колени матери,
Ронья заснула при свете звезд глубоким и сладким детским сном и проснулась лишь
ясным утром,
Лувис в пещере уже не было. Но свою серую шаль, которой она укрыла Ронью, Лувис
не взяла. Проснувшись, Ронья ощутила тепло этой шали и вдохнула ее запах. Да, это
был запах Лувис. Еще он напомнил Ронье, как пахло от зайчонка, который был у нее
когда-то.
У огня, опустив голову на руки, сидел Бирк. Рыжие пряди волос свисали ему на
лицо. Он казался таким безнадежно одиноким, что у Роньи кольнуло в сердце. Она тут
же все забыла и, волоча шаль, подошла к нему. Потом, остановившись, помедлила: а
вдруг он не хочет, чтобы ему мешали? И все же спросила:
- Что с тобой, Бирк?
Он взглянул на нее и улыбнулся:
- Да вот, сижу здесь и горюю, сестренка!
- Из-за чего же?
- Из-за того, что ты мне по-настоящему сестра лишь когда Ревущий зовет меня.
А не тогда, когда твой отец присылает людей с разными вестями. Потому-то я и веду
себя иной раз как скотина, а после жалею об этом, если хочешь знать.
"А кому хорошо? - подумала Ронья. - Разве мне не обидно, что я никак не могу
никому угодить?"
- Правда, я не могу тебя за это упрекать, - продолжал Бирк. - Я знаю, что так
оно и должно быть. Ронья робко посмотрела на него.
- Так ты все же хочешь быть мне братом?
- Сама знаешь, что хочу. Я и так тебе брат везде и всегда. А теперь я скажу тебе,
почему я хочу, чтобы нынче нас оставили в покое, чтобы никто из замка не приходил
сюда. И почему я не хочу говорить о зиме!
Это Ронье хотелось узнать больше всего. Она удивлялась тому, что Бирк не боялся
зимы. "Ведь сейчас лето, сестренка", - говорил он спокойно, будто зима никогда не
настанет.
- У нас с тобой только одно лето для нас двоих, - сказал Бирк. - А когда тебя
со мной не будет, мне и жизнь не в жизнь. Придет зима, и тебя здесь не будет. Ты
вернешься в замок к Маттису.
- А как же ты? Где ты будешь жить?
- Здесь, конечно. Я бы мог попроситься назад, в крепость Борки. Они бы меня не
выгнали, я знаю. Но к чему мне это? Тогда я тебя все равно потеряю. Я даже не смогу
видеться с тобой. Уж лучше я останусь в Медвежьей пещере.
- И замерзнешь насмерть. Бирк засмеялся:
- Может, замерзну, а может, и нет. Надеюсь, ты будешь прибегать иногда ко мне
на лыжах и приносить немного хлеба и соли. Да прихватишь мою волчью шубу, если сумеешь
вызволить ее из крепости Борки.
Ронья покачала головой:
- Если зима будет такая, как в прошлом году, на лыжах далеко не уйдешь. Я не
смогу пройти через Волчье ущелье. И если ты останешься в Медвежьей пещере, тебе
придет конец, Бирк, сын Борки!
- Ну и пусть, - ответил Бирк. - Но ведь сейчас лето, сестренка! Ронья посмотрела
на него без улыбки.
- Лето или зима... Кто сказал тебе, что я вернусь в Маттисбор-ген?
- Я сказал, И я сам отведу тебя туда. Замерзать здесь я собираюсь один, если
уж мне это на роду написано. Но сейчас лето, ведь я уже говорил это тебе!
Лето не вечно, он это знал, и Ронья тоже знала. Но теперь они начнут жить так,
будто лето никогда не кончится, и будут стараться не думать о печальной зиме. С
рассвета до заката они радовались каждую минуту сладостному теплу лета. Дни бежали,
а они жили, опьяненные летом, ни о чем не печалясь. У них оставалось еще немного
времени.
- Это время у нас никто не отнимет, - говорил Бирк, и Ронья соглашалась с ним.
- Я пью лето, как дикие пчелы пьют мед, - говорила она. - Собираю огромный ком
лета, чтобы его хватило на... на то время, когда... будет уже другая пора... А ты
знаешь, что это за ком?
И она объяснила Бирку:
- В нем солнечные восходы и черничник, синий от ягод, и веснушки, как у тебя
на руках, и лунный свет над вечерней рекой, и звездное небо, и лес в полуденный
жар, когда солнечный свет играет в верхушках сосен, и вечерний дождик, и все, что
вокруг... и белки, и лисицы, и лоси, и все дикие лошади, которых мы знаем, и купанье
в реке, и катанье на лошадях. Понимаешь? Весь ком теста, из которого выпекают лето.
- Неплохо ты умеешь печь лето, давай, пеки дальше!
Все дни с утра до вечера они проводили в лесу. Ловили рыбу, охотились, чтобы
прокормиться, и жили в мире со всеми лесными обитателями. Бродили по всему лесу,
разглядывая птиц и зверей, лазили по деревьям, карабкались по горным склонам, ездили
верхом и плавали в лесных озерах. Виттры больше не нападали на них. Так проходило
лето.
Воздух становился прозрачнее и прохладнее. После нескольких холодных ночей листья
на верхушке березки у реки вдруг пожелтели. Они заметили это ранним утром, сидя
у огня, но оба промолчали.
Дни становились все яснее и холодней. На целые мили в округе можно было разглядеть
зеленые леса, но теперь в их зелень вплелись золотые и красные цвета. И вскоре крутые
берега реки запылали золотом и пурпуром. Они сидели у огня и молча любовались осенью.
Туман стал раньше ложиться на реку, и однажды вечером, когда они пошли к источнику
за водой, он поднялся выше деревьев, и онивдруг оказались в сплошной белой мгле.
Вирк отставил ведро с водой и взял Ронью за руку.
- Что с тобой? - спросила Ронья. - Никак ты боишься тумана? Думаешь, мы не найдем
дорогу домой?
Бирк не скачал, чего он боялся. Он молча выжидал. И вдруг откуда-то далеко из
леса до них донеслась жалобная песня, которую он срачу узнал.
Ронья тоже стояла и слушала.
- Слышишь? Это поет подземный народец! Наконец-то я слышу их!
- А ты раньше никогда их не слышала? - спросил Бирк.
- Никогда. Они хогят завлечь нас к себе, в подземную страну, ты знаешь это?
- Знаю. А ты пошла бы за ними? Ронья засмеялась:
- Я еще не спятила! Но Пер Лысуха говорит... Тут она замолчала.
- Ч гс" говорит Пер Лысуха? - спросил Бирк.
- Да это неважно...
Но пока они стояли, ожидая, когда туман немного рассеется, чтобы пойти домой,
она думала о том, что говорил Пер Лысуха: "Когда подземный народец выходит в лес
и поет, знай, наступила осень. А стало быть, скоро зима. Хо-хо-йа-йа!"
16
Пep Лысуха был прав. Если подземный народец поднимается в лес и заводит жалобные
песни, значит, наступила осень. Даже если Бирку и РОНЬЕ не хотелось в этом признаться.
Лето медленно умирало. Унылый осенний дождь зарядил надолго, и даже Ронье, которая
любила дождик, стало не по себе.
Они целыми днями сидели в пещере, слушая, как дождь непрерывно барабанит по каменной
площадке. В такую погоду нельзя было даже поддерживать огонь, и они намерзлись по
того, что решили побегать по лесу, чтобы согреться. Им стало чуть теплее, но они
промокли насквозь. Вернувшись п пещеру, они сбросили мокрую одежду, закутались в
меховые одеяла и уселись, тщетна ожидая, что небо хоть немного прояснится. В пещерном
проеме они видели лишь стену дождя.
- Дождливое нынче лето, - сказал Бирк, - Однако скоро должно распогодиться.
И в самом деле, дождь наконец прекратился. Его сменила буря. Она вырывала с корнем
сосны и ели, срывала листья с берез. Золотой наряд крутых берегов пропал, свирепый
ветер раскачивал деревья, пытаясь оторвать их от почвы.
