- Найду, наверное.
Время шло, и Пер Лысуха вовсе ослабел. Под конец настала ночь, когда им всем
пришлось не спать и сидеть около него: Маттису, Лувис и разбойникам. Пер Лысуха
лежал неподвижно с закрытыми глазами. Маттис с тревогой старался убедиться, что
он жив. Но возле постели было темно, хотя Лувис зажгла сальную свечу. И, не обнаружив
в старике ни малейших признаков жизни, Мание вдруг крикнул:
- Он помер!
Тут Пер Лысуха открыл один глаз и с упреком поглядел на Маттиса:
- Вовсе я не помер! Неужто ты думаешь, у меня хватит совести не попрощаться с
вами перед смертью?
Потом он снова опустил веко, и все вокруг него долго стояли молча. Слышалось
лишь его хриплое дыхание.
- А теперь, - сказал Пер, открыв оба глаза, - теперь, други мои верные, я хочу
со всеми вами проститься! Теперь я помираю.
И он умер.
Ронья никогда не видела, как умирают люди. Она поплакала немного. "Правда, -
думала она, - он так устал в последнее время. Теперь он, верно, отдыхает где-то
в неведомом мне краю".
А Маттис с рыданиями мерил шагами каменный зал и кричал:
- Ведь он был всегда! А теперь его нет! И снова, и снова повторял:
- Ведь он был всегда, а теперь его нет! И тут Лувис сказала ему:
- Маттис, ты ведь знаешь, что никто не может жить вечно. Человек рождается на
свет, поживет и умирает. Так было всегда. Плачем горю не поможешь.
- Но мне худо без него! - кричал Маттис. - Так худо, что сердце надрывается!
- Давай я обниму тебя и посидим вместе, хочешь?
- Давай! И ты иди ко мне, Ронья!
И он сидел, наклоняясь то к Лувис, то к Ронье, и старался выплакать все горе.
Ведь Пер Лысуха всегда был в его жизни, а теперь его не стало.
На следующий день схоронили они Пера на берегу реки. Зима стояла на пороге, и,
когда Маттис со своими разбойниками несли мертвое тело к вырытой могиле, на гроб
Пера падали первые мягкие, мокрые снежные хлопья. Гроб Пер Лысуха смастерил себе
сам, еще давно, когда был в силе, и псе эти годы хранил его в каморе, где висела
одежда.
- Разбойнику может понадобиться гроб, когда он меньше всего этого ожидает, -
говаривал Пер, а в последние годы он все удивлялся, что гроб до сих пор ему не пригодился.
- Но раньше или позже он мне пригодится, - повторял он.
И вот теперь гроб ему пригодился. Всем в замке сильно не хватало Пера Лысухи.
Маттис всю зиму ходил мрачный. Разбойникам тоже было невесело, потому что от настроения
Маттиса зависели в замке и радость и печаль,
Ронья отправилась с Бирком в лес, где зима вступила в свои права, и, стоя на
лыжах у горного склона, она забыла все печали, Но, вернувшись домой и увидев Маттиса,
который, нахохлившись, сидел у очага, она вспомнила все снова.
- Утешь меня, Ронья, - попросил он, - помоги, мне ужас как тошно!
- Скоро придет весна, и тебе станет легче, - сказала Ронья, но это его не утешило.
- А Пер Лысуха весны не увидит, - мрачно ответил он, и на это Ронья ничего утешительного
сказать ему не могла.
Но вот зима миновала и наступила весна. Она приходила всегда, невзирая на то,
кто умер и кто остался жить. Маттис повеселел, как было с каждой весной Проезжая
во главе разбойников по Волчьему ущелью, он насвистывал и пел. А на другом конце
ущелья его ждал Борка со своими людьми. Хо-хо! Наконец-то они примутся разбойничать
после долгой зимы! Маттис и Борка родились разбойниками и по глупости радовались
этому. Но дети их были куда умнее. Они радовались вовсе не разбойничьим удачам.
А тому, что снег стаял и можно снова ездить верхом, что они скоро снова переберутся
в Медвежью пещеру.
- И еще я рада тому, что ты, Бирк, никогда не станешь разбойником.
Бирк засмеялся:
- Не стану. Я и этом поклялся. Однако я не знаю, на что мы с тобой будем жить?
- А я знаю. Мы станем рудокопами. Что ты на это скажешь? И тут она рассказала
Бирку сказку про серебряную гору Пера Лысухи, которую ему когда-то показал серый
карлик в благодарность за то, что он спас ему жизнь.
- Там есть серебряные слитки величиной с булыжник, - рассказала Ронья. - И кто
знает, может, это вовсе не сказка? Пер Лысуха поклялся в том. что это правда. Мы
как-нибудь поедем с тобой туда и поглядим, я знаю это место.
- Ни к чему торопиться! - сказал Бирк. - Только никому про это не рассказывай!
А не то все разбойники помчатся туда за серебром!
Теперь засмеялась Ронья:
- Ты не глупее Пера Лысухи. Разбойники жадны до любого добра, как всякая нечисть,
говорил он. Поэтому-то он и не велел мне рассказывать про сеpебро никому, кроме
тебя!
- Но покуда мы обойдемся с тобой и без серебра, сестренка! В Медвежьей пещере
нам оно не нужно!
Становилось все теплее, и Ронья ломала голову над тем, как ей сказать Маттису,
что она снова собирается перебраться в Медвежью пещеру. Но Маттис человек чудной,
никогда нельзя было знать заранее, что он скажет.
- Да, моя старая пещера хороша, - сказал он. - В это время года жить там одно
удовольствие! Не правда ли, Лувис? Лувис не удивилась, она привыкла к его капризам.
- Отправляйся, доченька, раз твой отец так считает, - сказала она. ~ Хотя я IP
тебе стану тосковать!
- Но ведь ты несешься к осени, как всегда, - добавил Маттис так, словно она много
лет подряд переселялась туда и обратно.
- Да, конечно, как всегда, - заверила его Ронья, радуясь, что на
этот раз все обошлось так легко. Она ждала слез и криков, а Маттис сидел веселый,
как в тот раз, когда вспоминал проделки своей юности в старом свинарнике.
- Да, когда я жил в Медвежьей пещере, я проделывал штуки похлеще! И к тому же
эта пещера моя, не забывайте это! Я, может, буду навещать вас!
Когда Ронья рассказала об этом Бирку, он ответил важно:
- По мне, пусть приходит! - И добавил: - Только бы не видеть его черную кудрявую
голову каждый день!
Раннее утро. Прекрасное, как первое утро мира! Новоселы из Медвежьей пещеры бредут
по своему лесу, а вокруг ликует весна. Повсюду: на деревьях, в реках и озерах, в
зеленых кустарниках - пробуждается жизнь. Она щебечет, шелестит, рычит, поет и журчит.
Повсюду слышна звонкая, дикая песнь весны.
Они входят в свою пещеру, в свой дом в глухомани. Здесь все, как прежде, надежное,
знакомое: река, бурлящая внизу, лес, залитый утренним светом, все такое же, как
год назад.
Это новая весна, но все осталось прежним.
- Не пугайся, Бирк, - говорит Ронья. - Сейчас ты услышишь мой весенний крик!
И она кричит, звонко, как птица. И этот ликующий крик слышит весь лес.
