Ронья не раз видела, как дикие виттры парят над лесом, и быстренько отползала
в сторону и пряталась. Виттры были самыми коварными изо всей нечисти в лесу Маттиса.
Их надо было остерегаться, если хочешь остаться в живых, так говорил Маттис. И большей
частью из-за них ему так долго пришлось держать Ронью дома, в замке. Красивые, неистовые
и жестокие были эти виттры. С остекленевшими глазами летали они над лесом, высматривая,
кого бы разодрать в кровь своими острыми когтями.
Но никакие дикие виттры не могли отпугнуть Ронью от ее тропок и от любимых мест,
где она жила своей одинокой лесной жизнью.
Кнехты (нем.) - наемные солдаты.
207
Да, она была одна в лесу, но ей не был нужен никто. Да и кто MUI быть ей нужен?
Дни ее были заполнены жизнью и счастьем, только они страшно быстро таяли. Лето прошло,
и уже наступила осень.
А дикие виттры всегда становились еще неистовее по мере того. как приближалась
осень. Однажды они целый день гонялись за Роньей по всему лесу до тех пор, пока
она не почувствовала, что теперь ей и в самом деле грозит настоящая опасность. Правда,
она умела бегать с быстротой лисицы и знала все потайные убежища в лесу. Но виттры
упрямо преследовали ее, и она слышала их пронзительные крики.
- Хо-хо! Маленький красивый человечек! Иди-ка сюда! Сейчас мы разорвем тебя когтями,
сейчас прольется кровушка, хо-хо!
Тогда она нырнула в лесное озерцо и поплыла под водой на другой берег. Там она
взобралась на густую ель и спряталась меж вет-пей, слушая, как виттры ип<ут ее и
яростно вопят:
- Где этот маленький человечек, где эта девчонка, где она? Иди сюда! Мы разорвем
тебя коггями! Сейчас прольется кровушка! Хо-хо!
Ронья продолжала сидеть в своем убежище до тел нор, пока не увидела, как виттры
исчезают над верхушками деревьев. Однако оставаться в лесу она все-таки больше не
хотела. Но до ночи и до Волчьей песни, которую пела Лувис, было еще много времени,
и потому ей пришло в голову, что теперь ей и нужно сделать то, что она давно уже
задумала. Ей нужно подняться на крышу замка и поучиться осторожности, чтобы не рухнуть
в Адский провал.
Много раз слышала она о том, как замок Маттиса раскололся в ту ночь, когда она
родилась. Маттису никогда не надоедало рассказывать об этом:
- Гром и молния! Какой грохот! Ты бы только слышала! Ну да, вообще-то ты слышала,
хотя только-только родилась! Какая ты пыла тогда крошечная, бедняжка! Бах! Бах!
И вместо одного замка у нас оказалось целых два, с провалом посредине. И никогда
не забывай того, что я тебе сказал: берегись, не то рухнешь в Адский пропал!
И вот теперь она как раз и решила поберечься. Это было самое лучшее, что она
могла сделать, пока виттры бесновались в лесу.
Много раз бывала она на крыше, но никогда не подходила к страшной пропасти, которая
разверзлась у нее под ногами, не огороженная никакой защитной стеной. Она подползла
на животе к самому краю провала. Ух, до чего было страшно! Намного страшнее, чем
она думала!
Взяв один из камней, валявшихся на краю, она бросила его в бездну и задрожала
от ужаса, услыхав глубоко-глубоко внизу шум падения. Такой глухой и такой отдаленный!
Да, этой бездны в самом деле надо было остерегаться! Но пропасть, разделявшая обе
половины замка, вовсе не была такой уж страшно широкой. Если сильно оттолкнуться
и прыгнуть, ее, поди, можно перескочить! Хотя вряд ли найдутся такие чокнутые! А
может, все-таки стоит осторожненько попробован^ Поучиться остерегаться такой опасности?
Она снова
208
заглянула вниз в пропасть. Ух, какая жуткая глубина! Потом она глянула наверх,
чтобы понять, как лучше всего перепрыгнуть через провал. И тут вдруг увидела то,
что чуть не заставило ее от удивления плюхнуться в пропасть. Чуть поодаль, на другом
краю провала кто-то сидел, похоже, что ее ровесник! Он болтал ногами над Адским
провалом!
Ронья, конечно, знала, что она - не единственный ребенок в мире. Она была единственным
ребенком только в замке Маттиса, да и в лесу Маттиса тоже. Но Лувис говорила, что
в других краях полным-полно детенышей двух разных видов: таких, которые станут Маттисами,
когда вырастут, и таких, из которых получатся Лудис. Сама же Ронья станет совсем
как Лувис. Но она почувствовала, что тот, болтавший ногами над Адским провалом,
- тот непременно станет Маттисом.
Он еще не замечал ее. Ронья не отрывала от него глаз. И потом тихонько засмеялась
от радости, что он есть на свете.
Xi. тут он увидел ее. Л уви
дев, тоже рассмеялся.
- А я знаю, кто ты! - сказал он. - Ты - та саман дочь разбойника, что бегает
в здешнем лесу. Я видел тебя там однажды.
- А ты кто такой? - спросила Ронья. - И как попал сюда?
- Я - Бирк, сын Борки. Я здесь живу. Мы переехали сюда нынче ночью.
Ронья вытаращила на него глаза.
- Кто это - мы?
- Борка и Ундис, и я, и наши двенадцать разбойников. Не сразу дошли до нее те
возмутительные слова, что он произнес, но в конце концов она сказала:
- По-твоему, весь Северный замок битком набит всяким сбродом?
Он засмеялся:
- Да нет. Там одни только честные разбойники Борки. А вот там, где живешь ты,
собралось одно дерьмо. Об этом вечно только и слышишь!
- Вот как? Ты об этом слышишь! Ну и нахал же ты! В ней все кипело. Но и это было
еще не все.
- А вообще-то, ~ сказал Бирк, - это вовсе уже не Северный замок, С нынешней ночи
он зовется крепость Борки, запомни!
Ронья просто задохнулась от дикого гнева. Крепость Борки! С ума сойти можно!
Какие же негодяи люди Борки! А этот олух, что сидит тут и ухмыляется, - он же один
из них!
- Гром и молния! - воскликнула она. - Ну, погоди, стоит только Маттису услышать
эту новость, как все разбойники Борки мигом вылетят из замка!
209
- Ну, это мы еще поглядим! - сказал Бирк.
Но Ронья думала о Маттисе и содрогалась от ужаса. Она не раз видела, как он теряет
разум от ярости, и хорошо представляла себе, как это может быть. Она понимала, что
теперь-то наверняка замок Маттиса еще раз расколется пополам, и застонала при одной
мысли об этом.
- Что с тобой? - спросил Бирк. - Тебе худо?
Ронья не ответила. Сколько можно слушать этого дерзкого мальчишку! Теперь надо
что-то делать. Разбойники Маттиса скоро должны вернуться домой, и тогда, гром и
молния, все эти дёрьмовые разбойники из банды Борки в миг вылетят из замка Маттиса!
Вылетят куда быстрее, чем туда попали!
Она поднялась, чтобы уйти, Но тут увидела, что задумал сделать Бирк. Этот мошенник
и вправду задумал перепрыгнуть через Адский провал! Он стоял там, на другой стороне
пропасти, прямо напротив нее, и вдруг приготовился к прыжку, Тогда она закричала:
- Только посмей перепрыгнуть! Дам по морде так, что нос отвалится!
- Ха-ха! - засмеялся Бирк и одним прыжком метнулся через пропасть. - Попробуй
так! - с легкой ухмылкой сказал он.
Этого ему говорить не следовало, этого она стерпеть не могла. Разве мало того,
что он и эти его дёрьмовые дружки устроили себе крепость в замке Маттиса? Но ни
один разбойник из их шайки не смеет являться сюда и делать такие прыжки, какие не
мог бы повторить разбойник Маттиса!
И она прыгнула. Да, она это сделала! Она сама не знала, как это получилось, но
Ронья вдруг перелетела через Адский провал и приземлилась на другой его стороне.
- А ты НЕ такая уж тихоня, - сказал Бирк и тотчас же прыгнул следом за ней. Но
Ронья не собиралась ему уступать. Снова прыгнув, она перелетела через пропасть обратно.
Пусть он стоит теперь там и пялится на нее сколько вздумается!
- Ты ведь собиралась дать мне по морде! Почему же ты этого не делаешь? - сказал
Бирк. - Я иду к тебе!
- Вижу, - ответила Ронья.
И он явился вновь. Но даже и теперь она не стала его дожидаться. Она опять прыгнула
через пропасть и со5иралась прыгать до тех пор, пока не испустит дух, если это нужно
для того, чтобы избавиться от Бирка.
А потом никто из них не произнес больше ни слова. Они только прыгали. Безумно
и неистово прыгали они взад-вперед через Адский провал. Слышалось только их учащенное
дыхание. Да лишь время от времени каркали на зубцах крепостной стены вороны, А в
остальном было отвратительно тихо. Казалось, будто замок Маттиса, стоя на горе,
затаил дыхание перед чем-то грозным и опасным, что должно вот-вот произойти.
"Да, скоро, верно, мы оба приземлимся на дно Адского провала, -
210
подумала Ронья, - но тогда хотя бы настанет конец этому нескончаемому прыганью!"
И вот Бирк снова перелетел через пропасть прямо ей навстречу, а она приготовилась
к новому прыжку. Да, и она тоже. Который раз подряд, она уже не знала. Казалось,
будто она никогда ничего другого не делала, кроме как перепрыгивала через пропасти,
чтобы избавиться от мошенников этого Борки.
И тут она увице-ла, как Бирк угодил на камень, лежавший на самом краю пропасти,
как раз там, где он приземлился. И услыхала, как он крикнул, прежде чем исчезнуть
в бездне.
А потом она слышала только карканье ворон. Она закрыла глаза с одним желанием,
чтобы этого дня никогда не было. И Бирка тоже не было бы на свете. И чтобы они никогда
не прыгали через Адский провал.
Потом она подползла на животе к самому краю пропасти и заглянула вниз. И тут
она увидела Бирка. Он стоял прямо под ней, на каком-то камне, или на балке, или
на чем-то другом, торчавшем из треснувшей стены. На чем-то таком маленьком, что
там помещались лишь его ноги и ничего больше. Он стоял над глубоким Адским провалом,
а руки его судорожно нащупывали опору, какую-нибудь щербинку, за которую можно было
зацепиться и которая могла бы помещать ему рухнуть вниз, в бездну. Но он знал, и
Ронья знала тоже, что самому ему оттуда не выбраться. Ему придется стоять там, пока
не иссякнут силы, они оба знали это, а потом Бирка, сына Борки, больше не будет
на свете.
- Держись! - сказала Ронья, и он, слегка ухмыльнувшись, ответил:
- Придется! А чем еще здесь заниматься!
Но было заметно, что ему страшно.
Ронья сорвала с себя плетеный кожаный ремень, который всегда носила свернутым
в клубок на поясе. Он помогал ей много раз, когда она карабкалась на деревья и цеплялась
за ветки во время своей лесной жизни. Теперь она сделала большую петлю на одном
конце ремня, а другой обвязала вокруг пояса. Затем она спустила ремень вниз. Бирку,
и увидела, как блеснули его глаза, когда ремень, болтаясь, мелькнул над его головой.
Да, она увидела: ремень оказался как раз нужной длины, что было большой удачей для
этого мошенника, сына Борки.
- Обвяжись ремнем, если можешь, - сказала она. - А когда я крикну, начинай карабкаться
вверх! Но не раньше!
Гроза, разразившаяся той ночью, когда она родилась, вырвала из крепостной стены
целую каменную глыбу. И, к счастью, она лежала неподалеку от края пропасти. Ронья
улеглась на живот, как раз за этой глыбой, а потом крикнула:
- Давай!
И вскоре почувствовала, как на животе у нее натянулся ремень. Ей стало больно.
Каждый рывок ремня, пока Бирк карабкался наверх, заставлял ее стонать.
:11
"Скоро я тоже разорвусь пополам, точь-в-точь как раскололся замок Маттиса", -
подумала она и сжала зубы, чтобы не закричать.
Внезапно она почувствовала облегчение, И вот перед ней уже стоит Бирк и смотрит
на нее! Она продолжала лежать, пытаясь понять, в силах ли она дышать. И тогда он
сказал:
- А, стало быть, ты лежишь тут!
- Да, я лежу тут, - ответила Ронья. - Ну как, напрыгался?
- Нет, придется прыгнуть еще раз, чтобы попасть на другую сторону пропасти. Мне
ведь надо домой, в крепость Борки! Поняла?
- Снимай сперва мой ремень, - велела Ронья, поднявшись на ноги. - Не хочу быть
связанной с тобой дольше, чем это нужно! Он размотал пояс.
- Разумеется! - согласился он. - Но после того, что случилось, я как будто все
равно связан с тобой. Без всякого ремня.
- Хорошенького понемножку! - ответила Ронья. - Катись отсюда подобру-поздорову!
Вместе с твоей крепостью Борки! Сжав кулак, она стукнула Бирка по носу. Он улыбнулся.
- Советую тебе больше этого не делать! Но ты все равно добрая, раз спасла мне
жизнь, спасибо тебе!
- Сказано тебе, катись! - крикнула Ронья и убежала прочь, не оглядываясь.
Но когда она стояла уже у каменной лестницы, которая вела от крепостной стены
вниз, в замок Маттиса, она услышала, как Бирк кричит:
- Эй ты, дочь разбойника! Когда-нибудь мы еще обязательно встретимся!
Повернув голову, она увидела, что он приготовился к своему очередному прыжку.
И тогда она воскликнула:
- Хоть бы ты снова сверзился туда, дерьмо ты этакое!
Все оказалось гораздо хуже, чем она думала. Маттис пришел в такую ярость, что
даже его разбойники испугались.
Но сначала никто не хотел верить ее рассказу. Маттис впервые в жизни рассердился
на Роныо.
- Иной раз и можно приврать! Или выдумать что-нибудь забавное! Да только такую
чушь пороть не смей! Разбойники Борки в замке Маттиса! Да, ты на выдумки горазда!
У меня аж кровь в жилах закипела, хоть я и знаю, что это - враки!
- Вовсе это не враки, - возразила Ронья. И она снова попыталась рассказать ему
о том, что узнала от Бирка.
- Врешь ты все, - повторил Маттис. - Во-первых, у Борки нет никакого мальчишки.
У него не может быть детей, об этом всегда ходили толки.
Все разбойники сидели молча, не смея вымолвить ни слова. Но под конец Фьосок
открыл рот:
212
- Да, это так, но говорят, у него все-таки есть мальчишка. Ну, тот самый, что
Ундис родила ел- страха в ту самую ночь, когда разразилась страшная гроза. Ну, когда
у нас появилась Ронья, помнишь?
Маттис вперил в него взгляд:
- И никто не сказал мне об этом! Ну, выкладывайте, есть еще на свете какая-нибудь
дьявольщина, которую мне не привелось узнать?
Обведя зал диким взглядом, он с громким воплем схватил по пивной кружке в каждую
руку и грохнул их о стену с такой силой, что пиво с шипением вылилось на пол.
- А теперь этот змееныш Борки разгуливает по крыше замка Маттиса? И ты, Ронья,
говорила с ним?
- Он говорил со мной, - ответила Ронья.
С громким воплем схватил Маттис баранье жаркое, стоявшее на длинном столе, и
швырнул его в стену так, что ломтики сала закружились в воздухе.
- И ты говоришь, будто этот змееныш утверждает, что поганый пес, его отец, вместе
со всем разбойничьим сбродом перебрался в Северный замок?
Ясное дело, Ронья боялась, что Маттис, не дослушав до конца, потеряет от злости
разум. Но злоба была теперь просто необходима, чтобы вышвырнуть разбойников Борки,
и поэтому она сказала:
