Тогда, поднявшись, он подошел к ней.
- Твои лисята! Твой лес! Ты что, не понимаешь? Лисята - ничьи, они - сами по
себе. И живут они в лисьем лесу. Который точно так же принадлежит волкам и медведям,
лосям и диким лошадям. И филинам с канюками, и лесным голубям, и ястребам, и кукушкам.
И улиткам, и паукам, и муравьям.
- Я знаю, как живет весь этот лес, ~ сказала Ронья. - Нечего меня учить.
- Тогда ты знаешь, что этот лес - и лес диких виттр, и серых карликов, и ниссе-толстогузок1,
и троллей-болотников!
- Ничего нового ты мне не скажешь, - обрезала его Ронья. - Ничего такого, чего
бы я не знала лучше тебя. Так что помолчи!
- Кроме того, это мой лес! И твой лес, дочь разбойника, да, и твой тоже! Но если
ты хочешь оставить его только себе, значит, ты глупее, чем я думал, когда в первый
раз увидел тебя!
Он посмотрел на нее, и его голубые глаза потемнели от гнева. Было ясно, что она
ему не нравилась, и она была этим довольна. Пусть думает о ней все, что угодно.
Ей хотелось вернуться домой, только чтобы больше его не видеть.
- Я с радостью буду делить лес и с лисицами, и с филинами, и с пауками, но только
не с тобой! - заявила она и пошла прочь.
И тут она увидела, как над лесом встает туман. Серый и ватный, поднимался он
с земли и клубился между деревьями. Миг, и солнце исчезло. Исчезло и все золотое
сияние озера. Теперь не видно было больше ни единой тропки, ни единого камня. Но
это ее не испугало. Ясное дело, она сможет пробраться в замок Маттиса и сквозь самый
густой туман, и обязательно попадет домой до того, как Лувис запоет свою Волчью
песнь.
Ну а что будет с Бирком? Быть может, он найдет любую тропку и любую дорогу в
лесу Борки, но здесь, в лесу Маттиса, он легко может заблудиться. "Ну что ж, придется
ему тогда остаться здесь, с лисятами, - подумала она, - пока не займется новый день
и туман не рассеется"".
И тут она услыхала, что он кричит из тумана:
- Ронья!
домовой, гном. Существо, придуманное самой Линдгрсн.
Н и с с с
21Q
Смотри-ка, уже знает, как ее зовут! Она для него теперь не просто дочь разбойника!
~ Ронья! - снова крикнул он.
- Чего тебе надо? -• заорала она. Но тут он уже догнал ее.
- Не нравится мне что-то этот туман.
- Вот как, ты боишься, что не найдешь дорогу домой, в свое воровское гнездо?
Тогда тебе придется делить нору с лисицами. Ты ведь любишь делиться со всеми!
Бирк засмеялся.
- Ты - тверже камня, дочь разбойника! Но ты лучше меня знаешь дорогу в замок
Маттиса. Можно, я буду держаться за твой кафтан, пока мы не выйдем из леса?
- Держись, мне-то что! - ответила Ронья. Но все же отвязала свой кожаный ремень,
который уже однажды спас ему жизнь, и протянула ему один конец.
- Вот' Но советую тебе держаться на расстоянии длины веревки от меня!
- Как хочешь, злюка, - сказал Бирк.
И они пустились в путь. Туман окутывал их плотной пеленой, и они молча двигались
вперед - на расстоянии веревки друг от друга, так, как велела Ронья.
Теперь нельзя было отступать в сторону от тропки. Малейший неосторожный шаг -
и они заблудятся в тумане. Но она не боялась. Руками и ногами нащупывала она дорогу
- камни, деревья и кусты были вехами на ее пути. Шли они медленно, Ронья надеялась
все же вернуться домой до того, как Лувис начнет петь Волчью песнь. И не надо бояться.
Хотя более удивительного странствия на ее долю никогда не выпадало. Казалось,
будто жизнь в лесу смолкла и вымерла, и от этого ей становилось не по себе. Неужели
это ее лес, который она знала и любила? Почему же теперь он так тих и страшен? А
что скрывалось там, в этих туманах? Что-то незнакомое и опасное, она сама не знала
- что. И это пугало ее.
"Скоро я буду дома, - думала она, утешая себя, - скоро я буду лежать в постели
и слушать, как Лувис поет Волчью песнь".
Но это не помогало. Страх в ее душе все рос и рос; никогда в жизни ей не было
так страшно. Она окликнула Бирка, но голос ее прозвучал так жалобно! Он был так
глух, что это еще больше напугало ее. "Я, кажется, сойду с ума, - подумала она,
- и тогда мне ~ конец!!"
И тут из самой глубины тумана донеслись сладостные, щемящие звуки. Послышалась
песня, и то была самая удивительная песня во всем мире. Никогда она не слышала ничего
подобного, О, как прекрасна была эта песня, какой прелестью наполнила она весь ее
лес! Она прогнала страх и утешила ее. Ронья молча стояла, слушая эту песню и позволяя
себя утешить. Как это было прекрасно! И как манила ц притягивала к себе эта песня!
Да, она чувствовала, что те, кто
220
пели, хотели бы, чтоб она сошла с тропинки и последовала бы за этими прекрасными
звуками в самую гущу тумана.
Песня звучала все громче и сильнее. Она заставляла дрожать ее сердце. Ронья тут
же и думать забьша про Волчью песнь, ожидавшую ее дома. Забыв все на свете, она
хотела лишь свернуть с тропинки и отправиться к тем, кто звал ее из тумана.
- Иду" иду! -.воскликнула она и сделала несколько шагов в сторону. Но тут кожаный
ремень так крепко натянулся, что она упала навзничь.
- Куда это ты собралась? - закричал Бирк. - Если ты позволишь заманить <:ебя
подземным жителям, ты пропала! Сама знаешь!
Подземные жители! Да, она слышала о них. Она знала, что они обычно поднимаются
из темных земных недр наверх, в лес, только во время тумана. Никогда не доводилось
ей встречать кого-либо из этого народца, но все-таки сейчас ей хотелось следовать
за ними, куда бы они ни позвали. Ей хотелось быть рядом с ними и слушать их песни,
даже если бы пришлось провести под землей все отпущенные ей на свете годы.
- Иду, иду! - снова воскликнула она и снова попыталась сойти с тропинки.
Но Бирк был тут, он был начеку, он крепко держал ее.
- Пусти меня! - кричала она, дико размахивая руками. Но он крепко обхватил ее.
- Ты попадешь в беду! - сказал он.
Но она не слышала его. Звуки песни заглушали голос Бирка, Они были теперь такими
сильными и громкими и наполняли весь лес, вызывая в ее душе томленье и тоску, которым
невозможно было не поддаться.
- Иду, иду! - в третий раз крикнула она и стала драться с Бир-ком, чтобы избавиться
от него. Она дергала и рвала ремень, плакала и кричала, потом больно укусила Бирка
в щеку. Но он крепко держал ее.
Он продолжал держать ее долго-долго. И вдруг туман поднялся ввысь так же быстро,
как и появился. В тот же миг песня стихла. Ронья оглянулась. Казалось, будто она
только-только пробудилась ото сна. Она увидела тропку, которая вела домой, и красное
солнце, садившееся за поросшими лесом крутыми утесами. И еще Бирка. Он стоял совсем
рядом с ней.
- На расстоянии длины веревки, - напомнила она ему. Затем, увидев его окровавленную
щеку, она спросила:
- Тебя укусила лисица?
Бирк не ответил. Свернув кожаный ремень, он протянул его ей.
- Спасибо тебе! Теперь я справлюсь сам, я один доберусь в крепость Борки!
Ронья смотрела на него из-под падавших на лоб прядей волос. Ей вдруг стало трудно
плохо думать о нем. И она не знала почему.
- Убирайся прочь! - сказала она ласково. И помчалась домой.
221
SJ тот вечер Ронья, сидя вместе с отцом у очага, вдруг вспомнила, о чем хотела
у него узнать.
- Что это ты брал без спросу? Ну, то, что имел в виду Борк.
- Гм, - хмыкнул Маттис. - До чего же я боялся, что ты не найдешь в тумане дорогу,
моя РоньяТ
- Но ведь я нашла ее, - сказала Ронья. - Послушай-ка, что ты брал без спросу?
- Смотри, - уклонился от ответа Маттис и усердно стал мешать угли. - Разве ты
не видишь? Вот уголек ~ ну прямо вылитый человечек! Он похож на Борку! Тви вале1!
Фу. черт!
Но Ронья никакого уголька, похожего на Борку, так и не увидела. Да и вообще не
о том думала.
- Что ты взял без спросу? - повторяла она упрямо. Когда Маттис не ответил и на
этот ее вопрос, вмешался Пер Лысуха.
~ Да многое! Хо-хо! Да многое! Я бы мог посчитать.
- Заткнись! - злобно произнес Маттис. - С этим я и сам справлюсь.
Все разбойники, кроме Пера Лысухи, уже разошлись по своим спальным боковушам,
а Лувис вышла, чтобы присмотреть на ночь за курами, козами и овцами. И одному лишь
Перу Лысухе довелось услышать, как Маттис объяснял Ронье, что за люди, собственно
говоря, разбойники. Ну, те, кто берет разные вещи без спросу и без всякого разрешения.
Вообще-то, Маттис нисколько этого не стеснялся, наоборот! Он гордился и хвастался
тем, что был самым могущественным предводителем разбойников во всех горах и лесах.
Но теперь ему пришлось немного попотеть, рассказывая все это Ронье. Ясное дело,
ему хотелось, чтобы она постепенно все узнала, ведь это было необходимо. Но он хотел
подождать с этим еще некоторое время.
- Ты ведь, доченька, еще маленькое, невинное дитя, потому-то я '^с ппежчс об
-лом много нс r^ri-KTtf,iri;i4
ысуха. - Д;"
-тере
:'ин1к I и в ларях и
'.ii.i.iKu фоллеи is н^;ю;1иых сказках Скандинавии.
шкатулках. Такое на лесных деревьях не растет! Отец ее безо всякого зазрения
совести отбирал все это у других людей.
- А разве они не злятся и не бесятся, когда у них отнимают их вещи? - спросила
Ронья. Пер Лысуха хихикнул.
- Да они просто шипят от злости, - уверил он ее. - Ох-хо-хо, если бы ты только
слышала!..
- Хорошо бы тебе, старик, наконец-то отправиться спать, - посоветовал Перу Лысухе
Маттис.
Но Пер Лысуха по-прежнему не хотел и слышать об этом.
- Иные из них даже плачут, - продолжал он свой рассказ, но тут Маттис зарычал:
- Замолчи, а не то я вышвырну тебя вон! Потом он потрепал Ронью по щеке:
- Ты должна это понять, Ронья! Такова жизнь! Так поступали всегда. И не о чем
тут спорить.
- Ясное дело, не о чем, - снова вмешался Пер Лысуха. - Но люди, понятно, никогда
к этому не привыкнут. Они только воют, и плачут, и ктянут разбойников, так что любо-дорого
смотреть и слушать!
Маттис злобно поглядел на него, а потом снова повернулся к Ронье.
- Мой отец был предводителем разбойников, так же как мой дед и прадед, ты это
знаешь. Да и я - не выродок, и я не опозорил честь нашего рода. Я тоже предводитель
разбойников, самый могущественный во всех горах и лесах. И ты тоже, моя Ронья, станешь
предводительницей разбойников.
- Я? - воскликнула Ронья. - Ни за что! Никогда в жизни, раз те, кого грабят,
злятся и плачут!
Маттис схватился за голову. Вот еще несчастье! Он хотел, чтобы Ронья восхищалась
им и любила его ничуть не меньше, чем он любил и восхищался ею. А теперь вот, нате
вам, она кричит: "Ни за что!" И не хочет стать предводительницей разбойников, как
ее отец и хёвдинг. Маттис почувствовал себя несчастным. Надо как-то заставить ее
понять: то, чем он занимается, хорошо и справедливо.
- Видишь ли, моя Ронья, я ведь отбираю только у богатых, - уверял он ее. А потом,
немного подумав, сказал:
- А отдаю все награбленное беднякам, вот что я делаю!" Тут Пер Льюуха захихикал:
- Ну да, да, так оно и есть! Чистая правда! Помнишь, ты отдал целый мешок муки
бедной вдове, у которой восемь человек детей?
- Вот-вот, - обрадовался Маттис, - так оно и было.
Он удовлетворенно погладил свою черную бороду. Наконец-то он был страшно доволен
самим собой, да и Пером Лысухой тоже.
Пер Лысуха снова хихикнул:
~ Хорошая у тебя память, Маттис! Ну-ка, с тех пор прошло, пожалуй, лет десять,
не меньше. Уж конечно ты отдаешь награбленное
223
великолепную веревочную лестницу, так что могли без труда спускаться со скалы,
на которой стоял замок, и снова подниматься наверх. Один-единственный раз видел
Маттис, как они спускаются вниз. Тут он, потеряв голову, ринулся как сумасшедший
вперед, чтобы взобраться наверх. Его разбойники последовали за ним, горя желанием
сразиться с врагом. Но тут из бойниц крепости Борки посыпался дождь стрел, и одна
вонзилась Коротышке Клиппу в бедро, так что ему два дня пришлось пролежать в постели.
Насколько можно было понять, веревочная лестница спускалась вниз под строжайшей
охраной.
Осенняя мгла тяжелым покровом нависала над Маттисборгеном, и разбойникам было
не по себе оттого, что они так долго сидят без дела. Они стали беспокойными и препирались
между собой злее обычного, так что Лувис под конец пришлось их резко осадить:
- Скоро у меня уши лопнут от всех ваших ссор и перебранок. Чтоб вам пусто было!
Убирайтесь прочь, если не можете жить ii мире!
Тут они замолчали, и Лувис заставила их заниматься полезной работой: убирать
и чистить курятник, овчарню и козий загон, чего они терпеть не могли. Но никому
не удалось увильнуть от дела, кроме Пера Лысухи, да тех, кто в это время стоял в
дозоре у Волчьего ущелья и наверху, у Адского провала.
Маттис также делал все, что мог, желая избавить своих разбойников от безделья.
Он взял их с собой охотиться на лосей. С копьями и самострелами отправились они
в осенний лес. И когда притащились домой с четырьмя огромными лосями, которых сразили
наповал, Пер Лысуха, довольный, ухмыльнулся:
- А то все куриный суп, да баранья похлебка, да каша. Нет, так долго продолжаться
не может, - сказал он. - Теперь есть что пожевать, а самые мягкие кусочки достанутся
беззубому, это уж всякому ясно!
И Лувис жарила, коптила и солила лосятину; если добавлять ее к куриному жаркому
да баранине, хватит на всю зиму,
Ронья, как всегда, проводила время в лесу. Теперь там было совсем тихо, но ей
нравился осенний лес. Под ее босыми ногами расстилался влажный, зеленый и мягкий
мох, в лесу так славно пахло осенью, а ветки деревьев блестели от влаги. Погода
была дождливая. Ей нравилось также сидеть съежившись под густой елью и слушать,
как снаружи тихо капает дождь. Иногда он поливал так, что шумел весь лес. И это
тоже было ей по душе Животные редко показывались теперь в лесу. Ее лис с лисицей
и лисятами сидели в норе. Но иногда в сумерках она видела, как на полянку осторожно
выходили лоси. А иногда между деревьями паслись дикие лошади. Ей очень хотелось
поймать дикую лошадку, и много раз она пыталась это сделан!, но ей не удавалось.
Они были такие пугливые, и наверняка приручить их будет трудно. Хотя, пожалуй, настала
уже пора обзавестись лошадью. Она сказала об этом Маттису.
- Да, если у тебя хватит сил самой поймать ее, - o'i ветил он.
10 А. Линдгрен, т. 3 --"
"Когда-нибудь я это сделаю, - подумала она. - Я поймаю маленького, хорошенького
жеребенка, возьму его в замок Маттиса и приручу его так, как Маттис приручал всех
своих лошадей".
