Аптекарь взглянул на часы и с радостью убедился, что уже давно пришло время закрывать
аптеку. Он запер двери на замок и собрался идти ужинать.
Выйдя на улицу, Пеппи оглядела все лекарства.
- Ой, ой, я забыла самое главное! - воскликнула она.
Но аптека оказалась уже запертой, поэтому Пеппи просунула палец в кольцо висячего
звонка и долго-долго звонила. Томми и Анника слышали, какой трезвон поднялся в аптеке.
Минуту спустя в двери открылось окошечко - через это окошечко подавали лекарство,
если кто-нибудь вдруг заболевал посреди ночи,- и аптекарь высунул в него голову.
Увидев детей, он весь покраснел от гнева.
- Что тебе еще надо? - уже совсем сердито спросил он у Пеппи.
- Прости меня, милый аптекарь, - сказала Пеппи,- но ты так хорошо разбираешься
во всех болезнях, что я подумала, ты, наверное, сможешь мне сказать, что нужно делать,
когда болит живот: жевать горячую тряпку или лить на себя холодную воду?
Аптекарь был уже не просто красным, а пунцовым - казалось, вот-вот его хватит
удар.
- Убирайся вон! - заорал он не своим голосом. - Немедленно убирайся, а не то!..
И он захлопнул окошко.
- Что это он такой сердитый? - удивилась Пеппи.- Разве я сделала что-нибудь плохое?
И Пеппи еще энергичнее затрезвонила. Не прошло и секунды, как аптекарь снова
высунул голову в окошечко. Цвет его лица внушал еще более серьезные опасения.
- Я вот думаю, что все же лучше жевать горячую тряпку - это средство помогает
безотказно, я много раз проверяла, - начала Пеппи и поглядела ласково на аптекаря,
который, не в силах вымолвить ни слова, гневно захлопнул окошечко.
- И говорить со мной не хочет, - сокрушенно заметила Пеппи и пожала плечами.
- Что ж, придется самой испробовать оба способа. Вот заболит живот, пожую горячую
тряпку и погляжу, поможет ли на этот раз или нет.
Она села на ступеньки у двери аптеки и выстроила в ряд все свои склянки.
- Какие взрослые чудные! - вздохнула она. - Вот у меня - постойте, сейчас сосчитаю,
- вот у меня тут восемь пузырьков, и в каждом налито чуть-чуть. А ведь все это легко
уместилось бы в одной бутылочке. Сказано - сделано. "Сейчас лукарство мы возьмем,
в одну бутылочку сольем," - запела Пеппи, откупорила подряд все восемь пузырьков
и слила все в один. Потом она энергично взболтала смесь и, не долго думая, сделала
несколько больших глотков. Анника, которая заметила, что на некоторых пузырьках
наклеена бумажка с надписью "Наружное", не на шутку испугалась.
- Пеппи, откуда ты знаешь, что это не яд?
- Сейчас еще не знаю, но скоро узнаю, - весело ответила Пеппи.
- Завтра мне будет совершенно ясно. Если я до утра не умру, значит, моя смесь
не ядовита и все дети могут ее пить.
Томми и Анника задумались. Наконец Томми сказал неуверенным, упавшим голосом:
- А что, если эта смесь все же окажется ядовитой?
- Тогда вы остатком будете полировать мебель, - ответила Пеппи. - Так что даже
если моя смесь окажется ядовитой, мы все равно не зря покупали эти лукарства.
Пеппи положила бутылочку в тачку. Там уже лежала рука от манекена, духовое ружье
и игрушечная паровая машина Томми, кукла Анники и огромный мешок, на дне которого
перекатывались пять маленьких красных леденцов. Это все, что осталось от тех ста
кило, которые купила Пеппи. Господин Нильсон тоже сидел на тачке, он устал и хотел
прокатиться.
- А знаете, что я вам скажу? - заявила вдруг Пеппи. - Я уверена, что это очень
хорошее лукарство, потому что я чувствую себя куда бодрее, чем раньше. Будь я кошкой,
я бы высоко задрала хвост, - заключила Пеппи и побежала, толкая перед собой тачку.
Томми и Анника едва поспевали за ней, тем более что у них болел - правда совсем
чуть-чуть, - но все же болел живот.
II
Как Пеппи пишет письмо и идет в школу.
- А сегодня, - сказал Томми, - мы с Анникой писали письмо бабушке.
- Ну да, - сказала Пеппи, помешивая что-то в кастрюле ручкой от зонтика. - А
я готовлю замечательное блюдо, - и сунула нос в кастрюлю, чтобы понюхать. - "Варить
час, все время энергично помешивая, посыпая имбирем и тут же подавать на стол".
Так ты говоришь, что вы написали письмо бабушке?
- Ага, - подтвердил Томми, который сидел на сундуке и болтал ногами. - И скоро
мы, наверное, получим от бабушки ответ.
- А вот я никогда не получаю писем, - грустно сказала Пеппи.
- Чему тут удивляться, - сказала Анника, - ведь ты и сама тоже никому никогда
не пишешь.
- А не пишешь ты потому, - подхватил Томми, - что не хочешь ходить в школу. Нельзя
научиться писать, если не ходишь в школу.
- Ничего подобного, я умею писать, - сказала Пеппи. - Я знаю жутко много букв.
Фридольф- один из матросов, который плавал на папином корабле, - научил меня буквам.
А если мне не хватит букв, то ведь есть еще и цифры. Нет, я прекрасно могу писать,
но вот только не знаю, о чем. Что пишут в письмах?
- Кто что, - важно ответил Томми. - Я, например, сперва спросил бабушку, как
она себя Явствует, и написал, что я чувствую себя хорошо, потом я написал, какая
у нас погода. А потом - что убил в нашем погребе крысу.
Пеппи помрачнела и задумалась.
- Как обидно, что я никогда не получаю писем. Все ребята, все-все получают письма,
а я - нет. Так больше продолжаться не может! Раз у меня нет бабушки, которая писала
бы мне письма, придется сделать это самой. И немедленно.
Она открыла дверцу печи и заглянула в топку.
- Тут у меня должен лежать карандаш, если не ошибаюсь.
В печке и в самом деле лежал карандаш. Потом она оттуда же вытащила большой лист
бумаги и уселась за кухонный стол. Пеппи наморщила лоб, и вид у нее стал очень озабоченный.
- Теперь не мешайте, - сказала она, - я думаю!
Томми и Анника решили тем временем поиграть с господином Нильсоном. Они стали
одевать его и раздевать. Анника даже попыталась уложить его на зеленую кукольную
кроватку, в которой он обычно спал по ночам: Томми будет доктором, а господин Нильсон
- больным ребенком. Но обезьянка вскочила с постели и в два прыжка очутилась на
лампе, зацепившись за нее хвостом. Пеппи оторвала глаза от письма.
- Глупый господин Нильсон, - сказала она, - никогда еще ни один больной ребенок
не висел вниз головой, зацепившись хвостом за лампу. Во всяком случае, не у нас
в Швеции. А вот в Южной Африке, я слыхала, так лечат детей. Как только у малышей
поднимается температура, их подвешивают вниз головой к лампам, и они преспокойно
себе раскачиваются, пока не поправятся. Но мы ведь не в Южной Африке.
В конце концов Томми и Аннике пришлось оставить господина Нильсона в покое, и
тогда они решили заняться лошадью: уже давно было пора ее как следует почистить
скребницей. Лошадь очень обрадовалась, когда увидела, что дети вышли к ней, на террасу.
Она тут же обнюхала им руки, чтобы выяснить, не принесли ли они сахара. Сахара у
ребят не оказалось, но Анника тут же сбегала на кухню и вынесла оттуда два куска
рафинада.
А Пеппи все писала и писала. Наконец письмо было готово. Только вот конверта
не нашлось, но Томми не поленился принести ей конверт из дому. Марку он тоже принес.
Пеппи написала на конверте свое полное имя и фамилию: "Фрекен Пеппилотта Длинныйчулок,
вилла "Курица".
- А что написано в твоем письме? - спросила Анника.
- Откуда я знаю, - ответила Пеппи, - я ведь его еще не получила.
И тут как раз мимо дома прошел почтальон.
- Бывают же такие удачи, - сказала Пеппи, - встречаешь почтальона как раз в ту
минуту, когда тебе необходимо получить письмо.
Она выбежала ему навстречу.
- Будь добр, отнеси это письмо Пеппи Длинныйчулок, - сказала она. - Это очень
срочно.
Почтальон поглядел сперва на письмо, потом на Пеппи.
- Разве ты не Пеппи Длинныйчулок? - удивился он.
- Конечно, я. А кем же мне еще быть? Уж не царицей ли абиссинской?
- Но почему же ты тогда сама не возьмешь себе это письмо? - спросил почтальон.
- Почему я не возьму себе это письмо сама? - переспросила Пеппи. - Что же; по-твоему,
теперь я должна сама доставлять себе письма? Нет, это уж слишком. Каждый сам себе
почтальон. А зачем же тогда бывают почты? Тогда уж проще их тут же все закрыть.
В жизни я еще не слышала ничего подобного! Нет, дорогой, если ты так будешь относиться
к своей работе, то никогда не станешь почтмейстером, это я тебе точно говорю.
Почтальон решил, что лучше с ней не связываться и сделать то, о чем она его просила.
Он подошел к почтовому ящику, который висел рядом с калиткой, и опустил в него письмо.
Не успело письмо упасть на дно ящика, как Пеппи с невероятной поспешностью его вытащила.
- Ой, я просто умираю от любопытства, - сказала она, обращаясь к Томми и Аннике.
- Подумать только, я получила письмо!
Все трое ребят устроились на ступеньках террасы, и Пеппи распечатала конверт.
Томми и Арника читали через ее плечо. На большом листе было написано:
ЖДРАСТВУЙ ПЕППИ
ПЕШУ-СПЕШУ А5
ТЫ НАДЕЮСЬ НЕ БОЛЬНА И R СДОРОВА КАК КОРОВА
КАК ПОЖИВАЕТ ТВОЯ 7Я
СВЕТИТ \|/
-o-
/|\
ВЧЕРА-УРА ВИДЕЛА ТОММИ
ПЕШИ ОТВЕТ АТ ПЕППИ
ПРИВЕТ
- Вот, - с торжеством сказала Пеппи, - в моем письме написано то же самое, что
ты писал своей бабушке, Томми. Значит, это настоящее письмо. Я запомню каждое слово
на всю жизнь.
Пеппи аккуратно сложила письмо, снова засунула его в конверт, а конверт положила
в один из бесчисленных ящиков старого большого секретера, который стоял у нее в
гостиной. Одним из самых интересных занятий на свете было, по мнению Томми и Анники,
рассматривать сокровища, которые Пеппи хранила в этих ящичках. Время от времени
Пеппи дарила своим друзьям что-нибудь из этих бесценных вещей, но запас их, видно,
никогда не иссякал. Во всяком случае, - сказал Томми, когда Пеппи спрятала письмо,
- ты сделала там дикое количество ошибок.
- Да, ты должна пойти в школу и научиться получше писать, - поддержала Анника
брата.
- Нет уж, благодарю покорно, - ответила Пеппи, - я как-то провела целый день
в школе. И за этот день в меня впихнули столько знаний, что я до сих пор не могу
прийти в себя.
-А у нас через несколько дней будет экскурсия, - сказала Анника, - пойдет весь
класс.
- Вот ужас-то, - воскликнула Пеппи и от огорчения укусила себя за косу, - просто
ужас! И я не могу пойти с вами на экскурсию только потому, что не хожу в школу?
Разве это справедливо? Люди думают, что можно обижать человека только за то, что
он не ходит в школу, не знает таблицы помножения.
- Умножения, - поправила Анника.
- А я говорю - помножения.
- Мы пройдем пешком целую милю. Прямо по лесу, а потом будем играть на полянке,
- сказал Томми.
- Просто ужас! - повторила Пеппи. На следующий день погода была такая теплая
и солнце светило так ярко, что всем детям в этом городке было очень трудно усидеть
за партами. Учительница широко распахнула все окна, и свежий весенний воздух ворвался
в класс. Перед школой росла большая береза, а на ее верхушке сидел скворец и пел
до того весело, что и Томми, и Анника, и все ребята слушали только его пение и совсем
забыли, что 9 х 9 = 81.
Вдруг Томми прямо подскочил на месте от изумления.
- Глядите, фрекен! - воскликнул он и показал на окно. - Там Пеппи.
Взгляды всех тут же устремились туда, куда показал Томми. Ив самом деле, высоко
на березе сидела Пеппи. Она оказалась почти у самого окна, потому что ветви березы
упирались в наличники.
- Привет, фрекен, - крикнула она, - привет ребята!
- Добрый день, милая Пеппи, - ответила фрекен. - Тебе что-нибудь надо, Пеппи?
- Да, я хотела попросить, чтобы ты мне кинула в окно немного помножения, - ответила
Пеппи. - Совсем чуть-чуть, только чтобы пойти с твоим классом на экскурсию. А если
вы нашли какие-нибудь новые буквы, то кинь их мне тоже.
- Может, ты на минутку зайдешь к нам в класс? - спросила учительница.
- Нет уж, дудки! - твердо сказала Пеппи и уселась поудобнее на суку, прислонившись
спиной к стволу. - В классе у меня кружится голова. Воздух у вас так загустел от
учености, что его можно резать ножом. Слушай, фрекен, - в голосе Пеппи зазвучала
надежда, - может, немного этого ученого воздуха улетит в окно и попадет в меня?
Ровно столько, сколько надо, чтобы ты мне разрешила пойти вместе с вами на экскурсию?
- Вполне возможно, - сказала фрекен и продолжала урок арифметики.
Детям было очень интересно глядеть на Пеппи, сидящую на березе. Ведь все они
получили от нее конфеты и игрушки в тот день, когда она ходила по магазинам. Пеппи,
конечно, как всегда взяла с собой господина Нильсона, и ребята умирали со смеху,
глядя, как он прыгал с ветки на ветку. В конце концов обезьяне надоело скакать по
березе, и она сиганула на подоконник, а оттуда одним прыжком взвилась на голову
Томми и начала теребить его за волосы. Но тут учительница сказала Томми, чтобы он
снял обезьяну с головы, потому что Томми как раз надо было разделить 315 на 7, а
это невозможно сделать, если у тебя на голове сидит обезьяна и теребит тебя за волосы.
Во всяком случае, уроку это мешает. Весеннее солнце, скворец, а тут еще Пеппи с
господином Нильсоном - нет, это уж чересчур...
- Вы что-то совсем поглупели, ребята, - сказала учительница.
- Знаешь что, фрекен? - крикнула Пеппи со своего дерева. - Честно говоря, сегодняшний
день совершенно не подходит для помножения.
- А мы проходим деление, - сказала фрекен.
- В такой день, как сегодня, вообще нельзя заниматься никаким "еньем", разве
что "веселеньем".
- А ты можешь мне объяснить, - спросила учительница, - что это за предмет "веселенье"?
- Ну, я не так уж сильна в "веселенье", - смущенно ответила Пеппи и, зацепившись
ногами за сук, повисла вниз головой, так что ее рыжие косички почти касались травы.
- Но я знаю одну школу, где ничем, кроме "веселенья", не занимаются. Там так и написано
в расписании: "Все шесть уроков - уроки веселенья".
- Ясно, -сказала учительница. - А где находится эта школа?
- В Австралии, - ответила Пеппи не задумываясь, - в поселке у железнодорожной
станции. На юге.
Она снова села на ветку, и глаза ее заблестели.
- Что же бывает на уроках "веселенья"? - поинтересовалась учитель- ница.
- Когда что, - ответила Пеппи, - но чаще всего урок начинается с того, что все
ребята выпрыгивают через окно во двор. Потом они с дикими воплями снова врываются
в школу и скачут по партам, пока не выбиваются из сил.
