- Не рекальство, а лекарство, - поправила Анника.
- Фридольф лег на койку, - продолжала Пеппи свой рассказ, - потому что он и сам
жутко испугался своей болезни, и все думал, что же это за эпидемия такая его подкосила,
что он не смог съесть больше шести тарелок каши. Он лежал на койке и уже не знал,
дотянет ли до вечера, но тут как раз вошел папа и дал ему рекальство. Это было гадкое
рекальство, и выглядело оно отвратительно, но зато действовало безотказно, тут ничего
не скажешь. Как только Фридольф проглотил первую ложку, у него изо рта вырвалось
что-то вроде пламени, и он завопил так громко, что наша "Попрыгунья" качнулась от
носа до кормы, а крик Фридольфа услышали на всех кораблях на расстоянии пятидесяти
морских миль. Кок еще не успел убрать со стола посуду после завтрака, когда в кают-компанию
ворвался Фридольф, рыча как голодный лев. Он бросился к столу и стал уплетать кашу
тарелку за тарелкой, но даже после пятнадцатой тарелки он все еще продолжал рычать.
А каши больше не было, и тогда коку ничего не оставалось, как кидать в его раскрытую
пасть холодную вареную картошку. Как только он переставал кидать, Фридольф издавал
такой ужасающий вопль, что коку стало ясно: если он перестанет кормить его картошкой,
то Фридольф сожрет его самого. Но на кухне было всего лишь сто семнадцать картофелин,
и тогда кок пошел на хитрость, он кинул ему последнюю, ловким прыжком выскочил из
кают-компании и захлопнул за собой дверь. А мы все стояли на палубе и глядели на
Фридольфа в иллюминатор. Он пищал как голодный грудной младенец и в конце концов
принялся глодать хлебную корзинку, а потом сожрал кувшин и пятнадцать пустых тарелок.
Но и это не утолило его голод. Тогда он взобрался на стол, встал на четвереньки
и начал грызть доски, да так усердно, что щепки летели во все стороны, он ел стол
с таким наслаждением, будто это была спаржа. Видно, Фридольф находил, что ломтик
стола вкуснее самых вкусных бутербродов, какие он едал в детстве. Тут папа понял,
что Фридольф окончательно вылечился от своей изнурительной болезни, вошел к нему
и сказал: "Возьми себя в руки, матрос, и потерпи немного, через два часа будет обед,
и тебе дадут кусок свинины с пюре". - Есть, капитан, я постараюсь, - ответил Фридольф,
вытер рот, и в глазах его вспыхнул голодный блеск. - Только разрешите мне, капитан,
поужинать сразу же после обеда"?
Пеппи склонила голову и кинула косой взгляд на Томми, Аннику и на их тарелки
с кашей.
- А вы когда-нибудь обязательно попадете на корабль, и там вас накажут за плохой
аппетит.
Как раз в эту минуту мимо дома Сеттергренов прошел почтальон. Он увидел в окно
Пеппи и крикнул ей:
- Пеппи Длинныйчулок, тебе письмо!
Пеппи так изумилась, что чуть не упала со стула.
- Письмо?! Мне?! Пистоящее насьмо? То есть, я хочу сказать, настуящее пясьмо?
Покажи скорее, я не могу в это поверить.
Но это и в самом деле оказалось настоящим письмом, письмом с множеством диковинных
марок.
- Прочти лучше ты, Томми, ты уже ученый, - сказала Пеппи.
И Томми прочел:
- "Моя дорогая Пеппилотта!
По получении настоящего письма немедленно отправляйся в порт и жди прихода "Попрыгуньи".
Я намерен приехать за тобой и увезти тебя к себе в Веселию. Ты должна же, наконец,
увидеть страну, в которой твой отец стал таким могущественным королем. У нас и в
самом деле очень весело живется, и, я надеюсь, тебе там понравится. Мои верноподданные
тоже страстно желают увидеть принцессу Пеппилотту, о которой они много слышали.
Так что здесь не о чем долго говорить.
Собирайся в путь, ты поедешь со мной, - такова моя королевская и отцовская воля.
Твой старый отец шлет тебе крепкий поцелуй и самые нежные приветы.
Король Эфроим I Длинныйчулок, повелитель Веселии".
Когда Томми кончил читать письмо, в кухне воцарилась мертвая тишина.
VI
Как Пеппи отправляется в плавание
В одно прекрасное утро в гавань вошла "Попрыгунья", вся расцвеченная флагами
и вымпелами. Городской духовой оркестр выстроился на набережной и громко заиграл
приветственный марш. И все жители городка собрались на* набережной, чтобы увидеть,
как Пеппи встретится со своим отцом, королем Эфроимом I Длиннымчулком. Фотограф
стоял наготове, чтобы запечатлеть первые минуты этой встречи.
Пеппи от нетерпения скакала на месте, и еще не успели спустить трап, как капитан
Длинныйчулок и Пеппи с восторженными воплями кинулись друг к другу. На радостях
капитан несколько раз подбросил свею дочку в воздух. Но Пеппи радовалась не меньше
отца, поэтому она тоже несколько раз подкинула в воздух капитана. Злился один фотограф:
он никак не мог улучить момент, чтобы снять как положено эту удивительную встречу,
- то Пеппи, то ее папа попеременно находились в воздухе.
Томми и Анника тоже подошли к Пеппиному отцу, чтобы его приветствовать, и капитан
ужаснулся, до чего же эти дети бледны и худы! Ведь это был их первый выход на улицу
после болезни.
Пеппи, конечно, должна была тут же подняться на палубу и поздороваться с Фридольфом
и всеми остальными матросами, ее старыми друзьями. Томми и Анника пошли вместе с
ней. Да, на таком вот корабле, прибывшем из далекого путешествия, есть на что посмотреть!
И Томми с
Анникой глядели во все глаза, чтобы не пропустить ничего интересного. Они искали
среди команды Агафона и Теодора, но их не оказалось, и Пеппи объяснила, что близнецы
уже давно списались на берег.
Пеппи так крепко сжимала в своих объятиях всех матросов, что у них хрустели ребра.
А потом она посадила капитана себе на плечи и понесла его, пробиваясь сквозь толпу,
через весь город, домой, на свою виллу. Томми и Анника шли следом за Пеппи, держась
за руки.
- Да здравствует король Эфроим! - кричала толпа, и все понимали, что это большой
день в истории города.
Несколько часов спустя капитан Длинныйчулок уже лежал в постели и спал богатырским
сном, он храпел так, что весь дом сотрясался. А на кухне Пеппи, Томми и Анника сидели
вокруг стола, с которого еще не убрали остатки роскошного ужина. Томми и Анника
были молчаливы и задумчивы. О чем они размышляли? Анника думала о том, что если
все хорошенько взвесить, то, пожалуй, выяснится, что жить дальше нет никакого смысла,
а Томми пытался припомнить, есть ли на свете хоть что-нибудь хорошее, но так и не
мог ничего найти. "Жизнь - настоящая пустыня", - думал он.
Зато Пеппи была в превосходнейшем настроении. Она играла с господином Нильсоном,
который осторожно ходил по столу между тарелками, приставала к Томми и Аннике, то
насвистывала, то напевала, то даже принималась плясать и, казалось, совершенно не
замечала, что ее друзья чем-то подавлены.
- До чего же здорово снова отправиться в плавание! - воскликнула она. - Снова
оказаться на море, вот счастье!
Томми и Анника горько вздохнули.
- Ух, как мне не терпится увидеть страну Веселию. Представляете, лежать день-деньской
на песочке и пробовать большим пальцем ноги, теплая ли вода в этом самом теплом
синем море, да глазеть по сторонам, а время от времени раскрывать рот, чтобы туда
смог упасть спелый-спелый банан.
Томми и Анника вздохнули.
- Я думаю, что играть с негритятами тоже очень забавно!
Томми и Анника снова вздохнули.
- Что вы все вздыхаете? Вы не любите негритят?
- Любим, - сказал Томми, -- но мы думаем о том, что ты не скоро, наверное, вернешься
сюда.
- Да, конечно, - радостно подтвердила Пеппи. - Но в этом нет ничего печального.
Я думаю, в Веселии будет очень весело.
Анника с отчаянием поглядела на Пеппи.
- О Пеппи, когда ты вернешься?
- Ну, этого я не знаю. Я думаю, к рождеству, но это не точно.
Анника просто застонала.
- Кто знает, - Продолжала Пеппи, - может, в Веселии будет так хорошо, что мне
вообще не захочется возвращаться домой. Гоп, гоп! - закричала Пеппи и снова сделала
несколько танцевальных па. - Быть негритянской принцессой - совсем неплохое занятие
для девочки, которая не ходит в школу.
Глаза у Томми и Анники как-то подозрительно заблестели. И вдруг Анника не выдержала,
уронила голову на руки и громко заплакала.
- Но если все взвесить как следует, то я все же думаю, что я не останусь там
навсегда, - сказала Пеппи. - Мне кажется, что придворная жизнь мне в конце концов
наскучит, и в один прекрасный день я скажу вам: "Томми и Анника, как вы думаете,
не пора ли мне вернуться?"
- Ой, как мы будем рады, когда ты нам это напишешь! - воскликнул Томми.
- Напишу? - переспросила Пеппи. - А вы разве глухие? И не подумаю писать, а просто
скажу вам: "Томми и Анника, нам пора отправляться домой".
Анника подняла голову и поглядела на Пеппи, а Томми спросил:
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что я хочу сказать? Вы что, перестали понимать по-шведски? Неужели я забыла
вам сказать, что мы вместе поедем в Веселию. Честное слово, я думала, что вам об
этом сказала.
Томми и Анника повскакали с мест. Они едва могли перевести дух и были не в силах
вымолвить ни слова. Но в конце концов Томми все же сказал:
- Да что ты болтаешь, папа и мама нас никогда в жизни не отпустят!
- А вот и нет! - сказала Пеппи. - Я уже обо всем договорилась с твоей мамой.
Снова на кухне воцарилось молчание, и длилось оно не меньше пяти секунд. А потом
раздались два диких вопля - это Томми и Анника кричали от радости. Господин Нильсон,
который сидел на столе и пытался намазать маслом свою шляпу, удивленно взглянул
на детей. Еще больше он был удивлен, когда увидел, что Пеппи, Томми и Анника взялись
за руки и принялись скакать вокруг стола. Они так прыгали и кричали, что в конце
концов с потолка упала люстра. Господин Нильсон, не долго думая, выбросил в окно
нож и тоже принялся плясать.
- Ой, до чего же это здорово! - сказал Томми, когда все они немного успокоились
и уселись на пол в чулане, чтобы все обсудить.
Пеппи кивнула в ответ.
Да, это и в самом деле было здорово. Томми и Анника поплывут с ней вместе в Веселию!
Конечно, все старухи, знакомые фру Сеттергрен, приплетутся к ним и начнут зудить:
- Само собой разумеется, ты это не всерьез! Не можешь же ты отпустить своих детей
в такую даль, в какое-то Южное море. Да еще с Пеппи! Нет, нипочем не поверим, что
ты всерьез приняла такое решение.
Но фру Сеттергрен им скажет:
- А почему бы мне ..этого не сделать? Дети перенесли корь, и доктор сказал, что
им необходимо переменить климат. Пеппи я знаю уже давно, за все время она никогда
не делала ничего такого, что повредило бы Томми и Аннике. Нет, никто не будет о
них лучше заботиться, чем Пеппи, - вот мое мнение.
- Да что ты! Да как ты! Отпустить детей с Пеппи Длинныйчулок! Что за дикая мысль!
- скажут старые тетки и брезгливо поморщатся.
- Да, именно с Пеппи! - ответит им фру Сеттергрен. - Быть может, Пеппи и не всегда
умеет себя прилично вести, зато у нее золотое сердце. А это важнее хороших манер.
Ранней весной, когда было еще холодно, Томми и Анника впервые в жизни покинули
наш маленький городок и вместе с Пеппи отправились в далекое путешествие. Они стояли
все трое на палубе и махали руками, а свежий весенний ветер надувал паруса "Попрыгуньи".
Они стояли все трое - вернее, все пятеро, потому что и лошадь и господин Нильсон
поднялись на борт вместе с ними.
Все школьные товарищи Томми и Анники были на набережной и чуть не плакали от
тоски по дальним путешествиям и от зависти. На следующий день им предстояло, как
всегда, идти в школу. Об островах на Южном море они прочтут только в своем учебнике
по географии. А Томми и Аннике не придется больше читать никаких учебников в этом
году. "Здоровье важнее занятий в школе" - сказал доктор. "А на островах хоть кто
поправится", - добавила Пеппи.
Мама и папа Томми и Анники долго стояли на набережной, и у детей екнуло сердце,
когда они увидели, что родители украдкой подносят носовые платки к глазам. Но Томми
и Анника были так счастливы, что даже это не смогло омрачить их настроения.
"Попрыгунья" медленно отваливала от причала.
- Томми и Анника, - кричала вдогонку фру Сеттергрен, - когда вы будете плыть
по Северному морю, не забудьте надеть по два теплых свитера и...
Что мама еще хотела им сказать на прощанье, дети так и не расслышали, потому
что ее слова заглушили прощальные крики ребят на набережной, громкое ржанье лошади,
счастливые вопли Пеппи и трубные звуки, которые издавал капитан Длинныйчулок, когда
он сморкался.
Плавание началось. Над "Попрыгуньей" сияли звезды, айсберги плясали вокруг ее
форштевня, ветер гудел в ее парусах.
- О Пеппи, - воскликнула Анника, - до чего же мне хорошо! Знаешь, когда я вырасту,
я тоже буду пиратом!
VII
Как Пеппи сходит на берег
- Вот она, Веселия, прямо перед нами! - закричала Пеппи как-то рано утром, когда
стояла на вахте; платья на ней не было, вся ее одежда состояла из платка, обмотанного
вокруг талии.
Они плыли уже много дней и ночей, много недель и месяцев, они попадали и в бурю
и в штиль, ночи были то темные, то лунные, то звездные, небо было то затянуто грозовыми
тучами, то ослепляло синевой, то шел дождь, то палило солнце, - они плыли так долго,
что Томми и Анника почти забыли, как жили дома, в своем маленьком городке.
Вот бы удивилась мама, если бы увидела их теперь. От болезненной бледности не
осталось и следа. Они были темно-бронзовые от загара, выглядели очень здоровыми
и карабкались по вантам не хуже Пеппи. Чем дальше продвигалась "Попрыгунья" на юг,
тем больше они раздевались, потому что становилось все жарче. Так из укутанных во
множество теплых свитеров и шарфов детей, которые пересекали Северное море, они
превратились в коричневых голышей с пестрыми набедренными повязками.
- Ох, до чего же жизнь прекрасна! - кричали Томми и Анника каждое утро, когда
они просыпались в каюте, где жили вместе с Пеппи.
Пеппи часто просыпалась еще раньше и стояла целую вахту у румпеля.
- Лучше рулевого, чем моя дочь, я еще не встречал на семи морях, - любил повторять
капитан Длинныйчулок.
И он был прав. В самые страшные бури Пеппи уверенной рукой вела "Попрыгунью"
мимо самых опасных рифов.
И вот теперь их путешествие подходило к концу.
- Веселия перед нами! - вопила Пеппи. Да, вот она, Веселия - зеленый, поросший
пальмами остров, окруженный синей водой.
Два часа спустя "Попрыгунья" вошла в небольшую бухту с западной стороны острова.
На песчаный берег высыпали все веселяне, мужчины, женщины и дети, чтобы встретить
своего короля и его рыжеволосую дочку. Когда корабль подошел к берегу, толпа приветствовала
его громкими криками.
