-- Как поживает Фрида?
Фрекен Бок не ответила, она только фыркнула. Фрида была сестрой фрекен Бок. Малыш
ее в жизни не видел. Зато много о ней слышал. Даже очень много. От фрекен Бок, которая
жила вместе с сестрой Фридой в квартире на Фрейгатен, но они, видно, не очень-то
ладили. Малыш понял, что фрекен Бок была недовольна сестрой, считала ее поведение
нескромным и странным. Все началось с того, что Фрида выступила по телевидению с
рассказом о привидениях, а фрекен Бок никак не могла с этим примириться. Правда,
потом ей тоже удалось выступить по телевидению и рассказать всей Швеции свой рецепт
приготовления соуса. Но все же этого оказалось недостаточным, чтобы подчинить себе
Фриду: она продолжала вести себя нескромно и странно. Поэтому фрекен Бок только
фыркала в ответ на вопрос Малыша: "Как поживает Фрида?
-- Полагаю, что прекрасно, -- все же ответила домомучительница, когда отфыркалась.
-- Завела себе жениха, несчастная.
Малыш толком не знал, что на это надо сказать, но что-то обязательно надо было
сказать, а ведь ему хотелось быть внимательным. Поэтому он спросил:
-- А у вас, фрекен Бок, тоже есть жених?
Но он явно сделал промах, потому что фрекен Бок резко встала и так при этом двинула
стол, что все на нем задребезжало.
-- Слава богу, нет! -- сказала она. -- Я и не хочу. Не всем же быть такими кокетками,
как Фрида.
Она умолкла и с таким усердием стала мыть посуду, что брызги летели во все стороны.
Но вдруг она о чем-то вспомнила, с тревогой поглядела на Малыша и спросила:
-- Послушай, я надеюсь, что тот невоспитанный толстый мальчишка, с которым ты
в тот раз играл, теперь сюда больше не ходит?
Фрекен Бок никак не могла взять в толк, что Карлсон, который живет на крыше,
-- красивый, умный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил. Она считала,
что он -- ровесник Малыша, его школьный товарищ, самый обыкновенный озорник. Что
этот озорник почему-то умеет летать, ее не удивляло. Она думала, что такой моторчик
можно купить в игрушечном магазине, были бы только деньги, и все ворчала по поводу
того, что теперь так балуют детей. "Скоро дело дойдет до того, что дошкольники станут
на Луну летать", -- говорила она. И вот теперь она вспомнила Карлсона и назвала
его "этот невоспитанный, толстый мальчишка"... Малышу это совсем не понравилось.
-- Карлсон вовсе не такой толстый... -- начал он, но тут как раз раздался звонок
в дверь.
-- О, приехал дядя Юлиус! -- сказал Малыш и побежал открывать.
Но в дверях стоял вовсе не дядя Юлиус, а Карлсон. Он был мокрый как гусь, под
ногами у него уже натекла лужа, а в глазах был немой упрек.
-- Летать бог весть куда только потому, что кто-то не подумал оставить окно открытым!
-- возмущался Карлсон.
-- Да ведь ты же сказал, что тебе пора спать! -- защищался Малыш, потому что
Карлсон и в самом деле это сказал. -- Я, правда, не думал, что тебя еще можно ждать
сегодня.
-- А ты мог все же не терять надежду, -- не унимался Карлсон. -- Ты мог бы подумать:
а вдруг он все же придет, милый Карлсончик, ой, как это будет хорошо, да, да, вдруг
все же придет, потому что захочет встретиться с домомучительницей. Вот что ты мог
бы подумать.
-- А ты в самом деле захотел с ней встретиться? -- испуганно спросил Малыш.
-- Гей-гоп! -- крикнул Карлсон. -- Еще бы!
Малыш прекрасно понимал, что он не сумеет надолго отсрочить встречу Карлсона
с фрекен Бок, но он не был готов к тому, чтобы это произошло прямо в первый же вечер.
Он решил, что поговорит сейчас с Карлсоном, но Карлсон, словно охотничья собака,
напавшая на след, неудержимо рвался на кухню. Малыш все же схватил его за рукав.
-- Послушай, Карлсон, -- сказал он, стараясь придать своему голосу как можно
большую убедительность, -- она ведь думает, что ты мой товарищ по школе, и, по-моему,
хорошо, чтобы она и дальше так думала.
Карлсон вдруг застыл, а потом в нем что-то заклокотало, как всякий раз, когда
он приходил в восторг от новой выдумки.
-- Она в самом деле верит, что я хожу в школу? -- переспросил он, ликуя. И ринулся
на кухню.
Фрекен Бок услышала чьи-то приближающиеся шаги. Она ждала дядю Юлиуса и была
немало удивлена, что пожилой господин так стремительно скачет по коридору. Исполненная
любопытства, глядела она на дверь: ей казалось, что дядя Юлиус должен быть очень
представителен и элегантен. Когда же дверь с шумом распахнулась и в кухню ворвался
Карлсон, она вскрикнула, словно увидела змею.
Карлсон не заметил ее ужаса. Двумя прыжками он очутился около нее и с рвением
заглянул ей в лицо, выражавшее глубокое неодобрение.
-- А ты знаешь, кто у нас в классе первый ученик? -- спросил Карлсон. -- Угадай,
кто лучше всех умеет считать, и писать, и... Кто вообще лучше всех?
-- Когда входишь в дом, надо здороваться, -- сказала фрекен Бок. -- И меня нисколько
не интересует, кто у вас первый ученик. Уде во всяком случае, не ты, это ясно.
-- Спасибо за эти слова, -- сказал Карлсон и надулся, но со стороны могло показаться,
что он думает. -- Уж в арифметике-то я, во всяком случае, самый сильный, -- мрачно
сказал он наконец и пожал плечами. -- Пустяки, дело житейское, -- добавил он и вдруг
весело запрыгал по кухне. Он вертелся вокруг фрекен Бок и что-то бормотал, и так
постепенно родилось что-то вроде песенки:
Пусть все кругом
Горит огнем,
А мы с тобой споем.
-- Не надо, Карлсон, не надо, -- пытался унять его Малыш, но без толку.
Ути, боссе, буссе, бассе,
Биссе, и отдохнем, --
все увлеченней пел Карлсон. А когда он дошел до слова "отдохнем", раздался выстрел,
а вслед за ним -- пронзительный крик. Выстрелил Карлсон из своего пистолетика, а
закричала фрекен Бок. Малыш сперва подумал, что она упала в обморок, потому что
она плюхнулась на стул и долго сидела молча, с закрытыми глазами, но когда Карлсон
снова запел:
Ути, боссе, буссе,
Биссе, и отдохнем, --
она открыла глаза и сказала зло:
-- Ты у меня сейчас таких боссе и бассе получишь дрянной мальчишка, что век помнить
будешь!
Карлсон на это ничего не ответил, он только подцепил своим пухленьким указательным
пальцем фрекен Бок за подбородок, а потом ткнул в красивую брошь, приколотую у ворота.
-- Красивая вещь, -- сказал он. -- Где ты ее стянула?
-- Карлсон, перестань, прошу тебя! -- в страхе крикнул Малыш, потому что он видел,
в каком бешенстве была фрекен Бок.
-- Ты всякий... всякий стыд потерял, -- проговорила она, запинаясь, с трудом
находя слова, а потом закричала: -- Убирайся вон! Слышишь? Я сказала: вон!
-- Успокойся! -- сказал Карлсон. -- Я ведь только спросил, а когда вежливо задаешь
вопрос, то можно надеяться на такой же вежливый ответ.
-- Вон! -- кричала фрекен Бок.
-- Во-первых, мне необходимо выяснить одну вещь, -- сказал Карлсон. -- Не замечала
ли ты, что по утрам у тебя немеет тело? А если замечала, то не хочешь ли ты, чтобы
я тебя полечил?
Фрекен Бок обвела кухню диким взглядом в поисках какого-нибудь тяжелого предмета,
чтобы швырнуть им в Карлсона, и Карлсон услужливо подбежал к шкафу, вынул оттуда
выбивалку для ковров и сунул ее домомучительнице в руки.
-- Гей-гоп! -- кричал он, снова бегая по кухне. -- Гей-гоп, вот теперь наконец
все начнется!
Но фрекен Бок бросила выбивалку в угол. Она еще помнила, каково ей пришлось в
прошлый раз, когда она гналась за ним с такой вот выбивалкой в руке, и не хотела
испытать это снова.
Малыш боялся, что все это плохо кончится, и гадал, сколько кругов Карлсон успеет
сделать прежде, чем фрекен Бок сойдет с ума. "Не так уж много", -- решил Малыш и
понял, что главное -- как можно быстрее увести Карлсона из кухни. И когда он в одиннадцатый
раз промчался с гиканьем мимо него, Малыш схватил его за шиворот.
-- Карлсон, -- взмолился он, -- прошу тебя, пойдем ко мне в комнату!
Карлсон пошел за ним крайне неохотно.
-- Прекратить наши упражнения как раз в тот момент, когда мне удалось наконец
вдохнуть в нее жлзнь, какая глупость! -- ворчал он. -- Еще несколько минут, и она
стала бы такой же бодрой, веселой и игривой, как морской лев, в этом нет сомнений!
Первым долгом Карлсон, как всегда, выкопал персиковую косточку, чтобы посмотреть,
насколько она выросла. Малыш тоже подошел, чтобы на нее взглянуть, а оказавшись
рядом с Карлсоном, положил ему руку на плечо и только тогда заметил, что бедняжка
Карлсон промок до нитки -- должно быть, он долго летал под проливным дождем.
-- Неужели ты не мерзнешь, на тебе же сухого места нет? -- спросил Малыш.
Карлсон, видно, до сих пор не обращал на это внимания, но он тут же спохватился.
-- Конечно, мерзну, -- сказал он. -- Но разве это кого-нибудь беспокоит? Разве
кто-нибудь пальцем шевельнет, если лучший друг приходит, промокший до нитки, и у
него зуб на зуб не попадает от холода? Разве кто-нибудь заставит его снять мокрую
одежду и наденет пушистый, красивый купальный халат? Разве кто-нибудь, спрашиваю
я, побежит на кухню, и сварит для него шоколад, и принесет ему побольше плюшек,
и силком уложит в постель, и споет ему красивую, печальную колыбельную песнь, чтобы
он скорее заснул?.. Разве кто-нибудь позаботился о друге? -- заключил свою тираду
Карлсон и с упреком посмотрел на Малыша.
-- Нет, никто не позаботился, -- признался Малыш, и голос его прозвучал так,
что казалось, он вот-вот расплачется.
И Малыш со всех ног кинулся делать все то, что, по мнению Карлсона, надо было
сделать в этом случае для своего лучшего друга. Труднее всего было получить у фрекен
Бок теплый шоколад и плюшки для Карлсона, но у нее уже не было ни сил, ни времени
оказывать дальнейшее сопротивление, потому что она жарила цыпленка по случаю приезда
дяди Юлиуса, который мог появиться в любую минуту.
-- Сам себе сделай горячий шоколад, если хочешь, -- сказала она.
И Малыш прекрасно со всем справился. Несколько минут спустя Карлсон уже сидел
в белом купальном халате в постели Малыша, пил обжигающий шоколад и с аппетитом
ел плюшки, а в ванной комнате были развешаны для просушки его рубашки, штаны, белье,
носки и даже башмаки.
-- Вот что, -- сказал Карлсон, -- прекрасную, печальную колыбельную можешь не
петь, лучше посиди у изголовья моей кровати всю ночь, не смыкая глаз.
-- Всю ночь? -- спросил Малыш.
Карлсон не мог ответить. Он как раз засунул в рот целую плюшку и поэтому только
энергично закивал. Бимбо надрывался от лая. Ему не нравилось, что Карлсон лежал
в постели Малыша. Но Малыш взял Бимбо на руки и прошептал ему на ухо:
-- Я ведь могу лечь на диванчик, понимаешь? И твою корзинку мы переставим туда.
Фрекен Бок гремела чем-то на кухне, и, когда Карлсон это услышал, он сказал с
досадой:
-- Она не поверила, что я первый ученик.
-- Это неудивительно, -- сказал Малыш.
Он ведь давно обнаружил, что Карлсон не умеет толком ни читать, ни писать, ни
считать, хотя и похвастался фрекен Бок, что все это он отлично умеет!
-- Тебе надо упражняться, -- сказал Малыш. -- Хочешь, я научу тебя хоть немного
сложению?
Карлсон фыркнул, и брызги шоколада обдали все вокруг.
-- А ты хочешь, я научу тебя хоть немного скромности? Неужели ты думаешь, что
я не знаю этого слу... сла... Как это называется?
Впрочем, времени для упражнений в устном счете у них все равно не оказалось,
потому что именно в этот момент раздался долгий звонок в дверь. Малыш сообразил,
что это может быть только дядя Юлиус, и со всех ног кинулся открывать. Ему очень
хотелось встретить дядю Юлиуса одному -- он считал, что Карлсон может спокойно полежать
это время в постели. Но Карлсон так не считал. Он уже стоял за спиной Малыша, и
полы купального халата путались у него в ногах.
Малыш настежь распахнул дверь, и на пороге действительно стоял дядя Юлиус. В
обеих руках он держал по чемодану.
-- Добро пожаловать, дядя Юлиус... -- начал Малыш, но окончить ему так и не удалось,
потому что раздался оглушительный выстрел и дядя Юлиус как подкошенный повалился
на пол.
-- Карлсон! -- в отчаянии прошептал Малыш.
Как он жалел теперь, что подарил Карлсону этот пистолетик! -- Зачем ты это сделал?
-- Это был салют! -- воскликнул Карлсон. -- Когда приезжают почетные гости, ну,
всякое там президенты или короли, их всегда встречают салютом.
Малыш чувствовал себя до того несчастным, что готов был заплакать. Бимбо дико
лаял, а фрекен Бок, которая тоже, услышав выстрел, прибежала, всплеснула руками
и принялась охать и причитать над бедным дядей Юлиусом, который лежал неподвижно
на коврике у входной двери, словно поваленная сосна в лесу. Только Карлсон оставался
по-прежнему невозмутим.
-- Спокойствие, только спокойствие, -- сказал он. -- Сейчас мы его взбодрим.
Он взял лейку, из которой мама Малыша поливала цветы, и стал из нее поливать
дядю Юлиуса. Это действительно помогло, дядя Юлиус медленно открыл глаза.
-- Все дождь и дождь, -- пробормотал он еще в полузабытьи. Но когда увидел склоненные
над ним встревоженные лица, он совсем очнулся. -- А что... что, собственно, было?
-- спросил он в полном недоумении.
-- Был дан салют, -- объяснил Карлсон, -- хотя для многих лиц церемония салюта
теперь сочетается с таким вот душем.
А фрекен Бок занялась тем временем дядей Юлиусом. Она насухо вытерла его полотенцем
и повела в комнату, где он будет жить. Оттуда доносился ее голос: она объясняла
дяде Юлиусу, что этот толстый мальчишка -- школьный товарищ Малыша и что всякий
раз он придумывает бог знает какие дикие шалости.
-- Карлсон! -- сказал Малыш. -- Обещай, что ты никогда больше не будешь устраивать
салютов.
-- Можете не беспокоиться, -- угрюмо буркнул Карлсон. -- Приходишь специально
для того, чтобы помочь торжественно и празднично встретить гостей, и никто тебя
за это не благодарит, никто не целует в обе щеки и не кричит в восторге, что ты
-- самый веселый в мире парень. Никто! Все вы слабаки, только и норовите в обморок
падать! Плаксы... Вот вы кто!
Малыш ему не ответил. Он стоял и слушал, как дядя Юлиус ворчит в своей комнате.
И матрац был жесток, и кровать коротка, и одеяло слишком тонкое... Одним словом,
сразу стало заметно, что дядя Юлиус появился в доме.
-- Он никогда ничем не бывает доволен, -- сказал Малыш Карлсону. -- Вот разве
что самим собой.
-- Да я его в два счета от этого отучу, -- сказал Карлсон, -- ты только попроси
меня как следует.
Но Малыш попросил Карлсона как следует только об одном: оставить дядю Юлиуса
в покое.
