-- Надо повыть, как привидение, -- сказал Карлсон. -- Подуй пока ты, чтобы шарик
не спустил!
И Малыш стал дуть, а Карлсон -- стонать и вздыхать, не жалея сил. Видно, те двое,
что сидели запершись в гостиной, услышали эти стоны и увидели лунного старика, во
всяком случае, вдруг раздался крик, которого Карлсон ждал.
-- Они кричат, -- радостно отметил Карлсон и тут же добавил: -- Теперь главное
-- не останавливаться на достигнутом.
И он снова стал выпускать воздух из шарика. Раздался тихий и таинственный свистящий
звук, а когда лунный старик растаял, Карлсон ловко вытащил из глазка трубочку со
спущенным резиновым шариком и опять залепил дырку жвачкой, а сам, как ежик, быстро-быстро
заполз под круглый столик, покрытый скатертью, -- тот самый, где они уже прятались,
когда ждали жуликов. Малыш едва успел скрыться следом, как щелкнул замок, раздвинулась
дверь, и фрекен Бок просунула голову в прихожую.
-- Я все же думаю: дети, -- сказала она.
Но за ней стоял дядя Юлиус, и он был другого мнения.
-- Сколько раз я тебе уже говорил, что мы живем в мире сказок, в мире таинственного.
Сказочные существа беспрепятственно проходят сквозь закрытые двери и стены, а ты
не хочешь этого понять!
Фрекен Бок покорилась и послушно сказала, что она, конечно, это тоже способна
понять, если как следует подумает. Но она явно не желала, чтобы эти сказочные существа
мешали ей пить кофе с дядей Юлиусом, и тут же увлекла его назад в гостиную. И Карлсон
и Малыш снова оказались перед закрытой дверью. "И смотреть в глазок было не очень-то
весело", -- думал Малыш. И Карлсон тоже так думал. Да, представьте себе, что и Карлсон
так думал.
Тут, к счастью, позвонил телефон. Малыш подошел. Какой-то женский голос попросил
фрекен Бок. Малыш понял, что это Фрида с Фрейгатен, и очень обрадовался. Теперь
он имел законное право помешать фрекен Бок, и хотя вообще-то он был милым мальчиком,
он сделал это с радостью.
-- Фрекен Бок, вас к телефону! -- крикнул он и громко постучал в дверь гостиной.
Но безрезультатно.
-- Скажи, что я занята! -- крикнула в ответ фрекен Бок из-за закрытой двери.
Фрида была так же бессильна нарушить ее уединение с дядей Юлиусом, как и сказочные
существа.
Малыш вернулся к телефону и сказал, что фрекен Бок не может подойти. Но Фрида
хотела во что бы то ни стало узнать, чем так занята ее сестра, что не может даже
подойти к телефону, и засыпала Малыша вопросами. В конце концов он сказал:
-- Лучше всего спросите ее завтра сами.
Он положил трубку и поглядел; что делает Карлсон. Но Карлсона нигде не было.
Малыш искал его всюду, в конце концов прибежал на кухню. Подошел к открытому окну
и увидел на подоконнике странную фигуру. Там стояло верхом на маминой любимой метле
таинственное существо, готовое к отлету. По всей вероятности, это и был Карлсон,
хотя по виду существо это было похоже на маленькую ведьму: лицо, вымазанное черным,
на голове косынка, а на плечах развевался ведьминский плащ -- мамин большой цветастый
передник.
-- Послушай, Карлсон, -- сказал Малыш с испугом, -- нельзя, чтобы дядя Юлиус
видел, что ты летаешь!
-- Я не Карлсон, -- сказал Карлсон глухим голосом, -- я ведьма, самая злая и
самая страшная в мире ведьма.
-- Ой! -- вырвалось у Малыша.
-- Да, да, я самое опасное существо из мира сказок, -- не унимался Карлсон. --
При виде меня у всех волосы становятся дыбом.
В голубых сумерках июньского вечера летела ведьма. Малыш глядел ей вслед, не
зная, что предпринять. Потом он бросился в комнату Боссе, потому что ее окна выходили
на ту же сторону, что и окна гостиной.
Ведьма увидела Малыша, широко улыбнулась и помахала ему рукой -- очень кстати,
а то Малышу стало уже казаться, что это настоящая ведьма, -- а потом она заглянула
в окно гостиной. Фрекен Бок и дядя Юлиус ее, видно, не заметили, потому что до Малыша
по-прежнему доносился ровный гул их голосов. И вдруг тишину вечера прорезал крик.
Душераздирающий крик ведьмы (она хотела привлечь к себе внимание) -- и гул голосов
в гостиной тут же смолк.
А ведьма прилетела назад к Малышу, рывком сорвала с себя косынку и плащ, стерла
белой гардиной с лица сажу и разом превратилась снова в Карлсона, который швырнул
метлу и ведьминские одежды Боссе под кровать.
-- Знаешь что? -- сказал Карлсон и, тяжело вздохнув, подошел к Малышу. -- Надо
законом запретить старикам так себя вести.
-- А что они делали? -- спросил Малыш.
Карлсон раздраженно покачал головой.
-- Он держал ее за руку! Сидел и держал ее за руку! Нет, представляешь, держать
за руку домомучительницу! Ну, что ты на это скажешь?
И Карлсон посмотрел на Малыша так, словно он ожидал, что Малыш от удивления упадет
в обморок, а когда этого не случилось, крикнул:
-- Разве ты не слышишь, что я говорю? Сидят и держат друг друга за руки! Есть
же такие дураки на свете!
САМЫЙ БОГАТЫЙ В МИРЕ КАРЛСОН
Этот день Малыш никогда не забудет. Он сам рано проснулся: "лучший в мире Карлсон"
не прилетел, чтобы его будить. "Так странно", -- подумал Малыш и побежал к почтовому
ящику, за газетой. Он хотел успеть прочесть все те небылицы, которые там будут написаны,
прежде чем дядя Юлиус отнимет у него газету.
Но никаких детективных серий он там не нашел. Малыш вообще дальше первой страницы
никогда не доходил. Но тут он вдруг наткнулся на заголовок, который приковал все
его внимание:
ТАЙНА РАСКРЫТА -- ЭТО НЕ СПУТНИК-ШПИОН
А под этим заголовком была помещена фотография с видом Вестерброна и летящим
над ним -- да, тут ошибки быть не могло, -- летящим над ним Карлсоном. Его портрет
был тоже помещен в газете. Он стоял и с улыбкой указывал на свой пропеллер и на
кнопку на животе.
Малыш стал читать, а когда прочел, заплакал.
"У нас сегодня в редакции побывал странный посетитель. Этот красивый, умный и
в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил -- так он сам себя определил -- пришел
и потребовал, чтобы ему вручили обещанное нами вознаграждение в размере десяти тысяч
крон. Он сам, а не кто-то другой сумел раскрыть тайну Вазастана, как он нам объяснил,
но он никакой не шпион, заявил он нам, и у нас нет оснований ему не верить. "Я шпионю
только за такими, как домомучительница и дядюшка", -- заявил он. Все это звучит
по-детски и вполне невинно, и, насколько мы понимаем, этот "шпион" оказался обыкновенным
толстым школьником -- первым учеником в своем классе, как он нас заверил, -- но
у этого мальчика есть вещь, которую мог бы применить любой ребенок, а именно: моторчик,
с помощью которого можно летать, как, впрочем, это видно на картинке. Мотор этот
сделан лучшим в мире изобретателем, как утверждает мальчик, но он отказался рассказать
об этом более подробно. Мы сказали, что этот изобретатель стал бы мультимиллионером,
если бы наладил массовое производство таких моторов, на что мальчик ответил: "Нет
уж, спасибо, нельзя загрязнять воздух летающими мальчиками, достаточно нас двоих
-- меня и Малыша".
В этом месте Малыш улыбнулся -- во всяком случае, спасибо, что Карлсон хотел
летать только с ним и ни с кем другим, -- а потом вздохнул и стал читать дальше.
"Надо, однако, признать, что мальчик все же производит странное впечатление.
Он говорит без умолку, как-то странно отвечает на наши вопросы и даже не пожелал
назвать своей фамилии: "Моя мамочка -- мумия, а отец -- гном", -- сказал он в конце
концов, но большего нам добиться не удалось. Он немного болтает по-английски, возможно,
отец его англичанин, во всяком случае, он, видимо, знаменитый летчик, если мы верно
поняли болтовню мальчишки. И этот интерес к полетам явно передался сыну по наследству
от отца. Мальчик утверждает, что имеет право на обещанное вознаграждение. "Я должен
получить эти деньги, а не Филле и Рулле или какой-нибудь другой хулиган", -- говорит
он. И всю эту сумму он просит выдать ему пятиэровыми монетками, потому что только
это, по его утверждению, "настоящие деньги". Он покинул нас, набив свои карманы
пятиэровыми монетками. За остальными монетами он собирается зайти, прихватив с собой
тачку. Редакция заявляет, что он может получить их в любой день. Разговор с ним
был весьма любопытен, хотя и не все, что он говорит, можно понять. "Имейте в виду,
что вы заплатили только приблизительно" -- это были его последние слова, а потом
он вылетел через окно и направился в сторону Вазастана.
Имя свое мальчик нам назвать отказался, боясь, что его имя попадет в газету,
"потому что Малыш этого не хочет", сказал он, и вообще создается впечатление, что
он очень привязан к своему младшему брату. Мы не можем открыть имя мальчика, но
все же сообщим нашим читателям, что оно начинается слогом "Карл", а завершается
слогом "сон". Но если человек не хочет, чтобы его имя было напечатано в газете,
то мы обязаны с этим считаться. Вот почему мы на протяжении всей статьи звали его
только "мальчик", а не "Карлсон", как его, собственно, и зовут".
-- Он очень привязан к своему младшему брату, -- пробормотал Малыш и снова вздохнул.
А потом подошел к веревочке у окна и резко позвонил, это был сигнал Карлсону: "Прилетай".
И Карлсон прилетел. Он так и сиял.
-- В газете есть что-нибудь интересное? -- спросил он, выкапывая, как всегда,
из горшка персиковую косточку. -- Читай вслух, если это действительно интересно.
-- Ты всякий стыд потерял, -- сказал Малыш. -- Разве ты не понимаешь, что ты
все испортил. Нас с тобой уже не оставят в покое никогда.
-- А кому нужен покой? -- удивился Карлсон, вытирая свои испачканные в земле
руки о пижаму Малыша. -- Надо, чтобы было весело и забавно, а то я не играю. Ну,
а теперь читай!
И пока Карлсон кружил по комнате, стараясь получше разглядеть себя в маленьком
зеркальце, Малыш читал ему вслух статью. Он пропустил слова "невероятно толстый"
и вообще все, что могло обидеть Карлсона, а остальное он прочел от начала до конца,
и Карлсон был счастлив.
-- Интересное знакомство -- это про меня. Да, в этой газете каждое слово -- правда.
-- "Он очень привязан к своему младшему брату", -- прочел Малыш и вопрошающе
поглядел на Карлсона. -- Эти слова тоже правда?
Карлсон перестал летать и задумался.
-- Да, вообще-то да, -- сказал он неохотно. -- Удивительно, что можно привязаться
к такому глупому мальчишке, как ты! Это только по моей доброте, потому что я самый
добрый и самый милый в мире... Ну, читай дальше!
Но Малыш не смог читать, пока не проглотил комок в горле; значит, правда, что
Карлсон привязан к нему! А на все остальное тогда наплевать!
-- Хорошо, что я попросил их не называть моего имени в газете, правда? -- сказал
Карлсон. -- Я это сделал только для тебя, ведь ты хочешь держать меня в тайне, в
полной тайне.
Потом он схватил газету и долго с любовью разглядывал обе напечатанные там фотографии.
-- Здесь, боюсь, не видно, до чего я красив, -- сказал он. -- И что я в меру
упитанный, тоже не видно, гляди!
Он сунул газету Малышу под нос, но тут же рванул ее себе назад и горячо поцеловал
свою фотографию, где он демонстрирует пропеллер.
-- Гей-гоп, когда я себя вижу, мне хочется кричать "ура!", -- сказал он.
Но Малыш отнял у него газету.
-- Фрекен Бок и дядя Юлиус уж, во всяком случае, не должны ее увидеть, -- объяснил
он. -- Ни за что на свете!
Он сложил газету и засунул как можно дальше себе в ящик. Не прошло и минуты,
как дядя Юлиус приоткрыл дверь его комнаты и спросил:
-- Газета у тебя, Малыш?
Малыш покачал головой.
-- Нет, у меня ее нет.
Ведь она правда была не у него, а лежала в ящике стола, оправдывался он потом
перед Карлсоном за свой ответ.
Впрочем, дядя Юлиус странным образом не проявил в тот день обычного интереса
к газете. Его мысли были явно заняты чем-то другим, чем-то очень приятным, должно
быть, потому что у него был непривычно счастливый вид. И потому ему надо было идти
к доктору. В последний раз. Через несколько часов он уезжает к себе домой, в Вестергетланд.
Фрекен Бок помогала ему укладывать вещи, и Малыш и Карлсон слышали, как она его
попутно наставляла: чтобы он не забыл застегнуть верхнюю пуговицу на пальто, а то
еще продует, и чтобы он осторожно переходил улицу, и чтобы не курил натощак!
-- Какова домомучительница, а? -- сказал Карлсон. -- Ей, наверное, кажется, что
она его жена!
Но этот день странным образом оказался полон сюрпризов. Не успел дядя Юлиус уйти,
как фрекен Бок кинулась к телефону. И она говорила так громко, что Малыш и Карлсон
невольно услышали весь ей разговор.
-- Алло! Это ты, Фрида? -- начала она торопливо. -- Ну как поживает твой прелестный
носик?.. Видишь ли, это я уже слышала, но тебе больше нечего беспокоиться о моем
носе, потому что я намерена его прихватить с собой, когда уеду в Вестергетланд...
Ах да, я совсем забыла тебе сказать, что я собираюсь переехать в Вестергетланд...
Нет, вовсе не в качестве экономки, а просто я выхожу замуж, хотя я и такая толстая...
Ну, что ты скажешь?.. Да, конечно, ты имеешь полное право это узнать... За господина
Юлиуса Иенсена, именно за него... да, это чистая правда, ты говоришь с госпожой
Иенсен, дорогая Фрида... Я вижу, ты растрогалась... ты плачешь... Ну, ну, Фрида,
не огорчайся, ты тоже еще можешь встретить хорошего человека... Прости, но мне некогда
больше с тобой говорить, мой жених сейчас придет... Я потом еще позвоню, Фридочка.
Карлсон глядел на Малыша широко раскрытыми глазами.
-- Скажи, есть лекарства, которые лечат дураков? -- спросил он наконец. -- Если
есть, то надо срочно дать его дяде Юлиусу, да еще самую большую дозу!
Но Малыш ничего не слышал про такое лекарство. Карлсон сочувственно вздохнул,
а когда дядя Юлиус вернулся от доктора, он подошел к нему и молча сунул в руку пятиэровую
монетку.
-- Это еще зачем? -- спросил дядя Юлиус.
-- Купи себе что-нибудь приятное, -- сказал Карлсон печально, -- ты в этом нуждаешься.
Дядя Юлиус поблагодарил Карлсона, но он был так весел и счастлив, что не нуждался
в пяти эре для подъема настроения. Дядя Юлиус все повторял, что он счастлив и что
никогда не забудет этих дней. А кроме того, здесь ему открылся замечательный мир
сказок. Правда, он испугался, когда увидел, что мимо окна пролетает ведьма, это
он отрицать не будет, но...
-- Не просто ведьма, -- уточнил Карлсон, -- а самая ведьмистая ведьма на свете!
