По лестнице поднимался молодой человек, окруженный или, вернее, сопровождаемый
толпой, просто одетый в лиловый бархатный костюм, шитый серебром С гордой медлительностью
поднимался он по каменным ступеням, сверкающим своей белизной и чистотой Позади
него шли два офицера, один моряк, другой кавалерист.
Ван Систенс, пробравшись в середину перепуганных слуг, поклонился, почти простерся
перед новым посетителем, виновником всего этого шума.
-- Монсеньер, -- воскликнул он, -- монсеньер! Ваше высочество у меня! Какая исключительная
честь для моего скромного дома!
-- Дорогой господин ван Систенс, -- сказал Вильгельм Оранский с тем спокойствием,
которое заменяло ему улыбку, -- я истинный голландец, -- я люблю воду, пиво и цветы,
иногда даже и сыр, вкус которого так ценят французы; среди цветов я, конечно, предпочитаю
тюльпаны. В Лейдене до меня дошел слух, что Гаарлем, наконец, обладает черным тюльпаном,
и, убедившись, что это правда, хотя и невероятная, я приехал узнать о нем к председателю
общества цветоводов.
-- О, монсеньер, монсеньер, -- сказал восхищенный ван Систенс, -- какая честь
для общества, если его работы находят поощрение со стороны вашего высочества!
-- Цветок здесь? -- спросил принц, пожалевший, вероятно, что сказал лишнее.
-- Увы, нет, монсеньер, у меня его здесь нет.
-- Где же он?
-- У его владельца.
-- Кто этот владелец?
-- Честный цветовод города Дордрехта.
-- Дордрехта?
-- Да.
-- А как его зовут?
-- Бокстель.
-- Где он живет?
-- В гостинице "Белый Лебедь" Я сейчас за ним пошлю, и если ваше высочество окажет
мне честь и войдет в мою гостиную, то он, зная, что монсеньер здесь, поторопится
и сейчас же принесет свой тюльпан монсеньеру.
-- Хорошо, посылайте за ним.
-- Хорошо, ваше высочество Только...
-- Что?
-- О, ничего существенного, монсеньер.
-- В этом мире все существенно, господин ван Систенс.
-- Так, вот, монсеньер, возникает некоторое затруднение.
-- Какое?
-- На этот тюльпан уже предъявляют свои права какие-то узурпаторы. Правда, он
стоит сто тысяч флоринов.
-- Неужели?
-- Да, монсеньер, узурпаторы, обманщики.
-- Но ведь это же преступление, господин ван Систенс!
-- Да, ваше высочество.
-- А у вас есть доказательства этого преступления?
-- Нет, монсеньер, виновница...
-- Виновница?
-- Я хочу сказать, что особа, которая выдвигает свои права на тюльпан, находится
в соседней комнате.
-- Там? А какого вы о ней мнения, господин ван Систенс?
-- Я думаю, монсеньер, что приманка в сто тысяч флоринов соблазнила ее.
-- И она предъявляет свои права на тюльпан?
-- Да, монсеньер.
-- А что говорит в доказательство своих требований?
-- Я только хотел было ее допросить, как ваше высочество изволили прибыть.
-- Выслушаем ее, господин ван Систенс, выслушает ее. Я ведь верховный судья в
государстве Я выслушаю дело и вынесу приговор.
-- Вот нашелся и царь Соломон, -- сказал, поклонившись, ван Систенс и повел принца
в соседнюю комнату.
Принц, сделав несколько шагов, вдруг остановился и сказал:
-- Идите впереди меня и называйте меня просто господином.
Они вошли в кабинет.
Роза продолжала стоять на том же месте, у окна, и смотрела в сад.
-- А, фрисландка, -- заметил принц, увидев золотой убор и красную юбку Розы.
-- Роза повернулась на шум, но она еле заметила принца, который уселся в самом
темном углу комнаты
Понятно, что все ее внимание было обращено на ту важную особу, которую звали
ван Систенс, а не на скромного человека, следовавшего за хозяином дома и не имевшего,
по всей вероятности, громкого имени.
Скромный человек взял с полки книгу и сделал знак Систенсу начать допрос.
Ван Систенс, также по приглашению человека в лиловом костюме, начал допрос, счастливый
и гордый той высокой миссией, которую ему поручили.
-- Дитя мое, вы обещаете мне сказать истину, только истину об этом тюльпане?
-- Я вам обещаю.
-- Хорошо, тогда рассказывайте в присутствии этого господина. Господин -- член
нашего общества цветоводства.
-- Сударь, -- молвила Роза, -- что я вам могу еще сказать, кроме уже сказанного
мною?
-- Ну, так как же?
-- Я опять обращаюсь к вам с той же просьбой.
-- С какой?
-- Пригласите сюда господина Бокстеля с его тюльпаном; если я его не признаю
своим, я откровенно об этом скажу; но если я его узнаю, я буду требовать его возвращения.
Я буду требовать, даже если бы для этой цели мне пришлось пойти к его высочеству
штатгальтеру с доказательством в руках.
-- Так у вас есть доказательства, прекрасное дитя?
-- Бог -- свидетель моего права на тюльпан, и он даст мне в руки доказательства.
Ван Систенс обменялся взглядом с принцем, который с первых же слов Розы стал
напрягать свою память. Ему казалось, что он уже не в первый раз слышит этот голос.
Один из офицеров ушел за Бокстелем.
Ван Систенс продолжал допрос.
-- На чем же вы основываете, -- спросил он, -- утверждение, что черный тюльпан
принадлежит вам?
-- Да очень просто, на том, что я его лично сажала и выращивала в своей комнате.
-- В вашей комнате? А где находится ваша комната?
-- В Левештейне.
-- Вы из Левештейна?
-- Я дочь тюремщика крепости.
Принц сделал движение, которое как будто говорило: "Ах, да, теперь я припоминаю".
И, притворяясь углубленным в книгу, он с еще большим вниманием, чем раньше, стал
наблюдать за Розой.
-- А вы любите цветы? -- продолжал ван Систенс.
-- Да, сударь.
-- Значит, вы ученая цветоводка?
Роза колебалась один момент, затем самым трогательным голосом сказала:
-- Господа, ведь я говорю с благородными людьми?
Тон ее голоса был такой искренний, что и ван Систенс и принц одновременно ответили
утвердительным кивком головы.
-- Ну, тогда я вам скажу. Ученая цветоводка не я, не я, нет. Я только бедная
девушка из народа, бедная фрисландская крестьянка, которая еще три месяца назад
не умела ни читать, ни писать. Нет, тюльпан был выращен не мною лично.
-- Кем же он был выращен?
-- Одним несчастным заключенным в Левештейне.
-- Заключенным в Левештейне? -- сказал принц.
При звуке этого голоса Роза вздрогнула.
-- Значит, государственным преступником, -- продолжал принц, -- так как в Левештейне
заключены только государственные преступники.
И он снова принялся читать или, по крайней мере, притворился, что читает.
-- Да, -- прошептала, дрожа, Роза, -- да, государственным преступником,
Ван Систенс побледнел, услышав такое признание при подобном свидетеле.
-- Продолжайте, -- холодно сказал Вильгельм председателю общества цветоводов.
-- О, сударь, -- промолвила Роза, обращаясь к тому, кого она считала своим настоящим
судьей, -- я должна признаться в очень тяжелом преступлении.
-- Да, действительно, -- сказал ван Систенс, -- государственные преступники в
Левештейне должны содержаться в большой тайне.
-- Увы, сударь.
-- А из ваших слов можно заключить, что вы воспользовались вашим положением,
как дочь тюремщика, и общались с ними, чтобы вместе выращивать цветы.
-- Да, сударь, -- растерявшись прошептала Роза, -- да, я должна признаться, что
виделась с ним ежедневно.
-- Несчастная -- воскликнул ван Систенс.
Принц поднял голову и посмотрел на испугавшуюся Розу и побледневшего председателя.
-- Это, -- сказал он своим четким, холодным тоном, -- это не касается членов
общества цветоводов; они должны судить черный тюльпан, а не касаться государственных
преступлений Продолжайте, девушка, продолжайте.
Ван Систенс красноречивым взглядом поблагодарил от имени тюльпанов нового члена
общества цветоводов.
Роза, ободренная подобным обращением незнакомца, рассказала все, что произошло
в течение последних трех месяцев, все, что она сделала, все, что она выстрадала.
Она говорила о суровостях Грифуса, об уничтожении им первой луковички, об отчаянии
заключенного, о предосторожностях, которые она приняла, чтобы вторая луковичка расцвела,
о терпении заключенного, о его скорби во время разлуки; как он хотел уморить себя
голодом в отчаянии, что ничего не знает о своем тюльпане; об его радости, когда
они помирились и, наконец, об их обоюдном отчаянии, когда они увидели, что у них
украли черный тюльпан через час после того, как он распустился.
Все это было рассказано с глубокой искренностью, которая, правда, оставила бесстрастным
принца, если судить по его внешнему виду, но произвела глубокое впечатление на ван
Систенса.
-- Но, -- сказал принц, -- вы ведь только недавно знакомы с этим заключенным?
Роза широко раскрыла глаза и посмотрела на незнакомца, который отклонился в тень,
избегая ее взгляда.
-- Почему, сударь? -- спросила она.
-- Потому что прошло только четыре месяца, как тюремщик и его дочь поселились
в Левештейне.
-- Да, это правда, сударь.
-- А может быть, вы и просили о перемещении вашего отца только для того, чтобы
следовать за каким-нибудь заключенным, которого переводили из Гааги в Левештейн?
-- Сударь, -- сказала, покраснев. Роза.
-- Кончайте, -- сказал Вильгельм.
-- Я сознаюсь, я знала заключенного в Гааге.
-- Счастливый заключенный! -- заметил улыбаясь Вильгельм.
В это время вошел офицер, который был послан за Бокстелем, и доложил, что тот,
за кем он был послан, следует за ним с тюльпаном.
XXVII. Третья луковичка
Едва офицер успел доложить о приходе Бокстеля, как тот уже вошел в гостиную ван
Систенса в сопровождении двух людей, которые в ящике внесли драгоценный предмет
и поставили его на стол.
Принц, извещенный о том, что принесли тюльпан, вышел из кабинета, прошел в гостиную,
полюбовался цветком, ничего не сказал, вернулся в кабинет и молча занял свое место
в темном углу, куда он сам поставил себе кресло.
Роза, трепещущая, бледная, полная страха, ждала, чтобы ее тоже пригласили посмотреть
тюльпан.
Она услышала голос Бокстеля.
-- Это он! -- воскликнула она.
Принц сделал ей знак, чтобы она взглянула сквозь приоткрытую дверь в гостиную.
-- Это мой тюльпан! -- закричала Роза. -- Это он, я его узнаю! О, мой бедный
Корнелиус!
И она залилась слезами.
Принц поднялся, подошел к двери и стоял там некоторое время так, что свет падал
прямо на него.
Роза остановила на нем свой взгляд. Теперь она была совершенно уверена, что видит
этого незнакомца не в первый раз.
-- Господин Бокстель, -- сказал принц, -- войдите-ка сюда.
Бокстель стремительно вбежал и очутился лицом к лицу с Вильгельмом Оранским.
-- Ваше высочество! -- воскликнул он, отступая.
-- "Ваше высочество"! -- повторила ошеломленная Роза.
При этом восклицании, которое раздалось слева от него, Бокстель повернулся и
заметил Розу.
Увидев ее, завистник вздрогнул всем телом, как от прикосновения к Вольтову столбу.
-- А, -- пробормотал про себя принц, -- он смущен.
Но Бокстель сделал колоссальное усилие и овладел собой.
-- Господин Бокстель, -- обратился к нему Вильгельм, -- вы, кажется, открыли
тайну выращивания черного тюльпана?
-- Да, монсеньер, -- ответил несколько смущенным голосом Бокстель.
Правда, эту тревогу могло вызвать волнение, которое почувствовал садовод при
неожиданной встрече с Вильгельмом.
-- Но вот, -- продолжал принц, -- молодая девушка, которая также утверждает,
что она открыла эту тайну.
Бокстель презрительно улыбнулся и пожал плечами.
Вильгельм следил за всеми его движениями с видимым любопытством.
-- Итак, вы не знаете эту молодую девушку? -- спросил принц.
-- Нет, монсеньер.
-- А вы, молодая девушка, знаете господина Бокстеля?
-- Нет, я не знаю господина Бокстеля, но я знаю господина Якоба.
-- Что вы хотите этим сказать?
-- Я хочу сказать, что тот, кто называет себя Исааком Бокстелем, в Левештейне
именовал себя Якобом.
-- Что вы скажете на это, господин Бокстель?
-- Я говорю, монсеньер, что эта девушка лжет.
-- Вы отрицаете, что были когда-нибудь в Левештейне?
Бокстель колебался: принц своим пристальным, повелительно-испытующим взглядом
мешал ему лгать.
-- Я не могу отрицать того, что я был в Левештейне, монсеньер, но я отрицаю,
что я украл тюльпан.
-- Вы украли его у меня, украли из моей комнаты! -- воскликнула возмущенная Роза.
-- Я это отрицаю.
-- Послушайте, отрицаете ли вы, что выслеживали меня в саду в тот день, когда
я обрабатывала грядку, в которую я должна была посадить тюльпан? Отрицаете ли вы,
что выслеживали меня в саду в тот день, когда я притворилась, что сажаю его? Не
бросились ли вы тогда к тому месту, где надеялись найти луковичку? Не рылись ли
вы руками в земле, но, слава богу, напрасно, ибо это была только моя уловка, чтобы
узнать ваши намерения? Скажите, вы отрицаете все это?
Бокстель не счел нужным отвечать на эти многочисленные вопросы.
И, оставив начатый спор с Розой, он обратился к принцу:
-- Вот уже двадцать лет, -- сказал он, -- как я культивирую тюльпаны в Дордрехте,
и я приобрел в этом искусстве даже некоторую известность. Один из моих тюльпанов
занесен в каталог под громким названием. Я посвятил его королю португальскому. А
теперь выслушайте истину. Эта девушка знала, что я вырастил черный тюльпан, и в
сообщничестве со своим любовником, который имеется у нее в крепости Левештейн, разработала
план, чтобы разорить меня, присвоив себе премию в сто тысяч флоринов, которую я
надеюсь получить благодаря вашей справедливости.
-- О! -- воскликнула Роза в возмущении.
-- Тише, -- сказал принц.
Затем, обратившись к Бокстелю:
-- А кто этот заключенный, которого вы называете возлюбленным этой молодой девушки?
Роза чуть не упала в обморок, так как в свое время принц считал этого узника
большим преступником.
Для Бокстеля же это был самый приятный вопрос.
-- Кто этот заключенный? -- повторил он.
-- Да.
-- Монсеньер, это человек, одно только имя которого покажет вашему высочеству,
какую веру можно придавать ее словам Этот заключенный -- государственный преступник,
присужденный уже однажды к смерти.
