- Ну да, - сказал д'Артаньян, - вы не собирались убивать его, вам нужно было
только посадить его под замок!
- Посадить под замок, боже праведный! Да клянусь вам, ваша светлость, это он
сам посадил себя под замок! Впрочем, перед этим он наделал немало дел: один солдат
был убит наповал, а двое тяжело ранены. Убитого и обоих раненых унесли их товарищи,
и больше я ничего не знаю ни о тех, ни о других. Что касается меня, то, придя в
чувство, я отправился к господину губернатору, рассказал ему обо всем случившемся
и спросил, что делать с пленником. Но господин губернатор точно с неба свалился:
он сказал, что совершенно не понимает, о чем идет речь, что приказания, которые
до меня дошли, исходили не от него и что если я имел несчастье сказать кому-либо,
что он, губернатор, имеет какое-то отношение к этому отчаянному предприятию, то
он велит меня повесить. Как видно, сударь, я ошибся и задержал одно лицо вместо
другого, а тот, кого следовало задержать, скрылся.
- Но где же Атос? - вскричал д'Артаньян, возмущение которого еще возросло, когда
он узнал, как отнеслись власти к этому делу. - Что сталось с Атосом?
- Мне не терпелось поскорее загладить свою вину перед пленником, - продолжал
трактирщик - и я подошел к погребу, чтобы выпустить его оттуда. Ах, сударь, это
был не человек, это был сущий дьявол! В ответ на предложение свободы он объявил,
что это западня и что он не выйдет, не предъявив своих условий. Я смиренно ответил
ему - я ведь понимал, в какое положение поставил себя, подняв руку на мушкетера
его величества, - итак, я ответил ему, что готов принять его условия. "Прежде всего,
- сказал он, - я требую, чтобы мне вернули моего слугу в полном вооружении". Это
приказание было поспешно исполнено; вы понимаете, сударь, что мы были расположены
делать все, чего бы ни пожелал ваш друг. Итак, господин Гримо - он сообщил свое
имя, хотя и не очень разговорчив, - господин Гримо, несмотря на его рану, был спущен
в погреб. Его господин принял его, загородил дверь, а нам приказал оставаться у
себя.
- Но где он наконец?! - вскричал д'Артаньян. - Где Атос?
- В погребе, сударь.
- Как, негодяй, ты все еще держишь его в погребе?
- Боже упаси! Нет, сударь. Стали бы мы держать его в погребе! Если бы вы только
знали, что он там делает, в этом погребе! Ах, сударь, если бы вам удалось заставить
его выйти оттуда, я был бы вам благодарен до конца жизни, я стал бы молиться на
вас, как на своего ангела-хранителя!
- Так он там? Я найду его там?
- Разумеется, сударь. Он заупрямился и не желает выходить. Мы ежедневно просовываем
ему через отдушину хлеб на вилах, а когда он требует, то и мясо, но - увы! - не
хлеб и не мясо составляют его главную пищу. Однажды я с двумя молодцами сделал попытку
спуститься вниз, но он пришел в страшную ярость. Я услышал, как он взводит курки
у пистолетов, а его слуга - у мушкета. Когда же мы спросили у них, что они собираются
делать, ваш приятель ответил, что у него и у его слуги имеется сорок зарядов и что
они разрядят все до последнего, прежде чем позволят хотя бы одному из нас сойти
в погреб. Тогда, сударь, я пошел было жаловаться к губернатору, ио тот ответил,
что я получил по заслугам и что это научит меня, как оскорблять благородных господ,
заезжающих в мой трактир.
- Так что с тех самых пор... - начал д'Артаньян, но к силах удержаться от смеха
при виде жалобной физиономии трактирщика.
- Так что с тех самых пор, - продолжал последний, - нам, сударь, приходится очень
плохо, потому что все наши съестные припасы хранятся в погребе. Вино в бутылках
и вино в бочках, пиво, растительное масло и пряности, свиное сало и колбасы - все
находится там. Так как спускаться вниз нам запрещено, то приходится отказывать в
пище и питье всем путешественникам, которые к нам заезжают, и наш постоялый двор
приходит в упадок с каждым днем. Если ваш друг просидит в погребе еще неделю, мы
окончательно разоримся.
- И поделом тебе, мошенник! Разве по нашему виду нельзя было сообразить, что
мы порядочные люди, а не фальшивомонетчики?
- Да, сударь, да, вы правы... - ответил хозяин. - Но послушайте, вон он опять
разбушевался.
- Очевидно, его потревожили! - вскричал д'Артаньян.
- Да как же нам быть? - возразил хозяин. - Ведь к нам приехали два знатных англичанина.
- Так что ж из этого?
- Как - что? Вы сами знаете, сударь, что англичане любят хорошее вино, а эти
спросили самого лучшего. Жена моя, должно быть, попросила у господина Атоса позволения
войти, чтобы подать этим господам то, что им требовалось, а он, по обыкновению,
отказал... Боже милостивый, опять начался этот содом!
В самом деле, со стороны погреба донесся сильный шум. Д'Артаньян встал и, предшествуемый
хозяином, в отчаянии ломавшим руки, приблизился к месту действия в сопровождении
Планше, державшего наготове свой мушкет.
Англичане были крайне раздражены: они проделали длинный путь и умирали от голода
и жажды.
- Да это же насилие! - кричали они на отличном французском языке, но с иностранным
акцентом. - Этот сумасшедший не позволяет добрым людям распоряжаться их собственным
вином! Мы выломаем дверь, а если он совсем лишился рассудка, - что ж, тогда мы убьем
его, и все тут!
- Потише, господа! - сказал д'Артаньян, вынимая из-за пояса пистолет. - Прошу
извинить, но вы никого не убьете.
- Ничего, ничего, - раздался за дверями спокойный голос Атоса. - Впустите-ка
этих хвастунов, и тогда посмотрим.
Англичане, видимо довольно храбрые люди, все же нерешительно переглянулись. Казалось,
что в погребе засел какой-то голодный людоед, какой-то исполинский сказочный герой,
и никто не может безнаказанно войти в его пещеру.
На минуту все затихли, но под конец англичанам стало стыдно отступать, и наиболее
раздраженный из них, спустившись по лестнице, в которой было пять или шесть ступенек,
так сильно ударил в дверь ногой, что, казалось, мог бы пробить и каменную стену.
- Планше, - сказал д'Артаньян, взводя курки у пистолетов, - я беру на себя того,
что наверху, а ты займись нижним... Так вы, господа, желаете драться? Отлично, давайте
драться!
- Боже праведный! - гулко прозвучал снизу голос Атоса. - Мне кажется, я слышу
голос д'Артаньяна...
- Ты не ошибся, - ответил д'Артаньян, тоже стараясь говорить громче, - это я
собственной персоной, друг мой!
- Превосходно! - сказал Атос. - В таком случае мы славно отделаем этих храбрецов.
Англичане схватились за шпаги, но они оказались между двух огней. Еще секунду
они колебались, однако, как и в первый раз, самолюбие одержало верх, и под вторичным
ударом дверь погреба треснула во всю длину.
- Посторонись, д'Артаньян, посторонись! - крикнул Атос. - Сейчас я буду стрелять.
- Господа! - сказал д'Артаньян, никогда не терявший способности рассуждать. -
Подумайте о своем положении... Минуту терпения, Атос... Господа, вы ввязываетесь
в скверную историю и будете изрешечены пулями. Я и мой слуга угостим вас тремя выстрелами,
столько же вы получите из подвала. Кроме того, у нас имеются шпаги, которыми мы
- я и мой друг - недурно владеем, могу вас уверить. Не мешайте мне, и я улажу и
ваши дела и свои... Сейчас вам дадут пить, даю вам слово!
- Если еще осталось вино, - раздался насмешливый голос Атоса.
Трактирщик почувствовал, что спина его покрылась холодным потом.
- То есть как - если осталось вино? - прошептал он.
- Останется, черт возьми! - сказал д'Артаньян. - Успокойтесь... не могли же они
вдвоем выпить весь погреб!.. Господа, вложите шпаги в ножны.
- Хорошо! Но и вы заткните пистолеты за пояс.
- Охотно.
И д'Артаньян подал пример. Затем, обернувшись к Планше, он знаком приказал разрядить
мушкет.
Убежденные этим обстоятельством, англичане поворчали, но вложили шпаги в ножны.
Д'Артаньян рассказал им историю заключения Атоса, и так как они были настоящие джентльмены,
то во всем обвинили трактирщика.
- А теперь, господа, - сказал д'Артаньян, - поднимитесь к себе, и ручаюсь, что
через десять минут вам принесут все, что вам будет угодно.
Англичане поклонились и ушли.
- Теперь я один, милый Атос, - сказал д'Артаньян. - Отворите мне дверь, прошу
вас!
- Сию минуту, - ответил Атос.
Послышался шум падающих вязанок хвороста и скрип бревен: то были контрэскарпы
и бастионы Атоса, уничтожаемые самим осажденным.
Через секунду дверь подалась, и в отверстии показалось бледное лицо Атоса; беглым
взглядом он осмотрел местность.
Д'Артаньян бросился к другу и с нежностью обнял его; затем он повел его из этого
сурового убежища и тут только заметил, что Атос шатается.
- Вы ранены? - спросил он.
- Я? Ничуть не бывало. Я мертвецки пьян, вот и все. И никогда еще человек не
трудился так усердно, чтобы этого достигнуть... Клянусь богом, хозяин, должно быть,
на мою долю досталось не меньше чем полтораста бутылок!
- Помилосердствуйте! - вскричал хозяин. - Если слуга выпил хотя бы половину того,
что выпил его господин, я разорен.
- Гримо хорошо вымуштрован и не позволил бы себе пить то же вино, что я. Он пил
только из бочки. Кстати, он, кажется, забыл вставить пробку. Слышите, что-то течет?
Д'Артаньян разразился хохотом, от которого хозяина из озноба бросило в жар.
В эту минуту за спиной Атоса появился Гримо с мушкетом на плече; голова его тряслась,
как у пьяных сатиров Рубенса (*51). Спереди и сзади он был облит
какой-то жирной жидкостью, в которой хозяин признал свое лучшее оливковое масло.
Процессия прошла через большой зал и водворилась в лучшей комнате гостиницы,
которую Д'Артаньян занял самовольно.
Между тем хозяин и его жена ринулись с лампой в погреб, вход в который был так
долго им воспрещен; там их ждало страшное зрелище.
За укреплениями, в которых Атос, выходя, пробил брешь и которые состояли из вязанок
хвороста, досок и пустых бочонков, сложенных по всем правилам стратегического искусства,
там и сям виднелись плавающие в лужах масла и вина кости съеденных окороков, а весь
левый угол погреба был завален грудой битых бутылок; бочка, кран которой остался
открытым, истекала последними каплями "крови". Выражаясь словами древнего поэта,
смерть и запустение царили здесь, словно на поле брани.
Из пятидесяти колбас, подвешенных к балкам потолка, оставалось не больше десяти.
Вопли хозяина и хозяйки проникли сквозь своды погреба, и сам Д'Артаньян был тронут
ими. Атос даже не повернул головы.
Однако вскоре скорбь сменилась яростью. Не помня себя от отчаяния, хозяин вооружился
вертелом и ворвался в комнату, куда удалились два друга.
- Вина! - потребовал Атос, увидев его.
- Вина?! - вскричал пораженный хозяин. - Вина! Да ведь вы выпили больше чем на
сто пистолей! Да ведь я разорен, погиб, уничтожен!
- Полно! - сказал Атос. - Мы даже не утолили жажду как следует.
- Если бы еще вы только пили, тогда полбеды, но вы перебили все бутылки!
- Вы толкнули меня на эту груду, и она развалилась. Сами виноваты.
- Все мое масло пропало!
- Масло - отличное лекарство для ран. Надо же было бедняге Гримо залечить раны,
которые вы ему нанесли.
- Все мои колбасы обглоданы!
- В этом погребе уйма крыс.
- Вы заплатите мне за все! - вскричал хозяин, выведенный из себя.
- Трижды негодяй! - ответил Атос, приподнимаясь с места, но тут же снова упал
на стул: силы его были исчерпаны.
Д'Артаньян пришел к нему на помощь и поднял хлыст.
Хозяин отступил на шаг и залился слезами.
- Это научит вас, - сказал Д'Артаньян, - вежливее обращаться с приезжими, которых
вам посылает бог.
- Бог! Лучше скажите - дьявол!
- Вот что, любезный, - пригрозил ему Д'Артаньян, - если ты не прекратишь терзать
наш слух, мы запремся у тебя в погребе вчетвером и посмотрим, действительно ли ущерб
так велик, как ты говоришь.
- Согласен, господа, согласен! - испугался хозяин. - Признаюсь, я виноват, но
ведь нет такой вины, которую нельзя простить. Вы знатные господа, а я бедный трактирщик,
и вы должны меня пожалеть.
- А, вот это другой разговор! - сказал Атос. - Этак ты, пожалуй, размягчишь мое
сердце, и из глаз у меня польются слезы, как вино из твоих бочек. Мы не так страшны,
как кажется. Подойди поближе, и потолкуем.
Хозяин с опаской подошел ближе.
- Говорю тебе, подойди, не бойся, - продолжал Атос. - В ту минуту, когда я хотел
расплатиться с тобой, я положил на стол кошелек.
- Совершенно верно, ваша светлость.
- В этом кошельке было шестьдесят пистолей. Где он?
- Сдан в канцелярию суда, ваша светлость: ведь мне сказали, что это фальшивые
деньги.
- Так вот, потребуй кошелек обратно и оставь эти шестьдесят пистолей себе.
- Но ведь вам хорошо известно, ваша светлость, что судейские чиновники не возвращают
того, что попало к ним в руки. Будь это фальшивая монета - ну, тогда бы еще можно
было надеяться, но, к несчастью, деньги были настоящие.
- Договаривайся с судом как знаешь, приятель, это меня не касается, тем более
что у меня не осталось ни единого ливра.
- Вот что, - вмешался д'Артаньян, - где сейчас лошадь Атоса?
- В конюшне.
- Что она стоит?
- Пятьдесят пистолей, не больше.
- Положим, она стоит все восемьдесят. Возьми ее, и кончим дело.
- Как! Ты продаешь мою лошадь? Моего Баязета? - удивился Атос. - А на чем я отправлюсь
в поход - на Гримо?
- Я привел тебе другую, - ответил д'Артаньян.
- Другую?
- И великолепную! - вскричал хозяин.
- Ну, если есть другая, лучше и моложе, бери себе старую и принеси вина.
- Какого? - спросил хозяин, совершенно успокоившись.
- Того, которое в глубине погреба, у решетки. Там осталось еще двадцать пять
бутылок, остальные разбились при моем падении. Принеси шесть.
- Да это просто бездонная бочка, а не человек! - пробормотал хозяин. - Если он
пробудет здесь еще две недели и заплатит за все, что выпьет, я поправлю свои дела.
- И не забудь подать четыре бутылки того же вина господам англичанам, - прибавил
д'Артаньян.
- А теперь, - продолжал Атос, - пока мы ждем вина, расскажите-ка мне, д'Артаньян,
что сталось с остальными.
Д'Артаньян рассказал ему, как он нашел Портоса в постели с вывихом, Арамиса же
- за столом в обществе двух богословов. Когда он заканчивал свой рассказ, вошел
хозяин с заказанными бутылками и окороком, который, к счастью, оставался вне погреба.
