- Как? - воскликнул Д'Артаньян. - Ваш первый секундант - господин Портос?
- Да. Это вам почему-нибудь неприятно?
- Нет-нет!
- А вот и второй.
Д'Артаньян повернулся в сторону, куда указывал Атос, и узнал Арамиса.
- Как? - воскликнул он тоном, выражавшим еще большее удивление, чем в первый
раз. - Ваш второй секундант - господин Арамис?
- Разумеется. Разве вам не известно, что нас никогда не видят друг без друга
и что как среди мушкетеров, так и среди гвардейцев, при дворе и в городе нас называют
Атос, Портос и Арамис или трое неразлучных. Впрочем, так как вы прибыли из Дакса
или По...
- Из Тарба, - поправил д'Артаньян.
- ...вам позволительно не знать этих подробностей.
- Честное слово, - произнес Д'Артаньян, - прозвища у вас, милостивые государи,
удачные, и история со мной, если только она получит огласку, послужит доказательством,
что ваша дружба основана не на различии характеров, а на сходстве их.
Портос в это время, подойдя ближе, движением руки приветствовал Атоса, затем,
обернувшись, замер от удивления, как только узнал д'Артаньяна.
Упомянем вскользь, что Портос успел за это время переменить перевязь и скинуть
плащ.
- Та-ак... - протянул он. - Что это значит?
- Я дерусь с этим господином, - сказал Атос, указывая на д'Артаньяна рукой и
тем же движением как бы приветствуя его.
- Но и я тоже дерусь именно с ним, - заявил Портос.
- Только в час дня, - успокоительно заметил д'Артаньян.
- Но и я тоже дерусь с этим господином, - объявил Арамис, в свою очередь приблизившись
к ним.
- Только в два часа, - все так же спокойно сказал д'Артаньян.
- По какому же поводу дерешься ты, Атос? - спросил Арамис.
- Право, затрудняюсь ответить, - сказал Атос. - Он больно толкнул меня в плечо.
А ты, Портос?
- А я дерусь просто потому, что дерусь, - покраснев, ответил Портос. Атос, от
которого ничто не могло ускользнуть, заметил тонкую улыбку, скользнувшую по губам
гасконца.
- Мы поспорили по поводу одежды, - сказал молодой человек.
- А ты, Арамис?
- Я дерусь из-за несогласия по одному богословскому вопросу, - сказал Арамис,
делая знак д'Артаньяну, чтобы тот скрыл истинную причину дуэли.
Атос заметил, что по губам гасконца снова скользнула улыбка.
- Неужели? - переспросил Атос.
- Да, одно место из блаженного Августина (*23), по поводу
которого мы не сошлись во мнениях, - сказал д'Артаньян.
"Он, бесспорно, умен", - подумал Атос.
- А теперь, милостивые государи, когда все вы собрались здесь, - произнес д'Артаньян,
- разрешите мне принести вам извинения.
При слове "извинения" лицо Атоса затуманилось, по губам Портоса скользнула пренебрежительная
усмешка, Арамис же отрицательно покачал головой.
- Вы не поняли меня, господа, - сказал д'Артаньян, подняв голову. Луч солнца,
коснувшись в эту минуту его головы, оттенил тонкие и смелые черты его лица. - Я
просил у вас извинения на тот случай, если не буду иметь возможности дать удовлетворение
всем троим. Ведь господин Атос имеет право первым убить меня, и это может лишить
меня возможности уплатить свой долг чести вам, господин Портос; обязательство же,
выданное вам, господин Арамис, превращается почти в ничто. А теперь, милостивые
государи, повторяю еще раз: прошу простить меня, но только за это... Не начнем ли
мы?
С этими словами молодой гасконец смело выхватил шпагу.
Кровь ударила ему в голову. В эту минуту он готов был обнажить шпагу против всех
мушкетеров королевства, как обнажил ее сейчас против Атоса, Портоса и Арамиса.
Было четверть первого. Солнце стояло в зените, и место, избранное для дуэли,
было залито его палящими лучами.
- Жарко, - сказал Атос, в свою очередь обнажая шпагу. - А между тем мне нельзя
скинуть камзол. Я чувствую, что рана моя кровоточит, и боюсь смутить моего противника
видом крови, которую не он пустил.
- Да, сударь, - ответил д'Артаньян. - Но будь эта кровь пущена мною или другими,
могу вас уверять, что мне всегда будет больно видеть кровь столь храброго дворянина.
Я буду драться, не снимая камзола, как и вы.
- Все это прекрасно, - воскликнул Портос, - но довольно любезностей! Не забывайте,
что мы ожидаем своей очереди...
- Говорите от своего имени, Портос, когда говорите подобные нелепости, - перебил
его Арамис. - Что до меня, то все сказанное этими двумя господами, на мой взгляд,
прекрасно и вполне достойно двух благородных дворян.
- К вашим услугам, сударь, - проговорил Атос, становясь на свое место.
- Я ждал только вашего слова, - ответил д'Артаньян, скрестив с ним шпагу.
Но не успели зазвенеть клинки, коснувшись друг друга, как отряд гвардейцев кардинала
под командой г-на де Жюссака показался из-за угла монастыря.
- Гвардейцы кардинала! - в один голос вскричали Портос и Арамис. - Шпаги в ножны,
господа! Шпаги в ножны!
Но было уже поздно. Противников застали в позе, не оставлявшей сомнения в их
намерениях.
- Эй! - крикнул де Жюссак, шагнув к ним и знаком приказав своим подчиненным последовать
его примеру. - Эй, мушкетеры! Вы собрались здесь драться? А как же с эдиктами?
- Вы крайне любезны, господа гвардейцы, - сказал Атос с досадой, так как де Жюссак
был участником нападения, имевшего место два дня назад. - Если бы мы застали вас
дерущимися, могу вас уверить - мы не стали бы мешать вам. Дайте нам волю, и вы,
не затрачивая труда, получите полное удовольствие.
- Милостивые государи, - сказал де Жюссак, - я вынужден, к великому сожалению,
объявить вам, что это невозможно. Долг для нас - прежде всего. Вложите шпаги в ножны
и следуйте за нами.
- Милостивый государь, - сказал Арамис, передразнивая де Жюссака, - мы с величайшим
удовольствием согласились бы на ваше любезное предложение, если бы это зависело
от нас. Но, к несчастью, это невозможно: господин де Тревиль запретил нам это. Идите-ка
своей дорогой - это лучшее, что вам остается сделать.
Насмешка привела де Жюссака в ярость.
- Если вы не подчинитесь, - воскликнул он, - мы вас арестуем!
- Их пятеро, - вполголоса заметил Атос, - а нас только трое. Мы снова потерпим
поражение, или нам придется умереть на месте, ибо объявляю вам: побежденный, я не
покажусь на глаза капитану.
Атос, Портос и Арамис в то же мгновение пододвинулись друг к другу, а де Жюссак
поспешил выстроить своих солдат. Этой минуты было достаточно для д'Артаньяна: он
решился. Произошло одно из тех событий, которые определяют судьбу человека. Ему
предстояло выбрать между королем и кардиналом, и, раз выбрав, он должен будет держаться
избранного. Вступить в бой - значило не подчиниться закону, значило рискнуть головой,
значило стать врагом министра, более могущественного, чем сам король. Все это молодой
человек понял в одно мгновение. И к чести его мы должны сказать: он ни на секунду
не заколебался.
- Господа, - сказал он, обращаясь к Атосу и его друзьям, - разрешите мне поправить
вас. Вы сказали, что вас трое, а мне кажется, что нас четверо.
- Но вы не мушкетер, - возразил Портос.
- Это правда, - согласился д'Артаньян, - на мне нет одежды мушкетера, но душой
я мушкетер. Сердце мое - сердце мушкетера. Я чувствую это и действую как мушкетер.
- Отойдите, молодой человек! - крикнул де Жюссак, который по жестам и выражению
лица д'Артаньяна, должно быть, угадал его намерения. - Вы можете удалиться, мы не
возражаем. Спасайте свою шкуру! Торопитесь!
Д'Артаньян не двинулся с места.
- Вы в самом деле славный малый, - сказал Атос, пожимая ему руку.
- Скорей, скорей, решайтесь! - крикнул де Жюссак.
- Скорей, - заговорили Портос и Арамис, - нужно что-то предпринять.
- Этот молодой человек исполнен великодушия, - произнес Атос.
Но всех троих тревожила молодость и неопытность д'Артаньяна.
- Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребенок,
а скажут, что нас было четверо.
- Да, но отступить!.. - воскликнул Портос.
- Это невозможно, - сказал Атос.
Д'Артаньян понял причину их нерешительности.
- Милостивые государи, - сказал он, - испытайте меня, и клянусь вам честью, что
я не уйду с этого места, если мы будем побеждены!
- Как ваше имя, храбрый юноша? - спросил Атос.
- Д'Артаньян, сударь.
- Итак: Атос, Портос, Арамис, д'Артаньян! Вперед! - крикнул Атос.
- Ну как же, государи мои, - осведомился де Жюссак, - соблаговолите вы решиться
наконец?
- Все решено, сударь, - ответил Атос.
- Каково же решение? - спросил де Жюссак.
- Мы будем иметь честь атаковать вас, - произнес Арамис, одной рукой приподняв
шляпу, другой обнажая шпагу.
- Вот как... вы сопротивляетесь! - воскликнул де Жюссак.
- Тысяча чертей! Вас это удивляет?
И все девять сражающихся бросились друг на друга с яростью, не исключавшей, впрочем,
известной обдуманности действий.
Атос бился с неким Каюзаком, любимцем кардинала, на долю Портоса выпал Бикара,
тогда как Арамис очутился лицом к лицу с двумя противниками.
Что же касается д'Артаньяна, то его противником оказался сам де Жюссак.
Сердце молодого гасконца билось столь сильно, что готово было разорвать ему грудь.
Видит бог, не от страха - он и тени страха не испытывал, - а от возбуждения. Он
дрался, как разъяренный тигр, носясь вокруг своего противника, двадцать раз меняя
тактику и местоположение. Жюссак был, по тогдашнему выражению, "мастер клинка",
и притом многоопытный. Тем не менее он с величайшим трудом оборонялся против гибкого
и ловкого противника, который, ежеминутно пренебрегая общепринятыми правилами, нападал
одновременно со всех сторон, в то же время парируя удары, как человек, тщательно
оберегающий свою кожу.
Эта борьба в конце концов вывела де Жюссака из терпения. Разъяренный тем, что
ему не удается справиться с противником, которого он счел юнцом, он разгорячился
и начал делать ошибку за ошибкой. Д'Артаньян, не имевший большого опыта, но зато
помнивший теорию, удвоил быстроту движений. Жюссак, решив покончить с ним, сделал
резкий выпад, стремясь нанести противнику страшный удар. Но д'Артаньян ловко отпарировал,
и, в то время как Жюссак выпрямлялся, гасконец, словно змея, ускользнул из-под его
руки и насквозь пронзил его своей шпагой. Жюссак рухнул как подкошенный.
Освободившись от своего противника, д'Артаньян быстрым и тревожным взглядом окинул
поле битвы.
Арамис успел уже покончить с одним из своих противников, по второй сильно теснил
его. Все же положение Арамиса было благоприятно, и он мог еще защищаться.
Бикара и Портос ловко орудовали шпагами. Портос был уже ранен в предплечье, Бикара
- в бедро. Ни та, ни другая рана не угрожала жизни, и оба они с еще большим ожесточением
продолжали изощряться в искусстве фехтования.
Атос, вторично раненный Каюзаком, с каждым мгновением все больше бледнел, но
не отступал ни на шаг. Он только переложил шпагу в другую руку и теперь дрался левой.
Д'Артаньян, согласно законам дуэли, принятым в те времена, имел право поддержать
одного из сражающихся. Остановившись в нерешительности и не зная, кому больше нужна
его помощь, он вдруг уловил взгляд Атоса. Этот взгляд был мучительно красноречив.
Атос скорее бы умер, чем позвал на помощь. Но взглянуть он мог и взглядом мог попросить
о поддержке. Д'Артаньян понял и, рванувшись вперед, сбоку обрушился на Каюзака:
- Ко мне, господин гвардеец! Я убью вас!
Каюзак обернулся. Помощь подоспела вовремя. Атос, которого поддерживало только
его неслыханное мужество, опустился на одно колено.
- Проклятие! - крикнул он. - Не убивайте его, молодой человек. Я должен еще свести
с ним старые счеты, когда поправлюсь и буду здоров. Обезоружьте его, выбейте шпагу...
Вот так... Отлично! Отлично!
Это восклицание вырвалось у Атоса, когда он увидел, как шпага Каюзака отлетела
на двадцать шагов. Д'Артаньян и Каюзак одновременно бросились за ней: один - чтобы
вернуть ее себе, другой - чтобы завладеть ею. Д'Артаньян, более проворный, добежал
первым и наступил ногой на лезвие.
Каюзак бросился к гвардейцу, которого убил Арамис, схватил его рапиру и собирался
вернуться к д'Артаньяну, по пути наскочил на Атоса, успевшего за эти короткие мгновения
перевести дух. Опасаясь, что д'Артаньян убьет его врага, Атос желал возобновить
бой.
Д'Артаньян понял, что помешать ему - значило бы обидеть Атоса. И действительно,
через несколько секунд Каюзак упал: шпага Атоса вонзилась ему в горло.
В это же самое время Арамис приставил конец шпаги к груди поверженного им противника,
вынудив его признать себя побежденным.
Оставались Портос и Бикара. Портос дурачился, спрашивая у Бикара, который, по
его мнению, может быть час, и поздравляя его с ротой, которую получил его брат в
Наваррском полку. Но все его насмешки не вели ни к чему: Бикара был один из тех
железных людей, которые падают только мертвыми.
Между тем пора было кончать. Могла появиться стража и арестовать всех участников
дуэли - и здоровых и раненых, роялистов и кардиналистов. Атос, Арамис и д'Артаньян
окружили Бикара, предлагая ему сдаться. Один против всех, раненный в бедро, Бикара
все же отказался. Но Жюссак, приподнявшись на локте, крикнул ему, чтобы он сдавался.
Бикара был гасконец, как и д'Артаньян. Он остался глух и только засмеялся. Продолжая
драться, он между двумя выпадами концом шпаги указал точку на земле.
- Здесь... - произнес он, пародируя слова Библии, - здесь умрет Бикара, один
из всех, иже были с ним.
- Но ведь их четверо против тебя одного. Сдайся, приказываю тебе!
- Раз ты приказываешь, дело другое, - сказал Бикара. - Ты мой бригадир, и я должен
повиноваться.
И, внезапно отскочив назад, он переломил пополам свою шпагу, чтобы не отдать
ее противнику. Перекинув через стену монастыря обломки, он скрестил на груди руки,
насвистывая какую-то кардиналистскую песенку.
Мужество всегда вызывает уважение, даже если это мужество врага. Мушкетеры отсалютовали
смелому гвардейцу своими шпагами и спрятали их в ножны. Д'Артаньян последовал их
примеру, а затем, с помощью Бикара, единственного из гвардейцев оставшегося на ногах,
он отнес к крыльцу монастыря Жюссака, Каюзака и того из противников Арамиса, который
был только ранен. Четвертый гвардеец, как мы уже говорили, был убит. Затем, позвонив
в колокол у входа и унося с собой четыре шпаги из пяти, опьяненные радостью, они
двинулись к дому г-на де Тревиля.
