Мужской наряд так впору?
Вы гарцуете верхом
Лучше нас, без спору.
Она,
Как юный новобранец
Среди рубак и пьяниц,
Мила, стройна.
- Браво! - сказал Д'Артаньян. - Вы все еще чудесно поете, милый Ара- мис, и я
вижу, что обедня не испортила вам голос.
- Дорогой мой, - сказал Арамис, - знаете, когда я был мушкетером, я всеми силами
старался нести как можно меньше караулов; теперь, став аб- батом, я стараюсь служить
как можно меньше обеден. Но вернемся к бедной герцогине.
- К которой? К герцогине де Шеврез или к герцоги - не де Лонгвиль?
- ДРУГ мой, я уже сказал, что между мной и герцогиней де Лонгвиль нет ничего:
одни шутки, не больше. Я говорю о герцогине де Шеврез. Вы виде- лись с ней по возвращении
ее из Брюсселя после смерти короля?
- Конечно. Она тогда была еще очень хороша.
- Да, и я тоже как-то виделся с ней в то время; я давал ей превосход- ные советы,
но она не воспользовалась ими; я распинался, уверяя, что Ма- зарини любовник королевы;
она не хотела мне верить, говорила, что хорошо знает Анну Австрийскую и что та слишком
горда, чтобы любить подобного негодяя. Потом она очертя голову ринулась в заговор
герцога Бофора, а негодяй взял да и приказал арестовать герцога Бофора и изгнать
герцогиню де Шеврез.
- Вы знаете, - сказал д'Артаньян, - она получила разрешение вер- нуться.
- Да, и уже вернулась... Она еще наделает глупостей.
- О, быть может, на этот раз она последует вашим советам?
- О, на этот раз, - сказал Арамис, - я с ней не видался; она, навер- но, сильно
изменилась.
- Не то, что вы, милый Арамис; вы все прежний. У вас все те же прек- расные черные
волосы, тот же стройный стан и женские руки, ставшие прек- расными руками прелата.
- Да, - сказал Арамис, - это правда, я забочусь о своей внешности. Но знаете,
друг мой, я старею: скоро мне стукнет тридцать семь лет.
- Послушайте, - сказал д'Артаньян, улыбаясь, - раз уж мы с вами встретились,
так условитесь, сколько нам должно быть лет на будущее вре- мя.
- Как так? - спросил Арамис.
- Да, - продолжал д'Артаньян, - в прежнее время я был моложе вас на два или три
года, а мне, если не ошибаюсь, уже стукнуло сорок.
- В самом деле? - сказал Арамис. - Значит, я ошибаюсь, потому что вы всегда были
отличным математиком. Так по вашему счету выходит, что мне уже сорок три года? Черт
возьми! Не проговоритесь об этом в отеле Рам- булье: это может мне повредить.
- Будьте покойны, - сказал д'Артаньян, - я там не бываю.
- Да ну?! Но чего застрял там этот скотина Базен? - вскричал Арамис. - Живей,
болван, поворачивайся! Мы умираем от голода и жажды!
Вошедший в эту минуту Базен воздел к небу бутылки, которые держал в руках.
- Наконец-то! - сказал Арамис. - Ну как, все готово?
- Да, сударь, сию минуту. Ведь не скоро подашь все эти...
- Потому что вы воображаете, будто на вас все еще церковный балахон, и вы только
и делаете, что читаете требник. Но предупреждаю вас, что ес- ли, перетирая церковные
принадлежности в своих часовнях, вы разучитесь чистить мою шпагу, я сложу костер
из всех ваших икон в поджарю вас на нем.
Возмущенный Базен перекрестился бутылкой. Д'Артаньян, пораженный то- ном и манерами
аббата д'Эрбле, столь непохожими на тон и манеры мушкете- ра Арамиса, глядел на
своего друга во все глаза.
Базен живо накрыл стол камчатной скатертью и расставил на нем столько хорошо
зажаренных ароматных и соблазнительных кушаний, что д'Артаньян остолбенел от удивления.
- Но вы, наверное, ждали кого-нибудь? - спросил он.
- Гм! - ответил Арамис. - Я всегда готов принять гостя; да к тому же я знал,
что вы меня ищете.
- От кого?
- Да от самого Базена, который принял вас за дьявола и прибежал пре- дупредить
меня об опасности, грозящей моей душе в случае, если я опять попаду в дурное общество
мушкетерского офицера.
- О, сударь! - умоляюще промолвил Базен, сложив руки.
- Пожалуйста, без лицемерия. Вы знаете, я этого не люблю. Откройте-ка лучше окно
да спустите хлеб, цыпленка и бутылку вина своему другу План- ше: он уже целый час
из сил выбивается, хлопая в ладоши под окном.
Действительно, Планше, задав лошадям овса и соломы, вернулся под окно и уже три
раза повторил условный сигнал.
Базен повиновался и, привязав к концу веревки три названных предмета, спустил
их Планше. Последний, но требуя большего, тотчас ушел к себе под навес.
- Теперь давайте ужинать, - сказал Арамис.
Друзья сели за стол, и Арамис принялся резать ветчину, цыплят и куро- паток с
мастерством настоящего гастронома.
- Черт возьми, как вы едите! - сказал д'Артаньян.
- Да, неплохо. А на постные дни у меня есть разрешение из Рима, кото- рое выхлопотал
мне по слабости моего здоровья господин коадъютор. К тому же я взял к себе бывшего
повара господина Лафолона, знаете, старого дру- га кардинала, того знаменитого обжоры,
который вместо молитвы говорил после обеда: "Господи, помоги мне хорошо переварить
то, чем я так славно угостился".
- И все же это не помешало ему умереть от расстройства желудка, - за- метил"
смеясь, д'Артаньян.
- Что делать? - сказал Арамис с покорностью. - От судьбы не уйдешь.
- Простите, дорогой мой, но можно вам задать один вопрос?
- Ну, разумеется, задавайте: вы ведь знаете, между нами нет тайн.
- Вы разбогатели?
- О, боже мой, нисколько. Я имею в год двенадцать тысяч ливров, да еще маленькое
пособие в тысячу экю, которое мне выхлопотал принц Конде.
- Чем же вы зарабатываете эти двенадцать тысяч, - спросил д'Артаньян, - своими
стихами?
- Нет, я бросил поэзию; так только, иногда сочиняю какие-нибудь зас- тольные
песни, любовные сонеты или невинные эпиграммы. Я пишу проповеди, мой милый!
- Как, проповеди?
- Замечательные проповеди, уверяю вас. По крайней мере, по отзывам других.
- И вы сами их произносите?
- Нет, я их продаю.
- Кому?
- Тем из моих собратьев, которые мечтают сделаться великими оратора- ми.
- Вот как! А вас самого разве никогда не прельщала слава?
- Разумеется, прельщала, но моя натура одержала верх. Когда я на ка- федре и
на меня смотрит хорошенькая женщина, то я начинаю на нее смот- реть; она улыбается,
я улыбаюсь тоже. Тогда я сбиваюсь с толку и несу чепуху; вместо того чтобы говорить
об адских муках, я говорю о райском блаженстве. Да вот, к примеру, со мной так и
случилось в церкви святого Людовика в Маре... Какойто дворянин рассмеялся мне прямо
в лицо. Я прер- вал свою проповедь и заявил ему, что он дурак. Прихожане отправились
за камнями, а я тем временем так настроил собрание, что камни полетели в дворянина.
Правда, наутро он явился ко мне, воображая, что имеет дело с обыкновенным аббатом.
- И какие же последствия имел этот визит? - спросил д'Артаньян, хва- таясь за
бока от хохота.
- Последствием было то, что мы назначили на другой день встречу на Королевской
площади. Да ведь вы сами знаете, как было дело, черт возьми!
- Уж не против ли этого невежи выступал я вашим секундантом? - спро- сил д'Артаньян.
- Именно. Вы видели, как я его отделал.
- И он умер?
- Решительно не знаю. Но на всякий случай я дал ему отпущение грехов - in articulo
mortis [7]. Достаточно убить тело, а душу губить не следу- ет.
Базен сделал жест отчаяния, показавший, что он, может быть, и одобря- ет такую
мораль, но отнюдь не одобряет тон, каким она высказана.
- Базен, любезнейший, вы не замечаете, что я вижу вас в зеркале! А ведь я вам
запретил раз навсегда всякие выражения одобрения или порица- ния. Будьте добры,
принесите-ка нам испанского вина и отправляйтесь в свою комнату. К тому же мой друг
д'Артаньян желает сказать мне кое-что по секрету. Не правда ли, д'Артаньян?
Д'Артаньян утвердительно кивнул головой, и Базен, подав испанское ви- но, удалился.
Оставшись одни, друзья некоторое время молчали. Арамис, казалось, предавался
приятному пищеварению, а Д'Артаньян готовился приступить к своей речи. Оба украдкой
поглядывали друг на друга.
Арамис первый прервал молчание.
XI
ДВА ХИТРЕЦА
- О чем вы думаете, д'Артаньян, и чему улыбаетесь?
- Я думаю, - сказал д'Артаньян, - что, когда выбыли мушкетером, вы всегда смахивали
на аббата, а теперь, став аббатом, вы сильно смахиваете на мушкетера.
- Это верно, - засмеялся Арамис. - Человек, как вы знаете, мой доро- гой д'Артаньян,
странное животное, целиком состоящее из противоречий. С тех пор как я стал аббатом,
я только и мечтаю что о сражениях.
- Это видно по вашей обстановке: сколько у вас тут рапир, и на любой вкус! А
фехтовать вы не разучились?..
- Я? Да я теперь фехтую так же, как фехтовали вы в былое время, даже лучше, быть
может. Я этим только и занимаюсь целый день.
- С кем же?
- С превосходным учителем фехтования, который живет здесь.
- Как, здесь?
- Да, здесь, в этом самом монастыре. В иезуитских монастырях можно встретить
кого угодно...
- В таком случае вы убили бы господина де Мaрсильяка, если бы он на- пал на вас
один, а не во главе двадцати человек?
- Непременно, - сказал Арамис, - и даже во главе его двадцати чело- век, если
бы только я мог пустить в ход оружие, не боясь быть узнанным.
"Да он стал гасконцем не хуже меня, черт побери!" - подумал д'Ар- таньян и прибавил
вслух:
- Итак, мои милый Арамис, вы спрашиваете, для чего я вас разыскивал?
- Нет, я этого не спрашивал, - лукаво заметил Арамис, - но я ждал, когда вы сами
мне это скажете.
- Ну хорошо, так вот, я искал вас единственно для того, чтобы предло- жить вам
возможность убить господина де Марсильяка, когда вам заблаго- рассудится, хотя он
и светлейший принц.
- Так, так, так! Это мысль! - сказал Арамис.
- Которою я и предлагаю вам воспользоваться, дорогой мой. У вас тыся- ча экю
дохода в аббатстве, да от продажи проповедей вы имеете двенадцать тысяч. Но скажите:
богаты ли вы сейчас? Отвечайте откровенно!
- Богат? Да я нищ, как Иов! Обшарьте у меня все карманы и ящики - больше сотни
пистолей и не найдете.
"Сто пистолей, черт возьми! И это он называет быть нищим, как Иов! - подумал
д'Артаньян. - Будь они у меня всегда под рукой, я был бы богат, как Крез".
Затем прибавил вслух:
- Вы честолюбивы?
- Как Энкелад.
- Так вот, мой друг, я дам вам возможность стать богатым, влиятельным и получить
право делать все, что вздумается.
Облачко пробежало по челу Арамиса, такое же мимолетное, как тень, пробегающая
по ниве в августе месяце; но, как ни было оно мимолетно, д'Артаньян все же его заметил.
- Говорите, - сказал Арамис.
- Сперва еще один вопрос. Вы занимаетесь политикой?
В глазах Арамиса сверкнула молния, такая же быстрая, как тень, про- мелькнувшая
по его лицу прежде, но все же недостаточно быстрая, чтобы ее не заметил д'Артаньян.
- Нет, - ответил Арамис.
- Тогда любое предложение вам будет на руку, раз сейчас над вами нет иной власти,
кроме божьей, - засмеялся гасконец.
- Возможно.
- Вспоминаете ли вы иногда, милый Арамис, о славных днях нашей моло- дости, проведенных
среди смеха, попоек и поединков?
- Да, конечно, и не раз жалел о них. Счастливое было время! Delectabile tempus!
[8]
- Так вот, друг мой, эти веселые дни могут повториться, это счастли- вое время
может вернуться. Мне поручено разыскать моих товарищей, и я начал именно с вас,
потому что вы были душой нашего союза.
Арамис поклонился скорее из вежливости, чем из благодарности.
- Опять окунуться в политику! - проговорил Арамис умирающим голосом и откидываясь
на спинку кресла. - Ах, дорогой д'Артаньян, вы видите, как размеренно и привольно
течет моя жизнь. А неблагодарность знатных людей мы с вами испытали, не так ли?
- Это правда, - сказал д'Артаньян, - но, может быть, эти знатные люди раскаялись
в своей неблагодарности?
- В таком случае другое дело. На всякий грех - снисхождение. К тому же вы совершенно
правы в одном, а именно - что если уж у нас опять яви- лась охота путаться в государственные
дела, то сейчас, мне кажется, са- мое время.
- Откуда вы это знаете? Ведь вы не занимаетесь политикой?
- Ах, боже мой! Хоть я сам и не занимаюсь ею, зато живу в такой сре- де, где
ею очень занимаются. Увлекаясь поэзией и предаваясь любви, я близко сошелся с Саразеном,
сторонником господина де Копти, с Вуатюром, сторонником коадъютора, и с Буа-Робером,
который, с тех пор как не стало кардинала Ришелье, не стоит ни за кого или, если
хотите, стоит сразу за всех; так что дела политические не так уж мне чужды.
- Так я и думал, - сказал д'Артаньян.
- Впрочем, друг мой, все, что я скажу вам, - это лишь речи скромного монаха,
человека, который, как эхо, просто повторяет все, что слышит от других. Я слышал,
что в настоящую минуту кардинал Мазарини очень обеспо- коен оборотом дел. По-видимому,
его распоряжения не пользуются тем ува- жением, с каким прежде относились к приказаниям
нашего былого пугала, покойного кардинала, чей портрет вы здесь видите; ибо, что
ни говори, а, нужно признаться, он был великий человек.
- В этом я вам не буду противоречить, милый Арамис. Ведь это он про- извел меня
в лейтенанты.
- Сначала я был всецело на стороне нового кардинала; я говорил себе, что министр
никогда не пользуется любовью и что, обладая большим умом, какой ему приписывают,
он в конце концов все же восторжествует над свои- ми врагами и заставит бояться
себя, что, по-моему, пожалуй, лучше, чем заставить полюбить себя.
Д'Артаньян кивнул головой в знак того, что вполне согласен с этим сомнительным
суждением.
- Вот каково, - продолжал Арамис, - было мое первоначальное мнение; но так как
обет смирения, данный мною, обязывает меня не полагаться на собственное мнение,
то я навел справки, и вот, мой друг...
Арамис умолк.
- Что и вот?
- И вот, я должен был смирить свою гордыню; оказалось, что я ошибся.
- В самом деле?
- Да. Я навел справки, как уже вам говорил, и вот что ответили мне многие лица,
совершенно различных взглядов и намерений: "Господин де Ма- зарини вовсе не такой
гениальный человек, каким вы его себе воображае- те".
- Неужели? - сказал д'Артаньян.
