Но не успел он сделать этот философский вывод, как судьба словно за- хотела опровергнуть
его. Едва расставшись с Портосом, ушедшим отдать кой-какие приказания своему повару,
д'Артаньян заметил, что к нему приб- лижается Мушкетон. Лицо доброго малого, если
не считать легкого волне- ния, которое, подобно летнему облачку, не столько омрачало
его, сколько чуть-чуть затуманивало, казалось лицом вполне счастливого человека.
"Вот то, чего я искал, - подумал д'Артаньян. - Но, увы, бедняга не знает, зачем
я приехал".
Мушкетон остановился на приличном расстоянии. Д'Артаньян сел на скамью и знаком
подозвал его к себе.
- Сударь, - сказал Мушкетон, воспользовавшись позволением, - я хочу вас попросить
об одной милости.
- Говори, мой друг, - сказал д'Артаньян.
- Я не смею, я боюсь, как бы вы не подумали, что благоденствие испор- тило меня.
- Значит, ты счастлив, мой друг? - спросил д'Артаньян.
- Так счастлив, как только возможно, и все же в ваших силах сделать меня еще
счастливее.
- Что ж! Говори. Если дело зависит только от меня, то считай, что оно уже сделано.
- О, сударь, оно зависит только от вас!
- Я жду.
- Сударь, милость, о которой я вас прошу, заключается в том, чтоб вы называли
меня не Мушкетоном, а Мустоном. С тех пор как я имею честь сос- тоять управляющим
его милости, я ношу это имя, как более достойное и внушающее почтение моим подчиненным.
Вы сами знаете, сударь, как необхо- дима субординация для челяди.
Д'Артаньян улыбнулся: Портос удлинял свою фамилию, Мушкетон укорачи- вал свою.
- Так как же, сударь? - спросил, трепеща, Мушкетон.
- Ну, конечно, мой милый Мустон, конечно, - ответил Д'Артаньян. - Будь покоен,
я не забуду твоей просьбы и, если тебе угодно, даже не буду впредь говорить тебе
"ты".
- О! - воскликнул, покраснев от радости, Мушкетон. - Если вы окажете мне такую
честь, сударь, я буду вам признателен всю жизнь. Но, может быть, я прошу уж слишком
многого?
"Увы, - подумал Д'Артаньян. - Это совсем мало по сравнению с теми не- ожиданными
напастями, которые я навлеку на беднягу, встретившего меня так сердечно!"
- А вы долго пробудете у нас, сударь? - спросил Мушкетон.
Лицо его, обретя прежнюю безмятежность, расцвело опять, как пион.
- Я уезжаю завтра, мой друг, - ответил Д'Артаньян.
- Ах, сударь, неужели вы приехали только для того, чтобы огорчить нас?
- Боюсь, что так, - произнес Д'Артаньян совсем тихо, и отступавший с низкими
поклонами Мушкетон его не расслышал.
Раскаяние терзало д'Артаньяна, несмотря на то что сердце его изрядно очерствело.
Он не сожалел о том, что увлек Портоса на путь, опасный для его жизни и благополучия,
ибо Портос охотно рискнул бы всем этим ради баронского титула, о котором мечтал
пятнадцать лет; но Мушкетон-то желал только од- ного: чтобы его звали Мустоном;
так не жестоко ли было отрывать его от блаженной и сытой жизни? Д'Артаньян раздумывал
об этом, когда вернулся Портос.
- За стол, - сказал Портос.
- Как за стол? - спросил д'Артаньян. - Который же теперь час?
- Уже второй, мой милый.
- Ваше обиталище, Портос, просто рай: здесь забываешь о времени. Я следую за
вами, хоть я и не голоден.
- Идем, идем. Если не всегда можно есть, то пить всегда можно; это один из принципов
бедняги Атоса, и в его правоте я убедился с тех пор, как начал скучать.
Д'Артаньян, который, как истый гасконец, был по натуре весьма умерен, по-видимому,
не очень верил в правильность аксиомы Атоса; все-таки он старался по мере сил не
отставать от хозяина дома.
Однако, глядя, как ест Портос, и сам усердно прихлебывая вино, Д'Ар- таньян не
мог отделаться от мысли о Мушкетоне, тем более что Мушкетон, не прислуживая сам
за столом, что при нынешнем положении было бы ниже его достоинства, то и дело появлялся
у дверей и выказывал свою благодар- ность д'Артаньяну, посылая им вина самые лучшие
и самые выдержанные.
Поэтому, когда за десертом Портос по знаку д'Артаньяна отпустил лаке- ев и друзья
остались вдвоем, д'Артаньян обратился к Портосу:
- А кто же будет вас сопровождать в поход, Портос?
- Конечно же, Мустон, - ответил спокойно Портос.
Д'Артаньян был поражен. Ему уже представилось, как переходит в скорб- ную гримасу
радушная улыбка управителя.
- А ведь Мустон, - сказал Д'Артаньян, - уже не первой молодости, мой милый; к
тому же он разжирел и, может быть, утратил навык к боевой служ- бе.
- Я знаю, но я привык к нему. Да, впрочем, он и сам не захочет поки- нуть меня:
он слишком меня любит.
"О, слепое самолюбие!" - подумал Д'Артаньян.
- Но ведь и у вас самого, кажется, служит все тот же лакей: этот доб- рый, храбрый,
сметливый... как бишь его зовут?
- Планше. Да, он снова у меня, но теперь он больше не лакей.
- А кто же?
- На свои тысячу шестьсот ливров, - помните, те деньги, которые он заработал
при осаде Ла-Рошели, доставив письмо лорду Винтеру, - он отк- рыл лавочку на улице
Менял и стал кондитером.
- Так он кондитер на улице Менял? Зачем же он у вас служит?
- Он немножко напроказил и боится неприятностей.
И мушкетер рассказал своему другу, как он встретил Планше.
- Да, милый мой, - сказал Портос, - что, если б ктонибудь сказал вам в былое
время, что Планше спасет Рошфора, а вы потом укроете его от преследования?
- Я не поверил бы. Но что поделаешь? События меняют человека.
- Совершенно верно, - согласился Портос, - но что не меняется или, вернее, что
меняется к лучшему - это вино. Отведайте-ка испанское, кото- рое так ценил наш друг
Атос: это херес.
В эту минуту управитель вошел за приказаниями относительно завтрашне- го меню,
а также предполагаемой охоты.
- Скажи-ка, Мустон, - спросил Портос, - мое оружие в порядке?
Д'Артаньян забарабанил по столу пальцами, чтобы скрыть свое смущение.
- Ваше оружие, монсеньер? - спросил Мушкетон. - Какое оружие?
- Да мои доспехи, черт возьми!
- Какие доспехи?
- Боевые доспехи.
- Да, монсеньер, - я так думаю, по крайней мере.
- Осмотри их завтра и, если понадобится, вели почистить. Какая лошадь у меня
самая резвая?
- Вулкан.
- А самая выносливая?
- Баярд.
- А ты какую больше всего любишь?
- Я люблю Рюсто, монсеньер, это славная лошадка, мы с ней прекрасно ладим.
- Она вынослива, не правда ли?
- Помесь нормандской породы с мекленбургской. Может бежать день и ночь без передышки.
- Как раз то, что нам нужно. Ты приготовишь к походу этих трех лоша- дей и вычистишь
или велишь вычистить мое оружие; да пистолеты для себя и охотничий нож.
- Значит, мы отправляемся путешествовать? - тревожно спросил Мушке- тон.
Д'Артаньян, выстукивавший до сих пор неопределенные аккорды, забара- банил марш.
- Получше того, Мустон! - ответил Портос.
- Мы едем в поход, сударь? - спросил управитель, и розы на его лице сменились
лилиями.
- Мы опять поступаем на военную службу, Мустон! - ответил Портос, стараясь лихо
закрутить усы и придать им воинственный вид, от которого они давно отвыкли.
Едва раздались эти слова, как Мушкетон затрепетал; его толстые с красноватыми
прожилками щеки дрожали. Он взглянул на д'Артаньяна с таким невыразимо грустным
упреком, что офицер не мог вынести этого без волне- ния. Потом он пошатнулся и сдавленным
голосом спросил:
- На службу? На службу в королевской армии?
- И да и нет. Мы будем опять сражаться, искать всяких приключений - словом, будем
вести прежнюю жизнь.
Последние слова как громом поразили Мушкетона. Именно эта самая ужас- ная "прежняя
жизнь" и делала "теперешнюю" столь приятной.
- О, господи! Что я слышу? - воскликнул Мушкетон, бросая еще более умоляющий
взгляд на д'Артаньяна.
- Что делать, мой милый Мустон! - сказал д'Артаньян. - Значит, судьба...
Несмотря на то что д'Артаньян постарался не назвать его на "ты" и вы- говорил
его имя так, как хотелось Мушкетону, тот все же почувствовал удар, и удар был столь
ужасен, что он вышел, забыв от волнения затворить двери.
- Славный Мушкетон! Он сам не свой от радости, - сказал Портос топом, которым
Дон-Кихот, вероятно, поощрял Санчо седлать своего Серого для последнего похода.
Оставшись одни, друзья заговорили о будущем и принялись строить воз- душные замки.
От славного винца Мушкетона д'Артаньяну уже мерещились груды сверкающих червонцев
и пистолей, а Портосу - голубая лента и гер- цогская мантия. Во всяком случае, они
оба дремали за столом, когда слуги пришли, чтобы пригласить их лечь в постель.
На следующее утро, однако, д'Артаньян несколько утешил Мушкетона, объявив ему,
что война, по всей вероятности, будет все время вестись в самом Париже и поблизости
от замка Валлон, расположенного в окрестностях Корбея, или же около Брасье, лежащего
близ Мелена, а также возле Пьерфо- на, находящегося между Компьенем и Вилле-Котре.
- Но мне кажется, что прежде... - робко начал Мушкетон.
- О! - сказал д'Артаньян. - Нынче война ведется не так, как прежде. Теперь все
дело в дипломатии: спросите об этом Планше.
Мушкетон пошел наводить справки у своего старого друга, который подт- вердил
ему все, что сказал д'Артаньян.
- Только, - прибавил он, - в этой войне пленников подчас вешают.
- Черт возьми, - сказал Мушкетон, - кажется, я все же предпочел бы осаду Ла-Рошели.
А Портос предоставил своему гостю случай убить на охоте косулю, обо- шел с ним
и свои леса, и свои горы, и свои пруды, показал ему своих бор- зых, свою свору гончих,
Гредине - одним словом, все, чем он владел, на- конец трижды угостил д'Артаньяна
как нельзя более пышно и, когда тот стал собираться в путь, потребовал у него точных
распоряжений.
- Сделаем так, мой друг, - сказал ему посланец Мазарини. - Мне нужно четыре дня,
чтобы доехать отсюда до Блуа; день провести там; три или че- тыре - на возвращение
в Париж. Выезжайте отсюда через неделю со всем не- обходимым; остановитесь на Тиктонской
улице, в гостинице "Козочка", и ждите моего возвращения.
- Решено, - сказал Портос.
- Я еду к Атосу без всякой надежды на успех. Но, хоть я и думаю, что он никуда
не годится, все же нужно соблюдать приличия в отношении дру- зей.
- Не поехать ли и мне с вами? - сказал Портос. - Это меня несколько развлечет.
- Возможно, меня тоже. Но вы не успеете сделать нужные приготовления.
- Правда. Поезжайте, желаю вам успеха. Мне не терпится приняться за дело.
- Отлично! - сказал д'Артаньян.
И они расстались на рубеже пьерфонских владений, до которого Портос пожелал проводить
своего друга.
- По крайней мере, - сказал д'Артаньян, скача по дороге на Вилле-Кот- ре, - я
буду не один. Этот молодчина Портос еще исполнен сил. Если Атос согласится, отлично.
Мы тогда втроем посмеемся над Арамисом, этим пове- сой в рясе.
Из Вилле-Котре он написал кардиналу:
"Монсеньер, одного я уже могу предложить вашему преосвященству, а этот один стоит
двадцати. Я еду в Блуа, так как граф де Ла Фер живет в замке Бражелон в окрестностях
этого города".
Затем он поскакал по дороге в Блуа, болтая с Планше, весьма развле- кавшим его
в продолжение долгого путешествия.
XV
ДВА АНГЕЛОЧКА
Дорога предстояла долгая, но д'Артаньяна это ничуть не тревожило: он знал, что
его лошади хорошо отдохнули у полных яслей владельца замка Брасье. Он спокойно пустился
в четырехдневный или пятидневный путь, ко- торый ему предстояло проделать в сопровождении
верного Планше.
Как мы уже говорили, оба спутника, чтоб убить дорожную скуку, все время ехали
рядом, переговариваясь друг с другом. Д'Артаньян мало-помалу перестал держать себя
барином, а Планше понемногу сбросил личину лакея. Этот тонкий плут, превратившись
в торговца, не раз с сожалением вспоми- нал былые пирушки в пути, а также беседы
и блестящее общество дворян. И, сознавая за собой известные достоинства, считал,
что унижает себя посто- янным общением с грубыми людьми.
Вскоре он снова стал поверенным того, кого продолжал еще называть своим барином.
Д'Артаньян много лет уже не открывал никому своего серд- ца. Вышло так, что эти
люди, встретившись снова, отлично поладили между собой.
Да и вправду сказать, Планше был неплохим спутником в приключениях. Он был человек
сметливый; не ища особенно опасностей, он не отступал в бою, в чем д'Артаньян не
раз имел случай убедиться. Наконец, он был в свое время солдатом, а оружие облагораживает.
Но главное было в том, что если Планше нуждался в д'Артаньяне, то и сам был ему
весьма полезен. Так что они прибыли в Блуа почти друзьями.
В пути, постоянно возвращаясь к занимавшей его мысли, д'Артаньян го- ворил, качая
головой:
- Я знаю, что мое обращение к Атосу бесполезно и нелепо, но я обязан оказать
это внимание моему другу, имевшему все задатки человека благо- родного и великодушного.
- Что и говорить! Господин Атос был истинный дворянин! - сказал План- ше.
- Не правда ли? - подхватил д'Артаньян.
- У него деньги сыпались, как град с неба, - продолжал Планше, - и шпагу он обнажал,
словно король. Помните, сударь, дуэль с англичанами возле монастыря кармелиток?
Ах, как хорош и великолепен был в тот день господин Атос, заявивший своему противнику:
"Вы потребовали, чтобы я назвал вам свое имя, сударь? Тем хуже для вас, так как
теперь мне при- дется вас убить". Я стоял около него и слышал все слово в слово.
А его взгляд, сударь, когда он пронзил своего противника, как заранее предска- зал,
и тот упал, не успев и охнуть! Ах, сударь, еще раз скажу: это был истинный дворянин!
- Да, - сказал д'Артаньян, - это чистейшая правда, но один недостаток погубил
все его достоинства.
- Да, помню, - сказал Планше, - он любил выпить, или, скажем прямо, изрядно пил.
Только и пил он не как другие. Его глаза ничего не выража- ли, когда он подносил
стакан к губам. Право, никогда молчание не бывало так красноречиво. Мне так и казалось,
что я слышу, как он бормочет: "Лейся, влага, и прогони мою печаль!" А как он отбивал
ножки у рюмок или горлышки у бутылок! В этом с ним никто бы не мог потягаться.
- Какое грустное зрелище нас ждет сегодня! - продолжал д'Артаньян. - Благородный
дворянин с гордой осанкой, прекрасный боец, так блестяще проявлявший себя на войне,
что все дивились, почему он держит в руке простую шпагу, а не маршальский жезл,
явится нам согбенным стариком с красным носом и слезящимися глазами. Мы найдем его
где-нибудь на лужайке в саду; он взглянет на нас мутными глазами и, может быть,
даже не узнает нас. Бог свидетель, Планше, я охотно избежал бы этого грустного зрелища,
- продолжал д'Артаньян, - если бы не хотел доказать свое уважение слав- ной тени
доблестного графа де Ла Фер, которого мы так любим.
