XVII
ДИПЛОМАТИЯ АТОСА
Д'Артаньян лег в постель, желая не столько уснуть, сколько остаться в одиночестве
и обдумать все слышанное и виденное за этот вечер.
Будучи добрым по природе и ощутив к Атосу с первого взгляда инстинк- тивную привязанность,
перешедшую впоследствии в искреннюю дружбу, он те- перь был в восхищении, что нашел
не опустившегося пьяницу, потягивающего вино, в грязи и бедности, а человека блестящего
ума и в расцвете сил. Он с готовностью признал обычное превосходство над собою Атоса
и, вместо зависти и разочарования, которые почувствовал бы на его месте менее ве-
ликодушный человек, ощутил только искреннюю, благородную радость, подк- реплявшую
самые радужные надежды на исход его предприятия.
Однако ему казалось, что Атос был не вполне прям и откровенен. Кто такой этот
молодой человек? По словам Атоса, его приемыш, а между тем он так поразительно похож
на своего приемного отца. Что означало возвраще- ние к светской жизни и чрезмерная
воздержанность, которую он заметил за столом? Даже незначительное, повидимому, обстоятельство
- отсутствие Гримо, с которым: Атос был прежде неразлучен и о котором даже ни разу
не вспомнил, несмотря на то что поводов к тому было довольно, - все это беспокоило
д'Артаньяна. Очевидно, он не пользовался больше доверием сво- его друга; быть может,
Атос был чем-нибудь связан или даже был заранее предупрежден о его посещении.
Д'Артаньяну невольно вспомнился Рошфор и слова его в соборе Богомате- ри. Неужели
Рошфор опередил его у Атоса?
Разбираться в этом не было времени. Д'Артаньян решил завтра же прис- тупить к
выяснению. Недостаток средств, так ловко скрываемый Атосом, свидетельствовал о желании
его казаться богаче и выдавал в нем остатки былого честолюбия, разбудить которое
не будет стоить большого труда. Си- ла ума и ясность мысли Атоса делали его человеком
более восприимчивым, чем другие. Он согласится на предложение министра с тем большей
готов- ностью, что стремление к награде удвоит его природную подвижность.
Эти мысли не давали д'Артаньяну уснуть, несмотря на усталость. Он об- думывал
план атаки, и хотя знал, что Атос сильный противник, тем не ме- нее решил открыть
наступательные действия на следующий же день, после завтрака.
Однако же он думал и о том, что при столь неясных обстоятельствах следует продвигаться
вперед с осторожностью, изучать в течение нес- кольких дней знакомых Атоса, следить
за его новыми привычками, хоро- шенько понять их и при этом постараться извлечь
из простодушного юноши, с которым он будет фехтовать или охотиться, добавочные сведения,
недос- тающие ему для того, чтобы найти связь между прежним и теперешним Ато- сом.
Это будет нетрудно, потому что личность наставника, наверное, оста- вила след в
сердце и уме воспитанника. Но в то же время д'Артаньян, сам будучи человеком проницательным,
понимал, в каком невыгодном положении он может оказаться, если какая-нибудь неосторожность
или неловкость с его стороны позволит опытному глазу Атоса заметить его уловки.
Кроме того, надо сказать, что д'Артаньян, охотно хитривший с лукавым Арамисом
и тщеславным Портосом, стыдился кривить душой перед Атосом, че- ловеком прямым и
честным. Ему казалось, что если бы он перехитрил Арами- са и Портоса, это заставило
бы их только с большим уважением относиться к нему, тогда как Атос, напротив того,
стал бы его меньше уважать.
- Ах, зачем здесь пет Гримо, молчаливого Гримо! - говорил д'Артаньян. - Я бы
многое понял из его молчания. Гримо молчал так красноречиво!
Между тем в доме понемногу все затихало. Д'Артаньян слышал хлопанье запираемых
дверей о ставен. Потом замолкли собаки, отвечавшие лаем на лай деревенских собак;
соловей, притаившийся в густой листве деревьев в рассыпавший среди ночи свои мелодичные
трели, тоже наконец уснул. В доме слышались только однообразные звуки размеренных
шагов над комнатой д'Ар- таньяна: должно быть, там помещалась спальня Атоса.
"Он ходит и размышляет, - подумал д'Артаньян. - Но о чем? Узнать это невозможно.
Можно угадать все, что угодно, но только не это".
Наконец Атос, по-видимому, лег в постель, потому что и эти последние звуки затихли.
Тишина и усталость одолели наконец д'Артаньяна; он тоже закрыл глаза и тотчас
же погрузился в сон.
Д'Артаньян не любил долго спать. Едва заря позолотила занавески, как он соскочил
с кровати и открыл окна. Сквозь жалюзи он увидел, что кто-то бродит по двору, стараясь
двигаться бесшумно. По своей привычке не ос- тавлять ничего без внимания, д'Артаньян
стал осторожно и внимательно всматриваться и узнал гранатовый колет и темные волосы
Рауля.
Молодой человек - так как это был действительно он - отворил дверь конюшни, вывел
гнедую лошадь, на которой ездил накануне, взнуздал и оседлал ее с проворством и
ловкостью самого опытного конюха, затем про- вел лошадь по правой аллее плодового
сада, отворил боковую калитку, вы- ходившую на тропинку, вывел лошадь, запер калитку
за собой, и д'Артаньян увидал, поверх стены, как он полетел стрелой, пригибаясь
под низкими цветущими ветвями акаций и кленов.
Д'Артаньян еще вчера заметил, что эта тропинка вела в Блуа.
"Эге, - подумал гасконец, - этот ветреник уже пошаливает! Видно, он не разделяет
ненависти Атоса к прекрасному полу. Он не мог поехать на охоту без ружья и без собак;
едва ли он едет по делу, он бы тогда не скрывался. От кого он прячется?.. От меня
или от отца?.. Я уверен, что граф - отец ему... Черт возьми! Уж это-то я узнаю,
поговорю начистоту с самим Атосом".
Утро разгоралось. Д'Артаньян снова услышал все те звуки, которые за- мирали один
за другим вчера вечером, - все начинало пробуждаться: ожили птицы на ветвях, собаки
в конурах, овцы на пастбище; ожили, казалось, даже привязанные к берегу барки на
Луаре и, отделясь от берегов, поплыли вниз по течению. Д'Артаньян, чтоб никого не
будить, оставался у своего окна, но, заслышав в замке шум отворяемых дверей и ставен,
он еще раз пригладил волосы, подкрутил усы, по привычке почистил рукавом своею ко-
лота поля шляпы и сошел вниз. Спустившись с последней ступеньки крыльца, он заметил
Атоса, наклонившегося к земле в позе человека, который ищет затерянную в песке монету.
- С добрым утром, дорогой хозяин! - сказал д'Артаньян.
- С добрым утром, милый друг. Как провели ночь?
- Превосходно, мой друг; да и все у вас тут превосходно: и кровать, и вчерашний
ужин, и весь ваш прием. Но что вы так усердно рассматриваете? Уж не сделались ли
вы, чего доброго, любителем тюльпанов?
- Над этим, мой друг, не следует смеяться. В деревне вкусы очень ме- няются,
и, сам того не замечая, начинаешь любить все то прекрасное, что природа выводит
на свет из-под земли и чем так пренебрегают в городах. Я просто смотрел на ирисы:
я посадил их вчера у бассейна, а сегодня утром их затоптали. Эти садовники такой
неуклюжий народ. Ездили за водой и не заметили, что лошадь ступает по грядке.
Д'Артаньян улыбнулся.
- Вы так думаете? - спросил он.
И он повел друга в аллею, где отпечаталось немало следов, подобных тем, от которых
пострадали ирисы.
- Вот, кажется, еще следы, посмотрите, Атос, - равнодушно сказал Д'Артаньян.
- В самом деле. И еще совсем свежие!
- Совсем свежие, - подтвердил Д'Артаньян.
- Кто мог выехать сегодня утром? - спросил с тревогой Атос. - Не выр- валась
ли лошадь из конюшни?
- Не похоже, - сказал Д'Артаньян, - шаги очень ровные и спокойные.
- Где Рауль? - воскликнул Атос. - И как могло случиться, что я его не видел!
- Ш-ш, - остановил его Д'Артаньян, приложив с улыбкой палец к губам.
- Что здесь произошло? - спросил Атос.
Д'Артаньян рассказал все, что видел, пристально следя за лицом хозяи- на.
- А, теперь я догадываюсь, в чем дело, - ответил Атос, слегка пожав плечами.
- Бедный мальчик поехал в Блуа.
- Зачем?
- Да затем, бог мой, чтобы узнать о здоровье маленькой Лавальер. Пом- ните, той
девочки, которая вывихнула себе ногу?
- Вы думаете? - недоверчиво спросил Д'Артаньян.
- Не только думаю, но уверен в этом, - ответил Атос. - Разве вы не заметили,
что Рауль влюблен?
- Что вы? В кого? В семилетнюю девочку?
- Милый друг, в возрасте Рауля сердце бывает так полно, что необходи- мо излить
его на что-нибудь, будь то мечта или действительность. Ну, а его любовь, - то и
другое вместе.
- Вы шутите! Как? Эта крошка?
- Разве вы ее не видали? Это прелестнейшее создание. Серебристо-бело- курые волосы
и голубые глаза, уже сейчас задорные и томные.
- А что скажете вы про эту любовь?
- Я ничего не говорю, смеюсь и подшучиваю над Раулем; но первые пот- ребности
сердца так неодолимы, порывы любовной тоски у молодых людей так сладки и так горьки
в то же время, что часто носят все признаки настоя- щей страсти. Я помню, что сам
в возрасте Рауля влюбился в греческую ста- тую, которую добрый король Генрих Четвертый
подарил моему отцу. Я думал, что сойду с ума от горя, когда узнал, что история Пигмалиона
- пустой вымысел.
- Это от безделья. Вы не стараетесь ничем занять Рауля, и он сам ищет себе занятий.
- Именно. Я уж подумываю удалить его отсюда.
- И хорошо сделаете.
- Разумеется. Но это значило бы разбить его сердце, и он страдал бы, как от настоящей
любви. Уже года тричетыре тому назад, когда он сам был ребенком, он начал восхищаться
этой маленькой богиней и угождать ей, а теперь дойдет до обожания, если останется
здесь. Дети каждый день вместе строят всякие планы и беседуют о множестве серьезных
вещей, словно им по двадцать лет и они настоящие влюбленные. Родные маленькой Лавальер
сна- чала все посмеивались, но и они, кажется, начинают хмурить брови.
- Ребячество. Но Раулю необходимо рассеяться. Отошлите его поскорей отсюда, не
то, черт возьми, он у вас никогда не станет мужчиной.
- Я думаю послать его в Париж, - сказал Атос.
- А, - отозвался д'Артаньян и подумал, что настала удобная минута для нападения.
- Если хотите, - сказал он, - мы можем устроить судьбу этого молодого человека.
- А, - в свою очередь, сказал Атос.
- Я даже хочу с вами посоветоваться относительно одной вещи, пришед- шей мне
на ум.
- Извольте.
- Как вы думаете, не пора ли нам поступить опять на службу?
- Разве вы не состоите все время на службе, д'Артаньян?
- Скажу точнее: речь идет о деятельной службе. Разве прежняя жизнь вас больше
не соблазняет и, если бы вас ожидали действительные выгоды, не были бы вы рады возобновить
в компании со мной и нашим другом Порто- сом былые похождения?
- Кажется, вы мне это предлагаете? - спросил Атос.
- Прямо и чистосердечно.
- Снова взяться за оружие?
- Да.
- За кого и против кого? - спросил вдруг Атос, устремив на гасконца свой ясный
и доброжелательный взгляд.
- Ах, черт! Вы слишком торопливы.
- Прежде всего я точен. Послушайте, д'Артаньян, есть только одно ли- цо, или,
лучше сказать, одно дело, которому человек, подобный мне, может быть полезен: дело
короля.
- Вот это сказано точно, - сказал мушкетер.
- Да, но прежде условимся, - продолжал серьезно Атос. - Если стать на сторону
короля, по-вашему, значит стать на сторону Мазарини, мы с вами не сойдемся.
- Я не сказал этого, - ответил, смутившись, гасконец.
- Знаете что, д'Артаньян, - сказал Атос, - не будем хитрить друг с другом. Ваши
умолчания и увертки отлично объясняют мне, по чьему поруче- нию вы сюда явились.
О таком деле действительно не решаются говорить громко и охотников на него вербуют
втихомолку, потупив глаза.
- Ах, милый Атос! - сказал д'Артаньян.
- Вы понимаете, - продолжал Атос, - что я говорю не про вас - вы луч- ший из
всех храбрых и отважных людей, - я говорю об этом скаредном итальянце-интригане,
об этом холопе, пытающемся надеть на голову корону, украденную из-под подушки, об
этом шуте, называющем свою партию партией короля и запирающем в тюрьмы принцев крови,
потому что он не смеет каз- нить их, как делал наш кардинал, великий кардинал. Теперь
на этом месте ростовщик, который взвешивает золото и, обрезая монеты, прячет обрезки,
опасаясь ежеминутно, несмотря на свое шулерство, завтра проиграть; сло- вом, я говорю
о негодяе, который, как говорят, ни в грош не ставит коро- леву. Что ж, тем хуже
для нее! Этот негодяй через три месяца вызовет междоусобную войну только для того,
чтобы сохранить свои доходы. И к та- кому-то человеку вы предлагаете мне поступить
на службу, д'Артаньян? Благодарю!
- Помилуй бог, да вы стали еще вспыльчивей, чем прежде! - сказал д'Артаньян.
- Годы разожгли вашу кровь, вместо того чтобы охладить ее. Кто говорит вам, что
я служу этому господину и вас склоняю к тому же?
"Черт возьми, - подумал он, - нельзя выдавать тайну человеку, так враждебно настроенному".
- Но в таком случае, мой друг, - возразил Атос, - что же означает ва- ше предложение?
- Ах, боже мой, ничего не может быть проще. Вы живете в собственном имении и,
по-видимому, совершенно счастливы в своей золотой умеренности. У Портоса пятьдесят,
а может быть, и шестьдесят тысяч ливров дохода. У Арамиса по-прежнему полтора десятка
герцогинь, которые оспаривают друг у друга прелата, как оспаривали прежде мушкетера;
это вечный баловень судьбы. Но я, что я из себя представляю? Двадцать лет ношу латы
и рейту- зы, а все сижу в том же, притом незавидном, чипе, не двигаюсь ни взад,
ни вперед, не живу. Одним словом, я мертв. И вот, когда мне представля- ется возможность
хоть чуточку ожить, вы все подымаете крик: "Это подлец! Шут! Обманщик! Как можно
служить такому человеку?" Эх, черт возьми! Я сам думаю так же, но сыщите мне кого-нибудь
получше или платите мне пен- сию.
Атос задумался на три секунды и в эти три секунды понял хитрость д'Артаньяна,
который, слишком зарвавшись сначала, теперь обрывал все ра- зом, чтобы скрыть свою
игру. Он ясно видел, что предложение сделано было ему серьезно и было бы изложено
полностью, если бы он выказал желание выслушать его.
"Так! - подумал он. - Значит, д'Артаньян - сторонник Мазарини".
И с этой минуты Атос сделался крайне сдержан.
Д'Артаньян, со своей стороны, стал еще осторожнее.
- Но ведь у вас, наверное, есть какие-то намерения? - продолжал спра- шивать
Атос.
- Разумеется. Я хотел посоветоваться со всеми вами и придумать средство что-нибудь
сделать, потому что каждому из нас всегда будет не- доставать других.
