Кто из двоих бы в этот миг
Подвергнут вашей был опале:
Прекрасный лорд иль духовник?
По окончании этой строфы все в один голос принялись осуждать дерзость Вуатюра.
- А я, - вполголоса проговорила молодая девушка с бархатными глазами, - имею
несчастье находить эти стихи прелестными.
То же самое думал и Рауль. Он подошел к Скаррону и, краснея, обратил- ся к нему:
- Господин Скаррон, я прошу вас оказать мне честь и сообщить, кто эта молодая
девушка, которая не согласна с мнением всего этого блестящего общества?
- Ага, мой юный виконт! - сказал Скаррон. - Вы, кажется, намерены предложить
ей наступательный и оборонительный союз?
Рауль снова покраснел.
- Я должен сознаться, что стихи Вуатюра понравились и мне, - сказал он.
- Они на самом деле хороши, но не говорите этого: у поэтов не принято хвалить
чужие стихи.
- Но я но имею чести быть поэтом, и я ведь спросил вас...
- Да, правда, вы спрашивали, кто эта прелестная девушка, не так ли? Это прекрасная
индианка.
- Прошу прощения, сударь, - смущенно сказал Рауль, - но я все-таки не понимаю,
увы, ведь я провинциал.
- Или, иначе сказать, вы еще не научились говорить тем высокопарным языком, на
каком теперь объясняются все. Тем лучше, молодой человек, тем лучше. И не старайтесь
изучить его: не стоит труда. А к тому времени как вы его изучите, никто, надеюсь,
уже не будет так говорить.
- Итак, вы прощаете меня, сударь, и соблаговолите объяснить, кто эта дама, которую
вы называете прекрасной индианкой?
- Да, конечно. Это одно из самых очаровательных существ на свете. Ее зовут Франсуаза
д'Обинье.
- Она родственница Агриппы, друга Генриха Четвертого?
- Его внучка. Она приехала с острова Мартиника, и потому-то я называю 'ее прекрасной
индианкой.
Рауль с удивлением взглянул на молодую девушку. Глаза их встретились, и она улыбнулась.
Между тем разговор о Вуатюре продолжался.
- Скажите, сударь, - сказала Франсуаза д'Обинье, обращаясь к Скаррону словно
для того, чтобы вмешаться в его разговор с виконтом, - как вам нравятся друзья бедного
Вуатюра? Послушайте, как они отделывают его, расточая ему похвалы. Один отнимает
у него здравый смысл, другой - поэ- тичность, третий - оригинальность, четвертый
- юмор, пятый - самостоя- тельность, шестой... Боже мой, что же они оставили этому
человеку, впол- не заслужившему славу, как выразилась мадемуазель Скюдерп?
Скаррон и Рауль рассмеялись. Прекрасная индианка, по-видимому, не ожидала, что
ее слова произведут такой эффект. Она скромно опустила гла- за, и лицо ее стало
опять простодушно.
"Она очень умна", - подумал Рауль.
Атос, все еще стоя в амбразуре окна, с легкой усмешкой наблюдал эту сцепу.
- Позовите мне графа де Ла Фер, - сказала коадъютору герцогиня де Шеврез. - Мне
нужно поговорить с ним.
- А мне нужно, чтобы все считали, что я с ним не разговариваю, - ска- зал коадъютор.
- Я люблю и уважаю его, потому что знаю его былые дела, некоторые по крайней мере,
но поздороваться с ним я рассчитываю только послезавтра утром.
- Почему именно послезавтра утром? - спросила г-жа де Шеврез.
- Вы узнаете завтра вечером, - ответил, смеясь, кондъютор.
- Право же, любезный Гонди, вы говорите, как Апокалипсис, - сказала герцогиня.
- Господин д'Эрбле, - обратилась она к Арамису, - не можете ли вы сегодня оказать
мне еще одну услугу?
- Конечно, герцогиня. Сегодня, завтра, когда угодно, приказывайте.
- Так позовите мне графа де Ла Фер, я хочу с ним поговорить.
Арамис подошел к Атосу и вернулся вместе с ним к герцогине.
- Вот то, что я обещала вам, граф, - сказала она, подавая Атосу письмо. - Тому,
о ком мы хлопочем, будет оказан самый любезный прием.
- Как он счастлив, что будет обязан вам, герцогиня.
- Вам нечего завидовать ему, граф: ведь я сама обязана вам тем, что узнала его,
- сказала герцогиня с лукавой улыбкой, напомнившей Атосу и Арамису очаровательную
Мари Мишон.
С этими словами она встала и велела подать карету. Мадемуазель Поле уже уехала,
мадемуазель Скюдери собиралась уезжать.
- Виконт, - обратился Атос к Раулю, - проводите герцогиню де Шеврез. Попросите
ее, чтобы она, спускаясь по лестнице, оказала вам честь опе- реться на вашу руку,
и по дороге поблагодарите ее.
Прекрасная индианка подошла проститься со Скарроном.
- Вы уже уезжаете? - спросил он.
- Я уезжаю одной из последних, как видите. Если вы будете иметь из- вестия о
господине де Вуатюре, и в особенности если они будут хорошие, пожалуйста, уведомьте
меня завтра.
- О, теперь он может умереть, - сказал Скаррон.
- Почему? - спросила девушка с бархатными глазами.
- Потому что ему уже готов панегирик.
Они расстались, оба смеясь, но девушка еще раз обернулась и с участи- ем взглянула
на бндного паралитика, который провожал ее любовным взором.
Мало-помалу толпа поредела. Скаррон как будто но замечал, что некото- рые из
его гостей таинственно шептались о чем-то, что многим из них при- носили письма
и что, казалось, вечер устроен с какой-то тайной целью, а совсем не для разговоров
о литературе, хотя все время и толковали о ней. Но теперь Скаррону было все равно.
Теперь у него в доме можно было фрон- дировать сколько угодно. С этого утра, как
он сказал, он перестал быть "больным королевы".
Рауль проводил герцогиню де Шеврез и помог ей сесть в карету. Она да- ла ему
поцеловать свою руку, а потом, под влиянием одного из тех безум- ных порывов, которые
делали ее такой очаровательной и еще более опасной, привлекла его к себе и, поцеловав
в лоб, сказала:
- Виконт, пусть мои пожелания и мои поцелуй принесут вам счастье.
Потом оттолкнула его и велела кучеру ехать в особняк Люппь. Лошади тронулись.
Герцогиня еще раз кивнула из окна Раулю, и оп, растерянный и смущенный, вернулся
в салоп.
Атос понял, что произошло, и улыбнулся.
- Пойдемте, виконт, - сказал он. - Пора ехать. Завтра вы отправитесь в армию
принца. Спите хорошенько - это ваша последняя мирная ночь.
- Значит, я буду солдатом! - воскликнул Рауль. - О, благодарю, благо- дарю вас,
граф, от всего сердца!
- До свидания, граф, - сказал аббат д'Эрбле. - Я отправляюсь к себе в монастырь.
- До свидания, аббат, - сказал коадъютор. - Я завтра говорю проповедь и должен
еще просмотреть десятка два текстов.
- До свидания, господа, - сказал Атос, - а я лягу и просплю двадцать четыре часа
кряду: я на ногах не стою от усталости.
Они пожали друг другу руки и, обменявшись последним взглядом, вышли из комнаты.
Скаррон украдкой следил за ними сквозь занавеси своей гостиной.
- И ни один-то из них не сделает того, что говорил, - усмехнувшись своей обезьяньей
улыбкой, пробормотал он. - Ну что ж, в добрый час, храбрецы. Как знать! Может быть,
их труды вернут мне пенсию... Они могут действовать руками, это много значит. У
меня же, увы, есть только язык, по я постараюсь доказать, что и он коечего стоит.
Эй, Шампепуа! Пробило одиннадцать часов, вези меня в спальню. Право, эта мадемуазель
д'Обинье очаровательна.
И несчастный паралитик исчез в своей спальне. Дверь затворилась за ним, и вскоре
огни, один за другим, потухли в салоне на улице Турнель.
XXIV
СЕН-ДЕНИ
Рано утром, едва начало светать, Атос встал с постели и приказал по- дать платье.
Он был еще бледнее обыкновенного и казался сильно утомлен- ным. Видно было, что
он не спал всю ночь. Во всех движениях этого твер- дого, энергичного человека чувствовалась
теперь какая-то вялость и нере- шительность.
Атос был озабочен приготовлениями к отъезду Рауля и хотел выиграть время. Прежде
всего он вынул из надушенного кожаного чехла шпагу, собственноручно вычистил ее,
осмотрел клинок и попробовал, крепко ли держится эфес.
Потом он положил в сумку Рауля кошелек с луидорами, позвал Оливена (так звали
слугу, приехавшего с ними из Блуа) и велел ему уложить дорож- ный мешок, заботливо
следя, чтобы тот не забыл чего-нибудь и взял все, что необходимо для молодого человека,
уходящего в поход.
В этих сборах прошло около часа. Наконец, когда все было готово, Атос отворил
дверь в спальню Рауля и тихонько вошел к нему.
Солнце уже взошло, и яркий свет лился в комнату через большие, широ- кие окна:
Рауль вернулся поздно и забыл опустить занавеси. Он спал, по- ложив руки под голову.
Длинные черные волосы спускались на лоб, влажный от испарины, которая, подобно крупным
жемчужинам, выступает на лице ус- талых детей.
Атос подошел и, наклонившись, долго с нежной грустью смотрел на юно- шу, который
спал с улыбкой на губах, с полуопущенными веками, под покро- вом своего ангела-хранителя,
навевавшего на него сладкие сны. При виде такой щедрой и чистой юности Атос невольно
замечтался. Перед ним пронес- лась его собственная юность, вызывая в его душе полузабытые
сладостные воспоминания, подобные скорее запахам, чем мыслям. Между его прошлым
и настоящим лежала глубокая пропасть. Но полег воображения - полет ангелов и молний.
Оно переносит через моря, где мы чуть не погибли, через мрак, в котором исчезли
наши иллюзии, через бездну, поглотившую наше счастье. Первая половина жизни Атоса
была разбита женщиной; и он с ужасом думал о том, какую власть могла бы получить
любовь и над этой нежной и вместе с тем сильной натурой.
Вспоминая о пережитых им самим страданиях, он представлял себе, как будет страдать
Рауль, и нежная жалость, проникшая в его сердце, отрази- лась во влажном взгляде,
устремленном на юношу.
В эту минуту Рауль очнулся от своего безоблачного сна без всякого ощущения тяжести,
тоски и усталости: так просыпаются люди нежного душев- ного склада, так просыпаются
птицы. Глаза его встретились с глазами Ато- са. Он, должно быть, понял, что происходило
в душе этого человека, под- жидавшего его пробуждения, как любовник ждет пробуждения
своей любовни- цы, потому что и во взгляде Рауля выразилась бесконечная любовь.
- Вы были здесь, сударь? - почтительно спросил он.
- Да, Рауль, я был здесь, - сказал граф.
- И вы не разбудили меня?
- Я хотел, чтобы вы дольше поспали, мой друг. Вчерашний вечер затя- нулся, и
вы, наверно, очень утомились.
- О, как вы добры! - воскликнул Рауль.
Атос улыбнулся.
- Как вы себя чувствуете? - спросил он.
- Отлично. Совсем отдохнул и очень бодр.
- Ведь вы еще растете, - продолжал Атос с пленительной отеческой за- ботливостью
зрелого человека к юноше. - В ваши годы особенно устают.
- Извините меня, граф, - сказал Рауль, смущенный такой заботливостью, - я сейчас
оденусь.
Атос позвал Оливена, и в самом деле, через десять минут, с той пунк- туальностью,
которую Атос, привыкший к военной службе, передал своему воспитаннику, молодой человек
был совершенно готов.
- А теперь, Оливен, - сказал молодой человек лакею, - уложите мои ве- щи.
- Они уже уложены, Рауль, - сказал Атос. - Я смотрел сам, как сумку укладывали,
у вас будет все необходимое. Ваши вещи уже во вьюках, мешок лакея тоже, если только
мои приказания исполнены.
- Все сделано, как изволили приказать, сударь, - ответил Оливен. - Лошади ждут
у крыльца.
- А я спал! - воскликнул Рауль. - Спал в то время, как вы хлопотали и заботились
обо всех мелочах. О, право же, вы слишком добры ко мне!
- Значит, вы любите меня немножко? Я надеюсь, по крайней мере... - сказал Атос
почти растроганно.
- О, - задыхающимся голосом проговорил Рауль, стараясь сдержать охва- тивший
его порыв нежности, - бог свидетель, что я глубоко люблю и уважаю вас!
- Посмотрите, не забыли ли вы чего-нибудь, - сказал Атос, озираясь по сторонам,
чтобы скрыть свое волнение.
- Кажется, ничего, - ответил Рауль.
- У господина виконта нет шпаги, - нерешительно прошептал Оливен, по- дойдя к
Атосу. - Вы приказали мне вчера вечером убрать ту, что он носил всегда.
- Хорошо, - ответил Атос, - об этом я позабочусь сам.
Рауль не обратил внимания на этот краткий разговор и, сходя с лестни- цы, несколько
раз поглядел на Атоса, чтобы узнать, не настало ли время для прощания. Но Атос не
смотрел на него.
У крыльца стояли три верховые лошади.
- Значит, и вы поедете со мной? - воскликнул Рауль, просияв.
- Да, я провожу вас немного, - ответил Атос.
Глаза юноши радостно заблестели, и он легко вскочил на свою лошадь.
Атос не спеша сел на свою, предварительно шепнув несколько слов ла- кею, который,
вместо того чтобы следовать за ними, снова вошел в дом.
Рауль, радуясь тому, что граф будет сопровождать его, не заметил или притворился,
будто не заметил происшедшего.
Путники проехали Новый мост, свернули на набережную или, вернее, на ту дорогу,
которая в те времена называлась Пепиповым Водопоем, и поехали вдоль стен Большого
замка. Около улицы Сен-Дени лакей нагнал их.
Разговор не вязался. Рауль с болью чувствовал, что минута разлуки приближается.
Граф еще накануне переговорил с ним обо всем и сделал все нужные распоряжения. Но
взгляд его становился все нежнее, а в тех немно- гпх словах, которые он произносил,
слышалось все больше любви. Время от времени он обращался к Раулю с каким-нибудь
советом или замечанием, в которых проступала вся его заботливость о нем.
Когда они, выехав из города через заставу Сен-Дени, поравнялись с обителью францисканцев,
Атос взглянул на лошадь Рауля.
- Смотрите, Рауль, - сказал он, - я вам уже не раз говорил, и вы не должны этого
забывать, так как только плохой наездник не помнит об этом. Вы видите, ваша лошадь
утомлена и уже вся в мыле, а моя так свежа, как будто ее только что вывели из конюшни.
Она станет тугоуздой, вы слишком крепко натягиваете поводья. Заметьте, что от этого
вам будет гораздо труднее управлять лошадью. А очень часто жизнь всадника зависит
от быст- роты, с какой его слушается лошадь. Подумайте только, что через неделю
вы будете ездить уже не в манеже, а на поле битвы... Посмотрите-ка сюда, - прибавил
он, чтобы сгладить мрачный характер своего замечания, - вот поле, где было бы хорошо
поохотиться на куропаток.
Рауль поспешил воспользоваться уроком, данным ему Атосом. Его в осо- бенности
тронула деликатность, с какой тот его преподал.
- Кстати, я заметил кое-что, - сказал Атос. - Когда вы стреляете из пистолета,
вы чересчур вытягиваете руку, а при таком положении трудно добиться меткости выстрела.
Вот почему вы недавно промахнулись три раза из двенадцати.
