- Дорогой Гито, - сказал кардинал, беря под руку старого гвардейского капитана,
- вы мне напомнили недавно, что уже более двадцати лет состои- те на службе королевы.
- Да, это так, - ответил Гито.
- Так вот, мой милый Гито, - продолжал кардинал, - я заметил, что вы, кроме вашей
храбрости, которая не подлежит никакому сомнению, и много раз доказанной верности,
отличаетесь еще и превосходной памятью.
- Вы это заметили, монсеньер? - сказал гвардейский капитан. - Черт, тем хуже
для меня.
- Почему?
- Без сомнения, одно из главных достоинств придворного - это умение забывать.
- Но вы, Гито, не придворный, вы храбрый солдат, один из тех славных воинов,
которые еще остались от времен Генриха Четвертого и, к сожале- нию, скоро совсем
переведутся.
- Черт побери, монсеньер! Уж не пригласили ли вы меня сюда для того, чтобы составить
мой гороскоп?
- Нет, - ответил Мазарини, смеясь, - я пригласил вас, чтобы спросить, обратили
ли вы внимание на нашего лейтенанта мушкетеров?
- Д'Артаньяна?
- Да.
- Мне ни к чему было обращать на него внимание, монсеньер: я уже дав- но его
знаю.
- Что же это за человек?
- Что за человек? - воскликнул Гито, удивленный вопросом. - Гасконец.
- Это я знаю; но я хотел спросить: можно ли ему вполне довериться?
- Господин де Тревиль относится к нему с большим уважением, а госпо- дин де Тревиль,
как вы знаете, один из лучших друзей королевы.
- Я хотел бы знать, показал ли он себя на деле...
- Храбрым солдатом? На это я могу ответить вам сразу. Мне говорили, что при осаде
Ла-Рошели, под Сузой, под Перпиньяном он совершил больше, чем требовал его долг.
- Но вы знаете, милый Гито, мы, бедные министры, нуждаемся часто и в другого
рода людях, не только в храбрецах. Мы нуждаемся в ловких людях. Д'Артаньян при покойном
кардинале, кажется, был замешан в крупную интри- гу, из которой, по слухам, выпутался
очень умело?
- Монсеньер, по этому поводу, - сказал Гито, который понял, что кар- динал хочет
заставить его проговориться, - я должен сказать, что мало верю всяким слухам и выдумкам.
Сам я никогда не путаюсь ни в какие инт- риги, а если иногда меня и посвящают в
чужие, то ведь это не моя тайна, и ваше преосвященство одобрит меня за то, что я
храню ее ради того, кто мне доверился.
Мазарини покачал головой.
- Ах, - сказал он, - честное слово, бывают же счастливцы министры, которые узнают
все, что хотят знать.
- Монсеньер, - ответил Гито, - такие министры не меряют всех людей на один аршин:
для военных дел они пользуются военными людьми, для интриг - интриганами. Обратитесь
к какому-нибудь интригану тех времен, о которых вы говорите, и от него вы узнаете,
что захотите... за плату, разумеется.
- Хорошо, - поморщился Мазарини, как всегда бывало, когда речь захо- дила о деньгах
в том смысле, как про них упомянул Гито, - заплатим... если иначе нельзя.
- Вы действительно желаете, чтобы я указал вам человека, участвовав- шего во
всех кознях того времени?
- Per Bacco! [3] - воскликнул Мазарини, начиная терять терпение. - Уже целый
час я толкую вам об этом, упрямая голова!
- Есть человек, по-моему вполне подходящий, но только согласится ли он говорить?
- Уж об этом позабочусь я.
- Ах, монсеньер, не всегда легко заставить говорить человека, предпо- читающего
молчать.
- Ба! Терпением можно всего добиться. Итак, кто он?
- Граф Рошфор.
- Граф Рошфор?
- Да, по, к несчастью, он исчез года четыре назад, и я не знаю, что с ним сталось.
- Я-то знаю, Гито, - сказал Мазарини.
- Так почему же вы сейчас жаловались, ваше преосвященство, что ничего не знаете?
- Так вы думаете, - сказал Мазарини, - что этот Рошфор...
- Он был предан кардиналу телом и душой, монсеньер. Но, предупреждаю, это будет
вам дорого стоить: покойный кардинал был щедр со своими любим- цами.
- Да, да, Гито, - сказал Мазарини, - кардинал был великий человек, но этот-то
недостаток у него был. Благодарю вас, Гито, я воспользуюсь вашим советом, и притом
сегодня же.
Оба собеседника подошли в это время ко двору ПалеРояля; кардинал дви- жением
руки отпустил Гито и, заметив офицера, шагавшего взад и вперед по двору, подошел
к нему.
Это был д'Артаньян, ожидавший кардинала по его приказанию.
- Пойдемте ко мне, господин д'Артаньян, - проговорил Мазарини самым приятным
голосом, - у меня есть для вас поручение.
Д'Артаньян поклонился, прошел вслед за кардиналом по потайной лестни- це и через
минуту очутился в кабинете, где уже побывал в этот вечер.
Кардинал сел за письменный стол и набросал несколько строк на листке бумаги.
Д'Артаньян стоял и ждал бесстрастно, без нетерпения и любопытства, словно военный
автомат, готовый к действию или, вернее, к выполнению чу- жой воли.
Кардинал сложил записку и запечатал ее своей печатью.
- Господин д'Артаньян, - сказал он, - доставьте немедленно этот ордер в Бастилию
и привезите оттуда человека, о котором здесь говорится. Возьмите карету и конвой
да хорошенько смотрите за узником.
Д'Артаньян взял письмо, отдал честь, повернулся налево кругом, не ху- же любого
сержанта на ученье, вышел из кабинета, и через мгновение пос- лышался его отрывистый
и спокойный голос:
- Четырех конвойных, карету, мою лошадь.
Через пять минут колеса кареты и подковы лошадей застучали по мосто- вой.
III
ДВА СТАРИННЫХ ВРАГА
Когда д'Артаньян подъехал к Бастилии, пробило половину девятого.
Он велел доложить о себе коменданту тюрьмы, который, узнав, что офи- цер приехал
с приказом от кардинала по его повелению, вышел встречать посланца на крыльцо.
Комендантом Бастилии был в то время г-н дю Трамбле, брат грозного лю- бимца Ришелье,
знаменитого капуцина Жозефа, прозванного "Серым Кардина- лом".
Когда во времена заключения в Бастилии маршала Бассомпьера, просидев- шего ровно
двенадцать лет, его товарищи по несчастью, мечтая о свободе, говорили, бывало, друг
другу: "Я выйду тогда-то", "А я тогда-то", - Бас- сомпьер заявлял: "А я, господа,
выйду тогда, когда выйдет и господин дю Трамбле". Он намекал на то, что после смерти
кардинала дю Трамбле неми- нуемо потеряет свое место в Бастилии, тогда как он, Бассомпьер,
займет свое - при дворе.
Его предсказание едва не исполнилось, только в другом смысле, чем он думал; после
смерти кардинала, вопреки общему ожиданию, все осталось по-прежнему: г-н Трамбле
не ушел, и Бассомпьер тоже чуть не просидел в Бастилии до конца своей жизни.
Господин дю Трамбле все еще был комендантом Бастилии, когда д'Ар- таньян явился
туда, чтобы выполнить приказ министра. Он принял его с изысканной вежливостью; и
так как он собирался как раз сесть за стол, Яго пригласил и д'Артаньяна отужинать
вместе.
- Я и рад бы, - сказал д'Артаньян, - но, если не ошибаюсь, на конвер- те стоит
надпись: "Очень спешное".
- Это правда, - сказал дю Трамбле. - Эй, майор, пусть приведут номер двести пятьдесят
шесть.
Вступая в Бастилию, узник переставал быть человеком и становился но- мером.
Д'Артаньян невольно вздрогнул, услышав звон ключей; ему не захотелось даже сойти
с лошади, когда он увидел вблизи забранные решетками окна и гигантские стены, на
которые он глядел раньше только с той стороны рва и которые однажды так напугали
его лет двадцать тому назад.
Раздался удар колокола.
- Я должен вас оставить, - сказал ему дю Трамбле, - меня зовут подпи- сать пропуск
заключенному. До свидания, господин д'Артаньян.
- Черт меня побери, если я захочу еще раз с тобой свидеться! - про- ворчал д'Артаньян,
сопровождая это проклятие самой сладкой улыбкой. - Довольно пробыть в этом дворе
пять минут, чтобы заболеть. Я согласен лучше умереть на соломе, что, вероятно, и
случится со мной, чем получать десять тысяч ливров и быть комендантом Бастилии.
Едва он закончил этот монолог, как появился узник. Увидев его, д'Ар- таньян невольно
вздрогнул от удивления, но тотчас же подавил свои чувства. Узник сел в карету, видимо
не узнав д'Артаньяна.
- Господа, - сказал д'Артаньян четырем мушкетерам, - мне предписан строжайший
надзор за узником, а так как дверцы кареты без замков, то я сяду с ним рядом. Лильбон,
окажите любезность, поведите мою лошадь на поводу.
- Охотно, лейтенант, - ответил тот, к кому он обратился.
Д'Артаньян спешился, отдал повод мушкетеру, сел - рядом с узником и голосом,
в котором нельзя было расслышать ни малейшего волнения, прика- зал:
- В Пале-Рояль, да рысью.
Как только карета тронулась, д'Артаньян, пользуясь темнотой, царившей под сводами,
где они проезжали, бросился на шею пленнику.
- Рошфор! - воскликнул он. - Вы! Это действительно вы! Я не ошибаюсь!
- Д'Артаньян! - удивленно воскликнул Рошфор.
- Ах, мой бедный друг! - продолжал д'Артаньян. - Не видя вас пятый год, я думал,
что вы умерли.
- По-моему, - ответил Рошфор, - мало разницы между мертвым и погре- бенным, а
меня уже похоронили или все равно что похоронили.
- За какое же преступление вы в Бастилии?
- Сказать вам правду?
- Да.
- Ну, так вот: я не знаю.
- Вы мне не доверяете, Рошфор!
- Да нет же, клянусь честью! Ведь невозможно, чтобы я действительно сидел за
то, в чем меня обвиняют.
- В чем же?
- В ночном грабеже.
- Вы ночной грабитель! Рошфор, вы шутите.
- Я вас понимаю. Это требует пояснения, не правда ли?
- Признаюсь.
- Дело было так: однажды вечером, после попойки у Рейнара, в Тюильри, с Фонтралем,
де Рие и другими, герцог д'Аркур предложил пойти на Новый мост срывать плащи с прохожих;
это развлечение, как вы знаете, вошло в большую моду с легкой руки герцога Орлеанского.
- В ваши-то годы! Да вы с ума сошли, Рошфор!
- Нет, попросту я был пьян; но все же эту забаву я счел для себя не- гожей и
предложил шевалье де Рие быть вместе со мной зрителем, а не ак- тером и, чтобы видеть
спектакль как из ложи, влезть на конную статую. Сказано - сделано. Благодаря шпорам
бронзового всадника, послужившим нам стременами, мы мигом взобрались на круп, устроились
отлично и видели все превосходно. Уж пять плащей было сдернуто, и так ловко, что
никто даже пикнуть не посмел, как вдруг один менее покладистый дуралей вздумал зак-
ричать: "Караул!" - и патруль стрелков тут как тут. Герцог д'Аркур, Фонтраль и другие
убежали; де Рие тоже хотел удрать. Я его стал удержи- вать; говорю, что никто нас
здесь не заметит; не тут-то было, не слуша- ет, стал слезать, ступил на шпору, шпора
пополам, он свалился, сломав себе ногу, и, вместо того чтобы молчать, стал вопить
благим матом. Тут уж и я соскочил, но было поздно. Я попал в руки стрелков, которые
отвез- ли меня в Шатле, где я и заснул преспокойно в полной уверенности, что назавтра
выйду оттуда. Но миновал день, другой, целая неделя. Пишу кар- диналу. Тотчас за
мной приходят, отвозят в Бастилию, и вот я здесь пять лет. За что? Должно быть,
за дерзость, за то, что сел на коня позади Генриха Четвертого, как вы думаете?
- Нет, вы правы, мой дорогой Рошфор, конечно, не за это. Но вы, по всей вероятности,
сейчас узнаете, за что вас посадили.
- Да, кстати, я и забыл спросить вас: куда вы меня везете?
- К кардиналу.
- Что ему от меня нужно?
- Не знаю, я даже не знал, что меня послали именно к вам
- Вы фаворит кардинала? Нет, это невозможно!
- Я фаворит! - воскликнул д'Артаньян. - Ах, мой несчастный граф! Я и теперь такой
же неимущий гасконец, как двадцать два года тому назад, когда, помните, мы встретились
в Менге.
Тяжелый вздох докончил его фразу.
- Однако же вам дано поручение...
- Потому что я случайно оказался в передней и кардинал обратился ко мне, как
обратился бы ко всякому другому; нет, я все еще лейтенант муш- кетеров, и, если
не ошибаюсь, уж двадцать первый год.
- Однако с вами не случилось никакой беды; это не так-то мало.
- А какая беда могла бы со мной случиться? Есть латинский стих (я его забыл,
да, пожалуй, никогда и на знал твердо): "Молния не ударяет в до- лины". А я долина,
дорогой Рошфор, и одна из самых низких.
- Значит, Мазарини по-прежнему Мазарини?
- Больше чем когда-либо, мой милый; говорят, муж королевы.
- Муж!
- Если он не муж ее, то уж наверное любовник.
- Устоять против Бекингэма и сдаться Мазарини!
- Таковы женщины! - философски заметил д'Артаньян.
- Женщины - пусть их; но королевы!..
- Ах, бог ты мой, в этом отношении королевы - женщины вдвойне.
- А герцог Бофор все еще в тюрьме?
- По-прежнему. Почему вы об этом спрашиваете?
- Потому что он был хорош со мной и мог бы мне помочь.
- Вы-то, вероятно, сейчас ближе к свободе; скорее вы поможете ему.
- Значит, война?
- Будет...
- С Испанией?
- Нет, с Парижем.
- Что вы хотите сказать?
- Слышите ружейные выстрелы?
- Да. Так что же?
- Это мирные горожане тешатся в ожидании серьезного дела.
- Вы думаете, они на что-нибудь способны?
- Они подают надежды, и если бы у них был предводитель, который бы их объединил...
- Какое несчастье быть взаперти!
- Бог ты мой! Да не отчаивайтесь. Уж если Мазарини послал за вами, значит, он
в вас нуждается; а если он еще нуждается, то смею вас поздра- вить. Вот во мне,
например, уже давно никто не нуждается, и сами видите, до какого положения это меня
довело.
- Вот еще, вздумали жаловаться!
- Слушайте, Рошфор, заключим договор...
- Какой?
- Вы знаете, что мы добрые друзья.
- Черт возьми! Эта дружба оставила следы на моем плече три удара шпа- ги.
- Ну, так если вы опять будете в милости, не забудьте меня.
- Честное слово Рошфора, но с тем, что и вы сделаете тоже.
- Непременно, вот вам моя рука.
- Итак, как только вам представится случай поговорить обо мне...
- Я поговорю. А вы?
- Я тоже. А ваши друзья, о них тоже нужно позаботься?
- Какие друзья?
- Атос, Портос и Арамис. Разве вы забыли о них?
- Почти.
- Что с ними сталось?
- Совсем не знаю.
- Неужели?
- Клянусь, что так. Как вы знаете, мы расстались. Они живы - вот все, что мне
известно. Иногда получаю от них вести стороной. Но где они, хоть убейте, не могу
вам сказать. Честное слово! Из всех моих друзей остались только вы, Рошфор.
