Швейцарец громко расхохотался.
- Мне уходидь? - сказал он. - Это бочему?
- А, отлично! - сказал д'Артаньян. - Я вижу, вы понимаете по-фран- цузски. Тогда
пойдемте погулять со мной. Я вам растолкую остальное.
Хозяйка, знавшая, что д'Артаньян мастер своего дела, начала плакать и рвать на
себе волосы.
Д'Артаньян обернулся к заплаканной красотке.
- Тогда прогоните его сами, сударыня, - сказал он.
- Па! - ответил швейцарец, который не сразу уразумел предложение, ко- торое ему
сделал д'Артаньян. - Па! А фы кто такой, чтоб бредлагадь мне идти гулять с фами?
- Я лейтенант мушкетеров его величества, - сказал д'Артаньян, - и, значит, я
- ваше начальство. Но так как дело тут не в чинах, а в праве на постой, то обычай
вам известен: едем за приказом; кто первый вернет- ся, за тем и будет квартира.
Д'Артаньян увел швейцарца, не слушая воплей хозяйки, сердце которой, в сущности,
склонялось к прежнему любовнику; но она была бы не прочь проучить этого гордеца-мушкетера,
оскорбившего ее отказом жениться.
Противники направились прямо к Монмартрскому рву. Когда они пришли, уже стемнело.
Д'Артаньян вежливо попросил швейцарца уступить ему жилье и больше не возвращаться;
тот отрицательно мотнул головой и обнажил шпагу.
- В таком случае вы будете ночевать здесь, - сказал д'Артаньян. - Это скверный
ночлег, но я не виноват, вы его сами выбрали.
При этих словах он тоже обнажил шпагу и скрестил ее со шпагой против- ника.
Ему пришлось иметь дело с крепкой рукой, но его ловкость одолевала любую силу.
Шпага швейцарца не сумела отразить шпаги мушкетера. Швейца- рец был дважды ранен.
Из-за холода он не сразу заметил раны, но потеря крови и вызванная ею слабость внезапно
принудили его сесть на землю.
- Так! - сказал д'Артаньян. - Что я вам говорил? Вот вам и досталось, упрямая
голова. Радуйтесь еще, если отделаетесь двумя неделями. Оставай- тесь тут, я сейчас
пришлю с лакеем ваши вещи. До свидания. Кстати, сове- тую поселиться на улице Монторгейль,
в "Кошке с клубком": там отлично кормят, если только там еще прежняя хозяйка. Прощайте.
Очень довольный, он вернулся домой и в самом деле послал слугу отнес- ти пожитки
швейцарцу, который все сидел на том же месте, где оставил его д'Артаньян, и не мог
прийти в себя от нахальства противника.
Слуга, хозяйка и весь дом преисполнились к д'Артаньяну таким благого- вением,
с каким отнеслись бы разве только к Геркулесу, если бы он снова явился на землю
для свершения своих двенадцати подвигов.
Но, оставшись наедине с хозяйкой, д'Артаньян сказал ей:
- Теперь, прекрасная Мадлен, вам известно, чем отличается швейцарец от дворянина.
Вы-то сами воли себя как трактирщица. Тем хуже для вас, так как из-за вашего поведения
вы теряете мое уважение и своего посто- яльца. Я выгнал швейцарца, чтобы проучить
вас, но жить я здесь не стану, я не квартирую у тех, кого презираю. Эй, малый, отнеси
мой сундук в "Бочку Амура" на улицу Бурдоне. До свидания, сударыня.
Произнося эти слова, д'Артаньян был, вероятно, и величествен и трога- телен.
Хозяйка бросилась к его ногам, просила прощения и своей нежностью принудила его
задержаться. Что сказать еще? Вертел крутился, огонь тре- щал, прекрасная Мадлен
рыдала; д'Артаньян сразу почувствовал соединенное действие голода, холода и любви;
он простил, а простив - остался.
Вот почему д'Артаньян жил на Тиктонской улице в гостинице "Козочка".
VII
Д'АРТАНЬЯН В ЗАТРУДНИТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ, НО ОДИН ИЗ НАШИХ СТАРЫХ ЗНА- КОМЫХ ПРИХОДИТ
ЕМУ НА ПОМОЩЬ
Итак, д'Артаньян в раздумье шел к себе домой, с удовольствием унося кошелек кардинала
Мазарини и мечтая о прекрасном алмазе, который некогда принадлежал ему и теперь
на мгновенье сверкнул перед ним на пальце пер- вого министра.
"Если бы этот алмаз когда-нибудь снова попал мне в руки, - думал он, - я бы не
сходя с места превратил его в деньги и купил маленькое по- местье возле отцовского
замка; замок этот довольно приятное обиталище, но не имеет при себе никаких угодий,
кроме сада величиной с кладбище Из- биенных Младенцев; затем я величественно дожидался
бы, пока какая-нибудь богатая наследница, соблазненная моей внешностью, предложит
мне вступить с ней в брак; потом у меня появилось бы три мальчугана: из первого
я сделал бы важного барина вроде Атоса, из второго - храброго солдата вро- де Портоса,
а из третьего - изящного аббата вроде Арамиса. Право, это было бы куда лучше той
жизни, какую я веду; но, на беду мою, господин де Мазарини жалкий скряга и не поступится
этим алмазом в мою пользу".
Что сказал бы д'Артаньян, если бы знал, что королева вручила Мазарини алмаз для
передачи ему!
Выйдя на Тиктонскую улицу, он застал там большое волнение; множество народу столпилось
возле его дома.
- Ого, - сказал он, - уж не горит ли гостиница "Козочка" или не вер- нулся ли
и впрямь муж прекрасной Мадлен?
Оказалось, ни то, ни другие; подойдя ближе, д'Артаньян увидел, что толпа собралась
не перед его домом, а перед соседним. Раздавались крики, люди бегали с факелами,
и при свете этих факелов д'Артаньян разглядел мундиры.
Он спросил, что случилось.
Ему ответили, что какой-то горожанин с дюжиной друзей напал на каре- ту, ехавшую
под конвоем кардинальской гвардии, но явилось подкрепление, и горожане обратились
в бегство. Их предводитель скрылся в соседнем до- ме, и теперь этот дом обыскивают.
В молодости д'Артаньян непременно бросился бы туда, где были солдаты, и стал
бы помогать им против горожан, но такой пыл давно уже остыл в нем; к тому же у него
в кармане было сто пистолей, полученных от карди- нала, и он не хотел подвергать
их разным случайностям, вмешавшись в тол- пу.
Он пошел в гостиницу без дальнейших расспросов. Бывало, д'Артаньян всегда желал
все знать; теперь он всякий раз считал, что знает уже дос- таточно.
Его встретила красотка Мадлен. Она его не ожидала, так как д'Артаньян сказал
ей, что проведет ночь в Лувре, и обласкала его за это непредви- денное появление,
которое пришлось тем более кстати, что она очень боя- лась смятения на улице и теперь
не располагала швейцарцем для охраны.
Она хотела завязать с д'Артаньяном разговор, рассказать обо всем слу- чившемся;
но он велел подать ужин к себе в комнату и принести туда бу- тылку старого бургундского.
Прекрасная Мадлен была у него вышколена по-военному, - иначе говоря, исполняла
все по первому знаку; а так как д'Артаньян на этот раз собла- говолил говорить,
то его приказание было выполнено вдвое скорее обычно- го.
Д'Артаньян взял ключ и свечу и поднялся в свою комнату; чтобы не сок- ращать
доходов хозяйки, он удовлетворился комнаткой в верхнем этаже. Уважение, которое
мы питаем к истине, вынуждает нас даже сказать, что эта комната помещалась под самой
крышей и рядом с водосточным желобом.
Д'Артаньян удалялся в эту комнату, как Ахиллес в свой шатер, когда хотел наказать
прекрасную Мадлен своим презрением.
Прежде всего он спрятал в старый шкафчик с новым замком свой мешок, содержимое
которого он не собирался пересчитывать, чтобы узнать, какую оно составляет сумму;
через минуту ему подали ужин и бутылку вина, он отпустил слугу, запер дверь и сел
за стол.
Все это было сделано д'Артаньяном вовсе не для того, чтобы предаться размышлениям,
как мог бы предположить читатель, - просто он считал, что только делая все по очереди
- можно делать все хорошо. Он был голоден - он поужинал; потом лег спать.
Д'Артаньян не принадлежал к тем людям, которые полагают, что ночь - добрая советчица:
ночью Д'Артаньян спал. Наоборот, именно по утрам он бывал бодр, сообразителен, и
ему приходили в голову самые лучшие реше- ния. Размышлять по утрам он уже давно
не имел повода, но спал ночью всегда.
На рассвете он проснулся, живо, по-военному, вскочил с постели и за- шагал по
комнате, соображая:
"В сорок третьем году, за полгода примерно до смерти кардинала, я по- лучил письмо
от Атоса. Где это было?.. Где же?.. Ах, это было при осаде Безансона. Помню, я сидел
в траншее. Что он мне писал? Будто поселился в маленьком поместье, - да, именно
так, в маленьком поместье. Но где? Я как раз дочитал до этих слов, когда порыв ветра
унес письмо. Следовало мне тогда броситься за ним, хотя ветер пес его прямо в поле.
Но моло- дость - большой недостаток... для того, кто уже не молод. Я дал моему письму
улететь к испанцам, которым адрес Атоса был ни к чему, так что им следовало прислать
мне письмо обратно. Итак, бросим думать об Атосе. Пе- рейдем к Портосу...
Я получил от него письмо; он приглашал меня на большую охоту в своих поместьях
в сентябре тысяча шестьсот сорок шестого года. К несчастью, я был тогда в Беарне
по случаю смерти отца; письмо последовало за мной, но я уже уехал из Беарна, когда
оно пришло. Тогда оно отправилось по моим следам и чуть не нагнало меня в Монмеди,
опоздав всего на несколько дней. В апреле оно попало наконец в мои руки, но так
как шел уже апрель тысяча шестьсот сорок седьмого года, а приглашение было на сентябрь
ты- сяча шестьсот сорок шестого года, то я не мог им воспользоваться. Надо отыскать
это письмо: оно должно лежать вместе с моими актами на именье".
Д'Артаньян открыл старый сундучок, стоявший в углу комнаты, наполнен- ный пергаментами,
относившимися к землям д'Артаньяна, которые уже с лиш- ком двести лет как вышли
из владения его предков, и вскрикнул от радос- ти. Он узнал размашистый почерк Портоса,
а под ним несколько строчек ка- ракуль, начертанных сухой рукой его достойной супруги.
Д'Артаньян не стал терять времени попусту на перечитыванье письма, содержание
которого он знал, а прямо обратился к адресу.
Адрес был: "Замок дю Валлон".
Портос и не подумал дать более точные указания. В своей надменности он думал,
что весь свет должен знать замок, которому он дал свое имя.
- Проклятый хвастун! - воскликнул Д'Артаньян. - Он нисколько не пере- менился!
А мне именно с него-то и следовало бы начать ввиду того, что он, унаследовав от
Кокнара восемьсот тысяч ливров, не нуждается в деньгах. Эх, самого-то лучшего у
меня и не будет! Атос так пил, что, на- верное, совсем отупел. Что касается Арамиса,
то он, конечно, погружен в свое благочестие.
Д'Артаньян еще раз взглянул на письмо. В нем была приписка, в которой значилось
следующее:
"С этой же почтой пишу нашему достойному другу Арамису в его монас- тырь".
- В его монастырь? Отлично. Но какой монастырь? Их двести в одном Па- риже. И
три тысячи во Франции. К тому же он, может быть, поступая в мо- настырь, в третий
раз изменил свое имя? Ах, если бы я был силен в богос- ловии, если б я мог только
вспомнить предмет его тезисов, которые он так рьяно обсуждал в Кревкере с кюре из
Мондидье и настоятелем иезуитского монастыря, я бы уже смекнул, какой доктрине он
отдает предпочтение, и вывел бы отсюда, какому святому он мог себя посвятить. А
не пойти ли мне к кардиналу и не спросить ли у него пропуск во всевозможные монастыри,
даже женские? Это действительно мысль, и, может быть, тудато он и уда- лился, как
Ахиллес. Да, по это значит с самого начала признаться в своем бессилии и с первого
шага уронить себя во мнении кардинала. Сановники бывают довольны только тогда, когда
ради них делают невозможное. "Будь это вещь возможная, - говорят они нам, - я бы
и сам это сделал". И са- новники правы. Но не будем торопиться и разберемся толком.
От него я то- же получил письмо, от милого друга, и он даже просил меня оказать
ему какую-то услугу, что я и выполнил. Да. Но куда же я девал это письмо?
Подумав немного, д'Артаньян подошел к вешалке, где висело его старое платье,
и стал искать свой камзол 1648 года, а так как наш д'Артаньян был парень аккуратный,
то камзол оказался на крючке. Порывшись в карма- нах, он вытащил бумажку: это было
письмо Арамиса.
"Господин д'Артаньян, - писал Арамис, - извещаю вас, что я поссорился с одним
дворянином, который назначил поединок сегодня вечером на Коро- левской площади;
так как я - духовное лицо и это дело может повредить мне, если я сообщу о ном кому-нибудь
другому, а не такому верному другу, как вы, то я прошу вас быть моим секундантом.
Войдите на площадь с новой улицы Святой Екатерины и под вторым фона- рем вы встретите
вашего противника. Я с моим буду под третьим.
Ваш Арамис"
На этот раз даже не было прибавлено: "до свидания".
Д'Артаньян пытался припомнить события: он отправился на поединок, встретил там
указанного противника, имени которого он так и не узнал, ловко проткнул ему шпагой
руку и подошел к Арамису, который, окончив уже свое дело, вышел к нему навстречу
из-под третьего фонаря.
- Готово, - сказал Арамис. - Кажется, я убил наглеца. Ну, милый друг, если вам
встретится надобность во мне, вы знаете - я вам всецело предан.
И, пожав ему руку, Арамис исчез под аркой.
Выходило, что Д'Артаньян знал о местопребывании Арамиса столько же, сколько и
о местопребывании Атоса и Портоса, и дело начинало казаться ему очень затруднительным,
как вдруг ему послышалось, будто в его комна- те разбили стекло.
Он сейчас же вспомнил о своем мешке и бросился к шкафчику. Он не ошибся: в ту
минуту, как он входил в комнату, какой-то человек влезал в окно.
- А, негодяй! - закричал д'Артаньян, приняв его за вора и хватаясь за шпагу.
- Сударь! - взмолился этот человек. - Ради бога, вложите шпагу в нож- ны и не
убивайте меня, не выслушав. Я не вор, вовсе нет! Я честный и за- житочный буржуа,
у меня собственный дом. Меня зовут... Ай! Может ли быть? Нет, я не ошибаюсь, вы
господин д'Артаньян.
- Это ты, Планше? - вскричал лейтенант.
- К вашим услугам, - ответил Планше, сияя, - если только я еще го- жусь.
- Может быть, - сказал д'Артаньян. - Но какого черта ты лазишь в семь часов утра
по крышам, да еще в январе месяце?
- Сударь, - сказал Планше, - надо вам знать... хотя, в сущности, вам, пожалуй,
этого и знать не надо.
- Что такое? - переспросил д'Артаньян. - Но сперва прикрой окно поло- тенцем
и задерни занавеску.
Планше повиновался.
- Ну, говори же! - сказал д'Артаньян, когда тот исполнил приказание.
- Сударь, скажите прежде всего, - спросил осторожно Планше, - в каких вы отношениях
с господином до Рошфором?
