Вот какие мысли обуревали герцога де Гиза после его возвращения из Италии.
Об этом же думал он и в тот самый день, когда Габриэль де Монтгомери заключил
с Генрихом II новое безумное соглашение.
Стоя у окна и машинально барабаня пальцами по стеклу, Франциск де Гиз невидящим
взором смотрел на залитый дождем двор. Кто-то осторожно постучал в дверь и, войдя
с разрешения герцога, доложил о виконте д'Эксмесе.
- Виконт д'Эксмес! - воскликнул герцог де Гиз, обладавший памятью Цезаря. - Виконт
д'Эксмес! Мой юный соратник по Мецу, Ренти и Валенце! Впустите его, впустите немедленно!
Слуга поклонился и тут же ввел в комнату Габриэля.
Нужно сказать, что, покинув короля, мужественный юноша не колебался. Он пребывал
сейчас в том редком для человека состоянии внезапного озарения, которое именуется
вдохновением. И, войдя в покои герцога, он как бы невольно угадывал те неотвязные
думы, которые не давали покоя Франциску де Гизу. Кстати, герцог был чуть ли не единственный,
кто мог понять и помочь Габриэлю.
Герцог де Гиз бросился навстречу и заключил его в свои объятия.
- А, вот и вы, мой храбрец! Откуда прибыли? Что с вами было после Сен-Кантена?
Как часто я вспоминал о вас, Габриэль!
- Значит, вы еще не забыли о виконте д'Эксмесе?
- Черт возьми, он еще спрашивает! - рассмеялся герцог. - Вы, очевидно, не привыкли
напоминать о себе! Колиньи рассказал мне часть ваших сен-кантенских подвигов и притом
еще добавил, что утаил лучшую их половину!
- Не так уж много я сделал, - с грустной улыбкой промолвил Габриэль.
- Честолюбец! - заметил герцог.
- Это я-то честолюбец? - усмехнулся Габриэль.
- Но, хвала господу, - продолжал герцог, - вы все-таки возвратились, и мы снова
вместе, друг мой! Вспомните, какие планы мы строили в Италии. Ах, Габриэль, теперь
Франции нужна ваша доблесть больше, чем когда бы то ни было!
- Все, что я имею, и все, что умею, - заявил Габриэль, - посвящено благу отечества.
Я жду только вашего повеления, монсеньер.
- Спасибо, друг мой, - ответил герцог. - Поверьте мне, повеления вам долго ждать
не придется. Но, по правде говоря, чем больше я пытаюсь разобраться в обстановке,
тем тяжелее и запутанней она мне кажется. Мне нужно немедленно укрепить оборону
Парижа, создать гигантскую линию сопротивления врагу, остановить наконец его наступление.
И, однако, все это не стоит и ломаного гроша, если я не перейду в наступление. Я
должен, я хочу действовать, но как?..
И он замолчал, как бы испрашивая совета у Габриэля. Он знал удивительную находчивость
молодого человека и смутно надеялся, что и теперь он чем-то ему поможет. Но на этот
раз виконт д'Эксмес молчал и только вопрошающе смотрел на герцога.
Франциск Лотарингский продолжал:
- Не корите меня за медлительность, друг мой. Вы же знаете: я не из тех, кто
колеблется, но я из тех, кто размышляет. Так что не слишком-то порицайте меня, ибо
я совмещаю решимость и рассудительность... Однако, - добавил герцог, - вы, кажется,
озабочены сейчас еще сильнее, чем прежде...
- Не будем говорить обо мне, монсеньер, прошу вас, - перебил его Габриэль. -
Поговорим сначала о Франции.
- Пусть так, - согласился герцог. - Тогда я вам откровенно скажу, что меня заботит.
Мне думается, что самое главное сейчас - совершить какой-нибудь великий подвиг и
тем самым поднять дух наших людей, возродить нашу древнюю боевую славу. Нужно не
ограничиваться восстановлением наших разрушенных укреплений, а возместить их хотя
бы одной убедительной победой.
- И я того же мнения, монсеньер! - воскликнул Габриэль, удивленный и обрадованный
подобным тождеством их взглядов.
- И вы тоже? - переспросил герцог де Гиз. - И вы тоже, должно быть, не однажды
задумывались над бедами нашей Франции и о ее спасении?
- Я часто думал об этом, - признался Габриэль.
- Но представляете ли вы себе всю трудность этого будущего подвига? - спросил
Франциск Лотарингский. - Да и кто и когда на него решится?
- Ваша светлость, мне кажется, что я это знаю.
- Знаете? - воскликнул герцог. - Так скажите, скажите, Габриэль.
- Мой замысел, монсеньер, не из таких, о котором можно рассказать в двух словах.
Вы, ваша светлость, великий человек, но и вам, вероятно, он покажется фантастичным.
- О, я не подвержен головокружениям, - сказал с улыбкой герцог де Гиз.
- Все равно, монсеньер, - проговорил Габриэль, - я боюсь и заранее вам говорю,
что на первый взгляд моя затея может показаться странной, бредовой, совершенно невыполнимой!
Но, по сути, она только трудна и опасна.
- Что ж, тем она увлекательней! - воскликнул Франциск Лотарингский.
- Тогда условимся, ваша светлость: вы не изумляйтесь. Повторяю, однако: на пути
немало опасностей. Но я знаю, как их избежать.
- Если так, говорите, Габриэль, - сказал герцог. - Да кто там стучит, черт возьми!
- прибавил он с досадой. - Это вы, Тибо?
- Да, ваша светлость, - сказал вошедший слуга. - Вы приказали доложить, когда
соберется совет. Уже два часа, и господин де Сен-Ренэ должен прийти за вами с минуты
на минуту.
- Ах, а ведь и верно! - заметил герцог де Гиз. - Мне необходимо присутствовать
на этом совете. Ладно, Тибо, оставьте нас... Вы сами видите, Габриэль: я должен
идти к королю. Вечером вы откроете мне ваш замысел, но до того скажите хоть в двух
словах, что вы задумали?
- В двух словах, ваша светлость: взять Кале, - спокойно произнес Габриэль.
- Взять Кале? - вскричал герцог де Гиз, отступив в изумлении.
- Вы позабыли, ваша светлость, - так же невозмутимо вымолвил Габриэль, - что
обещали не изумляться.
- Так вот что вы замыслили! - проговорил герцог. - Взять Кале, защищенный армией,
неприступными стенами, морем, наконец! Кале, которым англичане владеют больше двухсот
лет! Кале - ключ от Франции. Я сам люблю смелость, но тут налицо уже не смелость,
а дерзость!
- Вы правы, монсеньер, - ответил Габриэль. - Но именно такая дерзость может увенчаться
успехом. Ведь никому и в голову не придет, что подобный замысел вполне осуществим.
- А может быть, и так, - задумчиво протянул герцог.
- Когда я вам все расскажу, монсеньер, вы согласитесь со мной. Единственное,
что нужно: хранить полную тайну, навести неприятеля на ложный след и появиться у
стен города внезапно. Через две недели Кале будет наш!
- Однако все это только общие слова, - сказал герцог де Гиз, - у вас есть план,
Габриэль?
- Есть, монсеньер, и он крайне прост и ясен... Не успел Габриэль закончить фразу,
как дверь открылась, и в комнату вошел граф де Сен-Ренэ.
- Его величество ждет вас, монсеньер, - поклонился Сен-Ренэ.
- Иду, граф, иду, - отозвался герцог де Гиз. Потом, обернувшись к Габриэлю, вполголоса
сказал:
- Как видите, я должен с вами расстаться. Но ваша неожиданная и великолепная
мысль не дает мне покоя... Если вы считаете такое чудо осуществимым, так неужели
я вас не пойму? Можете ли вы быть у меня к восьми часам?
- Ровно в восемь я буду у вас.
- Позволю себе заметить вашей светлости, - сказал граф де Сен-Ренэ, - что уже
третий час.
- Я готов, граф.
Герцог направился было к выходу, но, взглянув на Габриэля, снова подошел к нему
и тихо спросил, как бы проверяя, не ослышался ли он:
- Взять Кале?
Габриэль утвердительно кивнул и, улыбнувшись, спокойно ответил:
- Да, взять Кале!
Герцог де Гиз поспешил к королю, и виконт д'Эксмес покинул Лувр.
XI. РАЗНЫЕ БЫВАЮТ ХРАБРЕЦЫ
Алоиза сидела у окна, с беспокойством поджидая возвращения Габриэля. Наконец,
увидев его, она возвела к небу заплаканные глаза. Но на сей раз это были слезы радости.
- Слава богу! - воскликнула она, бросаясь к двери. - Вот и вы!.. Вы из Лувра?
Видели короля?
- Видел, - сказал Габриэль.
- И что же?
- Все то же, кормилица, придется мне подождать.
- Еще подождать! - всплеснула руками Алоиза. - Святая дева! Снова ждать!
- Ждать невозможно лишь тогда, когда ничего не делаешь, - заметил Габриэль. -
Но я, слава богу, буду действовать, а кто видит цель, тот не заскучает.
Он вошел в залу и бросил свой плащ на спинку кресла. Мартен-Герра, сидевшего
в углу в глубоком раздумье, он даже и не заметил.
- Эй, Мартен! - окликнула Алоиза оруженосца. - Почему ты не поможешь его светлости
снять плащ?
- Ох, простите, простите! - вскочил на ноги очнувшийся Мартен.
- Ничего, Мартен, не беспокойся, - сказал Габриэль. - Ты, Алоиза, не очень-то
укоряй нашего Мартена. Скоро мне снова потребуются его преданность и усердие. Мне
надо с ним поговорить об очень важных делах!
Воля виконта была священна для Алоизы. Она с улыбкой взглянула на оруженосца
и, чтобы не мешать их беседе, вышла из залы.
- Ну, Мартен, - сказал Габриэль, когда они остались одни, - о чем же ты так крепко
задумался?
- Да вот все ломаю себе голову, пытаясь разобраться в этой истории с человеком,
которого я встретил утром.
- И что же? Разобрался? - улыбнулся Габриэль.
- Увы, не очень-то, ваша милость. Если признаться, то ничего, кроме тьмы кромешной,
я не вижу...
- А мне, Мартен, как я уже тебе говорил, почудилось совсем другое.
- Но что именно, монсеньер? До смерти хочется знать.
- Рано еще об этом говорить, - ответил Габриэль. - А пока забудь на какой-то
срок и о себе, и о той тени, которая затемнила всю твою жизнь. Попозже мы все узнаем,
обещаю тебе. Поговорим лучше о другом. Сейчас ты особенно мне нужен, Мартен.
- Тем лучше, ваша милость!
- Тогда мы поймем друг друга, - продолжал Габриэль. - Мне нужна вся твоя жизнь
без остатка, все твое мужество. Готов ли ты довериться мне и, пойдя на любые лишения,
целиком посвятить себя моему делу?
- Еще бы! - вскричал Мартен. - Ведь таков мой долг!
- Молодчина, Мартен! Однако подумай хорошенько. Дело это трудное и опасное.
- Очень хорошо! Это как раз по мне! - потирая руки, беспечно заявил Мартен.
- Будем сто раз рисковать жизнью, Мартен.
- Чем крупнее ставки, тем интереснее игра!
- Но игра эта суровая и, начавши ее, придется играть до конца.
- Либо идти ва-банк, либо вообще не играть! - с гордостью молвил оруженосец.
- Прекрасно, - сказал Габриэль. - Но придется бороться со стихиями, радоваться
буре, смеяться над недостижимым.
- Ну, и посмеемся, - перебил его Мартен. - По совести говоря, после той перекладины
жизнь мне кажется просто чудом из чудес, и я не посетую, ежели господь бог отберет
тот излишек, которым он меня пожаловал.
- Тогда, Мартен, все сказано! Ты готов разделить со мной мою судьбу и последуешь
за своим господином?
- До самой преисподней, ваша светлость, хотя бы для того, чтобы там подразнить
сатану!
- На это не слишком надейся, - возразил Габриэль. - Ты можешь погубить со мной
душу на этом свете, но только не на том.
- А мне ничего другого и не надо, - подхватил Мартен. - Ну, а кроме моей жизни,
монсеньер, вам ничего от меня другого не понадобится?
- Пожалуй, понадобится, - ответил Габриэль, улыбаясь бесшабашности и наивности
вопроса. - Мне понадобится, Мартен-Герр, еще одна услуга от тебя.
- А какая именно, ваша светлость?
- Подбери мне, и притом поскорее, дюжину ребят твоей хватки. Словом, крепких,
ловких, смелых - таких, что прошли огонь, воду и медные трубы. Можно это сделать?
- Посмотрим! А вы им хорошо заплатите?
- По червонцу за каждую каплю крови. В том трудном и святом деле, которое я должен
довести до конца, жалеть о своем состоянии не приходится.
- В таком случае, монсеньер, - промолвил оруженосец, - за два часа я соберу целую
свиту превосходных озорников. Во Франции и особенно в Париже в таких плутах никогда
не бывало недостатка. Но кто будет ими командовать?
- Я сам, - сказал виконт. - Только не как гвардии капитан, а как частное лицо.
- Если так, монсеньер, то у меня есть на примете пять или шесть бывалых наших
молодцов, знакомых вам еще со времен итальянской кампании. С тех пор как вы их отпустили,
они до того истосковались без настоящего дела, что с радостью явятся по первому
зову. Вот я их и завербую. Нынче же вечером я вам представлю всю будущую вашу команду.
- Прекрасно, - произнес Габриэль. - Но только одно непременное условие: они должны
быть готовы покинуть Париж немедленно и следовать за мною без всяких расспросов
и замечаний.
- За славой и золотом они пойдут хоть с закрытыми глазами.
- Я рассчитываю на них, Мартен. Что же касается тебя...
- Обо мне говорить не приходится, - перебил его Мартен.
- Нет, именно приходится. Если мы уцелеем в этой заварухе, я обещаю сделать для
тебя то же, что и ты для меня. Я помогу тебе справиться с твоими врагами, будь покоен.
А пока - вот тебе моя рука!
- О, ваша светлость! - промолвил Мартен, почтительно целуя руку Габриэля.
- Теперь иди, Мартен, и сейчас же принимайся за дело. А мне надо побыть одному.
- Вы остаетесь дома? - спросил Мартен.
- Да, до семи часов. Мне в Лувре надо быть только к восьми.
- В таком случае, я еще до семи представлю вам нескольких персонажей из состава
нашей будущей труппы.
Он поклонился и вышел, чувствуя себя на седьмом небе от одного только сознания,
что ему доверили столь важное поручение.
Габриэль, оставшись один, заперся у себя в комнате и принялся детально изучать
план Жана Пекуа. Он то расхаживал в раздумье из угла в угол, то присаживался к столу,
набрасывая заметки. Ему хотелось, чтобы ни одно возражение герцога де Гиза не осталось
без ответа. Мартен-Герр явился около шести часов.
- Ваша светлость, - важно и таинственно произнес он, - не угодно ли вам принять
шесть или семь душ, которые надеются под вашим началом послужить Франции и королю?
- Ну да! Уже шесть или семь? - удивился Габриэль.
- Семь или шесть, которые неизвестны вашей светлости. А с нашими стариками из-под
Меца дойдет и до дюжины.
- Черт возьми, ты времени даром не теряешь! Ну-ка, введи людей!
- Поодиночке? - спросил Мартен-Герр. - Так вам будет легче составить о них свое
суждение.
- Пусть так, поодиночке, - согласился Габриэль.
- Последнее слово, - прибавил Мартен. - Должен вам заметить, что я знаю всех
этих людей - иных лично, а об иных имею точные данные. У них разные характеры и
разные побуждения, но всех их роднит одна черта - испытанная на деле храбрость.
За это качество я вам ручаюсь. Но зато вы должны проявить некоторую снисходительность
к другим их слабостям и недостаткам.
