- О, государь, нет щедрее короля, чем вы, и нет человека, которого бы я сильнее
любила!
- Да? Ты и вправду любишь меня не меньше, чем я тебя, Диана?
- Вы сомневаетесь?
- Сомневаюсь потому, что боготворю тебя! Как ты хороша, Диана! Как я люблю тебя!
Часами... нет, годами мог бы я так любоваться тобою, забыв о Франции, обо всем на
свете.
- Даже о торжестве бракосочетания монсеньера дофина? - спросила, рассмеявшись,
Диана. - А между тем оно состоится сегодня, через два часа. Сейчас пробьет десять.
- Десять! - воскликнул Генрих. - А у меня назначено свидание на этот час!
- Свидание, государь? Уж не с дамой ли?
- С дамой.
- И, должно быть, красивой?
- Да, Диана, очень красивой.
- Значит, не с королевой?
- Какая ты злая! Екатерина Медичи красива на свой лад, красива строгой, холодной,
но подлинной красотой. Однако я ожидаю не ее. Ты не догадываешься, кого?
- Нет, государь.
- Другую Диану, живое воспоминание о весне нашей любви, нашу дочь, нашу дорогую
дочурку.
- Вы во всеуслышание и слишком часто твердите об этом, государь, - нахмурившись,
потупилась Диана. - Между тем условлено было, что герцогиня де Кастро будет считаться
дочерью другой особы.
- Так оно и будет, - уверил Диану король, - но ведь ты обожаешь нашу дочь, разве
не так?
- Я обожаю ее за то, что вы ее любите.
- О да, очень люблю... Она так обаятельна, так умна и добра. А кроме того, она
мне напоминает мои молодые годы, то время, когда я полюбил тебя... Не больше, конечно,
чем ныне, но все же... до преступления... - Король внезапно впал в мрачную задумчивость.
Затем поднял голову. - Этот Монтгомери! Ведь не любили же вы его, Диана? Вы не любили
его?
- Что за вопрос! - презрительно усмехнулась фаворитка. - Двадцать лет спустя
все та же ревность!
- Да, я ревновал, ревную и буду ревновать всегда тебя, Диана. Ну да, ты не любила
его. Но он-то любил тебя, несчастный.
- О боже, государь, вы всегда прислушивались к наветам, которыми меня осыпают
протестанты! Это не подобает католическому королю. Во всяком случае, если даже я
и дорога была этому человеку, мое сердце ни на миг не переставало принадлежать вам,
а граф Монтгомери давно мертв.
- Да, мертв, - глухо произнес король.
- Не будем же омрачать такими воспоминаниями день, который должен стать светлым
праздником, - продолжала Диана. - Вы видели Франциска и Марию? Они все еще влюблены
друг в друга, эти дети? Наконец-то их терпение будет удовлетворено. Через два часа
они, радостные и счастливые, будут принадлежать друг другу.
- Да, - согласился король, - и если кто в ярости, так это мой старый Монморанси.
Впрочем, и ярость коннетабля тем более обоснованна, что наша Диана, боюсь, не достанется
его сыну.
- Но ведь этот брак вы сами ему обещали как возмещение?
- Обещал, но госпоже де Кастро, кажется, это не по душе...
- Что может быть не по душе ребенку, восемнадцатилетней девушке, только что вышедшей
из стен монастыря?
- Именно для того, чтобы объяснить мне это, она и поджидает меня сейчас.
- Так идите же к ней, государь. А я пока переоденусь...
- После венчания мы свидимся на карусели. Я еще преломлю сегодня копье в вашу
честь. Я хочу, чтобы вы Пыли королевой турнира.
- Королевой? А другая?
- Есть только одна, и ты это знаешь, Диана. До свидания.
- До свидания, государь, и ради бога, не будьте безрассудно смелы на турнире.
Вы иногда пугаете меня!
- Игры эти не опасны... До свидания, дорогая Диана, - распрощался король и вышел.
В ту же минуту в противоположной стене отворилась прикрытая ковром дверца.
- Ну и наболтались же вы сегодня, гром и молния! - прорычал коннетабль Монморанси,
входя в комнату.
- Друг мой, - ответила, поднявшись, Диана, - вы видели, что еще и десяти не было,
еще не наступил час, который я вам назначила, а я уже делала все, чтобы удалить
его. Я томилась не меньше вашего, поверьте...
- Не меньше моего! Ну нет, смерть и ад! И если вы, моя милая, воображаете, будто
ваша беседа была весьма поучительна и забавна... Впрочем, что это за новость? Отказать
моему сыну Франциску в руке вашей дочери Дианы после того, как этот союз был мне
торжественно обещан! Клянусь терновым венцом, можно подумать, что эта внебрачная
дочь оказала бы великую честь дому Монморанси, соблаговолив с ним породниться! Их
брак должен состояться! Слышите, Диана? Об этом позаботитесь вы! Ведь это единственное
средство, позволяющее восстановить равновесие сил между нами и Гизами, дьявол их
задави! А поэтому, Диана, наперекор королю, наперекор папе я желаю, чтобы это было
так!
- Но, друг мой...
- Говорю же вам, - крикнул коннетабль, - что я этого желаю, как бог свят!
- Так оно и будет, мой друг, - поспешила уверить его перепуганная Диана.
V. В ПОКОЯХ КОРОЛЕВСКИХ ДЕТЕЙ
Вернувшись к себе, король не застал своей дочери. Дежурный камер-лакей доложил,
что герцогиня Диана, не дождавшись его величества, проследовала в покои королевских
детей и попросила дать знать, как только государь вернется.
- Хорошо, - сказал Генрих, - я сам навещу ее. Не надо меня провожать, я пойду
один.
Он пересек большую залу, пошел длинным коридором; затем, открыв тихо дверь, остановился
и чуть отодвинул портьеру. Детский смех и выкрики заглушили шум его шагов, и он,
будучи незамечен, мог полюбоваться необыкновенно живописной картиной.
Обаятельная и юная невеста Мария Стюарт стояла у окна. Рядом с ней - Диана де
Кастро, принцесса Елизавета и принцесса Маргарита. Все трое, тараторя без умолку,
то поправляли складку на ее костюме, то завивали локон в прическе - словом, придавали
туалету невесты ту законченность, какую умеют ему придавать только женщины. В другом
конце комнаты братья Карл, Генрих и самый младший, Франциск, с воплями и хохотом
изо всех сил налегали на дверь, которую тщетно пытался распахнуть дофин Франциск,
молодой жених; шалуны хотели во что бы то ни стало помешать ему увидеть невесту.
Жак Амио, наставник принцев, чинно беседовал в углу с гувернантками принцесс - с
госпожою де Кони и леди Ленокс.
Таким образом, здесь, в королевских апартаментах, можно было увидеть всех тех
людей, которым суждено будет сыграть свою роль в истории Франции ближайших десятилетий,
полных бедствий, страстей и славы: дофина - будущего Франциска II; Елизавету - будущую
супругу Филиппа II и королеву Испанскую; Карла - впоследствии Карла IX; Генриха
- впоследствии Генриха III; Маргариту Валуа, которой предстояло стать королевой
и супругой Генриха IV; Франциска - будущего герцога Алансонского, Анжуйского и Брабантского
и Марию Стюарт, которую ждали две королевские короны и под занавес - мученический
венец [Мария Стюарт - королева Франции в 1559-1560 годах и королева Шотландии в
1560-1568 годах. Казнена английской королевой Елизаветой I в 1587 году].
Знаменитый переводчик Плутарха наблюдал печальным и в то же время проникновенным
взором за играми этих детей, точно всматривался в грядущие судьбы Франции.
- Нет, нет, Франциск не войдет, - неистово, дико кричал Карл-Максимилиан, в недалеком
будущем - главный виновник Варфоломеевской ночи [Карл IX - король Франции в 1560-1574
годах. В его правление в ночь на 24 августа 1572 года (праздник св. Варфоломея)
королевой Екатериной Медичи (матерью Карла IX) и герцогами Гизами была организована
массовая резня гугенотов католиками. Только в Париже было убито две тысячи человек].
И ему с помощью братьев удалось задвинуть засов и начисто лишить возможности
дофина войти в комнату, а тот, настолько тщедушный, что ему не под силу было справиться
даже с тремя детьми, только топал ногами да хныкал за дверью.
- Бедный Франциск! Как они его мучают! - заметила Мария Стюарт.
- Не шевелитесь, госпожа дофина, иначе я не справлюсь с этой булавкой, - засмеялась
маленькая лукавая Маргарита.
- Вот сделаем это, - сказала неженка Елизавета, - и я впущу беднягу Франциска
наперекор этим бесенятам. Не могу смотреть на его мучения!
- Да, ты понимаешь меня, Елизавета, - вздохнула Мария Стюарт.
Ничто не могло быть восхитительнее этих четырех красавиц, столь разных между
собою и столь совершенных: Диана - олицетворенная чистота и кротость; Елизавета
- величавость и нежность; Мария Стюарт - чарующая томность; Маргарита - сама ветреность.
Тронутый и восхищенный, король глядел и не мог наглядеться на это волнующее зрелище.
Наконец он решился переступить порог.
- Король! - закричали дети в один голос и подбежали к отцу.
Только Мария Стюарт немного отстала от других, незаметно отодвинула засов, и
дофин стремительно ворвался в комнату. Теперь младшее поколение семьи было в полном
сборе.
- Здравствуйте, дети, - приветствовал их король, - очень рад, что вы все здоровы
и веселы. Бедный мой Франциск, оказывается, тебя не хотели впускать! Ну ничего,
скоро сможешь видеться со своей маленькой женою сколько угодно и когда угодно. Так
вы, дети, крепко любите друг друга?
- О да, государь, я люблю Марию! - страстно выпалил дофин и поцеловал руку будущей
своей жене.
- Монсеньер, - строго заметила леди Ленокс, - дамам не целуют рук на глазах у
всех, особенно в присутствии его величества. Что подумает государь о госпоже Марии
и об ее воспитательнице?
- Но ведь эта рука моя, - ответил дофин.
- Еще не ваша, монсеньер, - возразила гувернантка, - и я намерена исполнить свой
долг до конца.
- Успокойся, - шепнула Мария жениху, уже начинавшему сердиться, - когда она отвернется,
я опять протяну тебе руку.
Король посмеивался про себя.
- Вы очень строги, миледи... Впрочем, вы правы, - тут же спохватился он. - А
вы, мессир Амио, довольны ли своими учениками? Слушайтесь, господа, своего ученого
наставника, он состоит в близких отношениях с великими мужами древности... Ну, дети,
мне хотелось повидать вас до торжества, и я рад, что это мне удалось. Теперь, Диана,
я весь к вашим услугам. Пойдем, дитя мое.
Диана низко поклонилась отцу и последовала за ним.
VI. ДИАНА ДЕ КАСТРО
Диане де Кастро, которую мы видели девочкой, было теперь около восемнадцати лет.
Природа сдержала все свои обещания, придав ее красоте строгую и обаятельную законченность
форм. В изящных, благородных чертах ее лица сквозила первозданная чистота. По характеру
и уму она осталась все тем же ребенком, каким мы ее знали. Ей еще не исполнилось
и тринадцати лет, когда герцог де Кастро, которого она в день венчания видела в
первый и последний раз, был убит при осаде Эдена. На время траура король поместил
юную вдову в парижский монастырь Святых Дев, и там она обрела столько тепла и участия,
ей так полюбился этот образ жизни, что она попросила отца позволить ей хоть на время
остаться в обществе добрых монахинь и своих подруг. Нельзя было не исполнить столь
благочестивого желания, и Генрих вызвал Диану из монастыря только месяц назад, когда
коннетабль Монморанси, опасаясь растущего влияния Гизов на дела государства, испросил
для своего сына руку дочери короля и его фаворитки.
В течение месяца, проведенного при дворе, Диана быстро снискала всеобщий почет
и поклонение, "ибо, - говорит Брантом [Пьер Брантом (1535-1614) - участник войн
с гугенотами. В своих книгах "Жизнь знаменитых людей и великих полководцев" и "Жизнь
знаменитых женщин", описывая придворные интриги, войны, жизнь вельмож, сообщил много
интересных сведений о современниках] в "Книге о знаменитых женщинах", - она была
очень добра и никому не делала зла, имея великое, возвышенное сердце и весьма благородную,
чуткую и добродетельную душу". В ней не было никакой злобности, никакой резкости.
Так, однажды, когда кто-то сказал в ее присутствии, что французская принцесса крови
должна быть отважна и что робость ее слишком отдает монастырем, она в несколько
дней научилась верховой езде и не уступала ни одному наезднику в смелости и изяществе.
С той поры она стала ездить с королем на охоту, и Генрих все больше и больше подпадал
под обаяние милой девушки, без всякой задней мысли старавшейся угождать ему и предупреждать
его малейшие желания. Диане было разрешено навещать отца в любое время, и он всегда
бывал ей рад.
- Итак, я слушаю вас, девочка моя, - сказал Генрих. - Вот бьет одиннадцать. Венчание
в Сен-Жермен д'Оксерруа назначено только на двенадцать. Могу вам, стало быть, уделить
целых полчаса, и как жаль, что не более! Минуты, которые я провожу подле вас, -
лучшие в моей жизни.
- О государь, вы такой снисходительный отец!
- Нет, я просто очень вас люблю, дитя мое, и от всего сердца хотел бы сделать
для вас что-нибудь приятное. И чтобы доказать это, Диана, я уведомляю вас прежде
всего о двух ваших просьбах. Добрая сестра Моника, так любившая и оберегавшая вас
в монастыре Святых Дев, только что назначена настоятельницей монастыря в Сен-Кантене.
- Ах, как я вам благодарна, государь!
- Что до славного Антуана, любимого вашего слуги в Вимутье, то ему назначена
хорошая пожизненная пенсия из нашей казны. Очень жалею, Диана, что нет больше в
живых сьера Ангеррана. Нам бы хотелось по-королевски засвидетельствовать нашу признательность
этому достойному человеку, столь хорошо воспитавшему нашу дорогую дочь Диану. Но
вы потеряли его, кажется, в прошлом году, и он даже не оставил наследников.
- Государь, право, вы слишком великодушны и добры!
- Кроме того, Диана, вот грамоты, наделяющие вас титулом герцогини Ангулемской.
Но все это не составляет и четвертой доли того, что я желал бы сделать для вас.
Я ведь замечаю, что вы иной раз печальны и задумчивы. Об этом-то я и хочу с вами
побеседовать, хочу вас утешить или унять вашу боль. Скажи мне, деточка, неужели
ты не чувствуешь себя счастливой?
- Ах, государь, разве могла бы я чувствовать себя иначе при такой вашей любви,
при таких благодеяниях? Одного я только желаю: чтобы настоящее, столь полное радостей,
длилось без конца.
- Диана, - серьезно сказал Генрих, - вы знаете, что я взял вас из монастыря,
чтобы выдать замуж за Франциска Монморанси. Это прекрасная партия, Диана, и к тому
же, не скрою, выгодная для интересов моего престола, а между тем она вам как будто
не по душе. Вы мне должны, по крайней мере, объяснить причины вашего отказа. Он
огорчает меня.
- Я их не скрою от вас, отец. Прежде всего, - смущенно протянула Диана, - меня
уверяют, будто Франциск Монморанси уже женат; будто он негласно обвенчан с одною
из дам королевы, девицей де Фиен.
