- О боже, отдохните немного, сударь, вы прибыли, по-видимому, издалека, надо
думать, из Италии, раз въехали в город со стороны университета.
- Вы угадали: из Италии, монсеньер. Мне это совершенно незачем скрывать.
- Вы присланы, может быть, герцогом де Гизом? Ну, что он там поделывает?
- Разрешите, монсеньер, об этом сперва доложить его величеству и покинуть вас,
чтобы исполнить этот долг.
- С богом, сударь, раз вы так спешите. Вам не терпится, должно быть, - прибавил
он с напускным добродушием, - свидеться с какой-нибудь из наших красавиц. Разве
не так, молодой человек?
Но Габриэль, приняв строгий вид, ответил только глубоким поклоном и удалился.
- Pater noster, qui es in cadis! [Отче наш, иже еси на небеси! (лат.)] - проскрежетал
коннетабль, когда за Габриэлем захлопнулась дверь. - Уж не думал ли этот проклятый
хлыщ, что я хотел его задобрить, расположить в свою пользу, подкупить, быть может?
Точно я не знаю, с чем он приехал к королю! Не хуже знаю, чем он! Ну, если он еще
повстречается мне, то дорого заплатит за свой надутый вид и нахальную недоверчивость!
Эй, метр Арно!.. Куда же девался этот мерзавец? Тоже исчез! Пресвятым крестом клянусь,
все сегодня сговорились валять дурака, дьявол их побери! Pater noster...
Пока разгневанный коннетабль изрыгал проклятия, сдабривая их, по своему обыкновению,
словами из святых молитв, Габриэль, проходивший по полутемной галерее, с изумлением
увидел стоявшего у дверей своего оруженосца, которому он еще раньше велел ждать
во дворе.
- Это вы, Мартен? Вы пошли мне навстречу? - спросил он. - Так вот что: поезжайте
вперед с Жеромом и ждите меня с зачехленными знаменами на углу улиц Сент-Антуан
и Сент-Катрин. Кардинал пожелает, может быть, чтобы мы тут же их поднесли государю
перед всем двором. Кристоф подержит мою лошадь и проводит меня. Поняли?
- Да, монсеньер, - ответил Мартен-Герр.
Опередив Габриэля, он стремительно сбежал по лестнице, как бы в знак того, что
отлично исполнит поручение. Поэтому Габриэль, выйдя из Лувра, был несколько удивлен,
столкнувшись еще раз во дворе с Мартен-Герром. Тот был бледен и до смерти напуган.
- Что это значит, Мартен? И что с вами? - спросил Габриэль.
- Ах, монсеньер, я только что видел его, он прошел здесь, в двух шагах от меня.
Он даже заговорил со мной.
- Да кто?
- Кто же, как не дьявол, не призрак, не привидение, не наваждение, но второй
Мартен-Герр!
- Опять это сумасшествие, Мартен! Вы, вероятно, стоя спите и видите сны.
- Да нет же, это не сон. Он заговорил со мной, монсеньер, ей-ей! Остановился,
уставился на меня своим колдовским взглядом, от которого я аж застыл, и сказал,
рассмеявшись бесовским смехом: "Ну, что? Мы все еще состоим на службе у виконта
д'Эксмеса? (Заметьте это "мы", монсеньер.) И мы приехали из Италии со знаменами,
отнятыми у неприятеля герцогом де Гизом?" Я невольно кивнул. Как он это все узнал,
монсеньер? И он продолжал: "Не будем же бояться. Разве мы не друзья и братья?" А
затем, услышав ваши шаги, добавил с дьявольской иронией, от которой у меня волосы
стали дыбом: "Мы свидимся, Мартен-Герр, мы еще свидимся", - и юркнул в эту низкую
дверь, а вернее - в стену.
- Да ты бредишь! - засмеялся Габриэль. - Он бы просто не успел проделать все
эти штуки. Ведь мы расстались с тобой на галерее совсем недавно.
- Монсеньер, я ни на минуту не уходил с этого места!..
- Еще одна новость! С кем же я тогда говорил в галерее, если не с тобой?
- Наверное, с ним, монсеньер, с моим двойником, с моею тенью.
- Мой бедный Мартен, - сказал с состраданием Габриэль, - тебе нехорошо? У тебя,
должно быть, голова болит? Мы слишком долго были на солнце с тобой.
- Ну да, - возмутился Мартен-Герр, - вы опять думаете, что у меня бред. Но вот
вам доказательство, что я не ошибаюсь, монсеньер: мне совершенно неизвестны распоряжения,
которые, по вашим словам, вы мне только что дали.
- Ты их забыл, Мартен, - мягко проговорил Габриэль. - Ну что ж, я их повторю,
мой друг: ты должен отправиться вперед, взяв с собою Жерома, и ждать меня со знаменами
на углу улиц Сент-Антуан и Сент-Катрин, а Кристоф пусть останется со мною. Теперь
вспоминаешь?
- Простите, монсеньер, как же можно вспомнить то, чего никогда не знал?
- Как бы то ни было, теперь ты это знаешь, - бросил Габриэль. - Пойдем к ограде,
где ждут нас наши люди с лошадьми, и живо в путь! В Турнелль!
- Слушаюсь, монсеньер. Выходит, что у вас двое оруженосцев. Хорошо еще, что у
меня всего лишь один господин, а не два!
VIII. УДАЧНАЯ КАРУСЕЛЬ
Ристалище для праздничных состязаний было устроено на улице Сент-Антуан и тянулось
от дворца Турнелль до королевских конюшен, образуя длинный прямоугольник. На одном
его конце высилась трибуна для королевы и придворных, на противоположном - как раз
у входа на ристалище - ждали своей очереди участники состязаний. По сторонам волновалась
толпа.
Когда около трех часов пополудни, после венчания и свадебного обеда, королева
и двор заняли отведенные им места, отовсюду раздались приветственные клики.
Но из-за этого-то взрыва ликования праздник начался с несчастного случая. Конь
господина д'Аваллона, одного из капитанов гвардии, испугался, взвился на дыбы и
ринулся на арену, а всадник, не удержавшись в седле, ударился головой о деревянный
барьер. Его тут же унесли и передали врачам в состоянии почти безнадежном.
Король страшно огорчился, но страсть к состязаниям вскоре одержала в нем верх.
- Ах, бедный господин д'Аваллон! - вздохнул он. - Такой преданный человек! Позаботьтесь
же о тщательном уходе за ним. - И прибавил: - А скачки с кольцами можно все-таки
начать.
В ту пору скачки с кольцами были игрой несколько более сложной и трудной, чем
та, которая знакома нам теперь. Столб, с перекладины которого свисало кольцо, отстоял
на две трети дистанции от ее начала. Надо было галопом пройти первую треть, проскакать
во весь опор вторую и, на всем скаку проносясь мимо столба, концом копья снять кольцо.
Но что всего важнее - древко копья не должно было касаться плеча; держать копье
требовалось горизонтально, подняв локоть выше головы. Последняя треть арены проходилась
рысью. Призом было бриллиантовое кольцо - дар королевы.
Генрих II на белой лошади, покрытой бархатным с золотой отделкой чепраком, был
самым изящным и ловким всадником, какого только можно себе представить. Он держал
копье и управлял им с поразительной грацией и уверенностью. Очень редко бил он мимо
кольца. Однако с ним соперничал господин де Виейвиль, и был даже момент, когда казалось,
победа достанется ему - у него было на два кольца больше, чем у короля, а снять
оставалось только три. Но, будучи опытным придворным, господин де Виейвиль промахнулся
три раза подряд - вот ведь незадача! - и приз достался королю.
Принимая перстень, он на миг заколебался, и глаза его с сожалением остановились
на Диане де Пуатье. Но это был дар королевы. Пришлось преподнести его новой дофине,
Марии Стюарт.
- Ну что, - спросил он в перерыве между состязаниями, - есть надежда спасти господина
д'Аваллона?
- Государь, - ответили ему, - он еще дышит, но почти безнадежен.
- Бедняга! - покачал головой король. - Приступим же к состязанию гладиаторов.
После этой красивой борьбы, закончившейся громом рукоплесканий, стали готовиться
к скачкам со столбами.
В том конце ристалища, где находилась трибуна королевы, в землю врыли на небольшом
расстоянии друг от друга несколько столбов. Надо было вскачь объехать все эти импровизированные
деревья, не пропуская ни одного. Призом был браслет чудесной работы.
Из восьми туров три принесли победу королю, другие три господину генерал-полковнику
де Бонниве. Решающим был девятый и последний тур. Но господин де Бонниве был не
менее ловок, чем господин де Виейвиль, и, как ни выбивалась из сил его лошадь, прибыл
он только третьим, и приз опять достался Генриху.
Король уселся тогда рядом с Дианой де Пуатье и на глазах у всех надел ей на руку
только что выигранный им браслет.
Королева побледнела от ярости.
Стоявший за нею маршал Гаспар де Таван наклонился к уху Екатерины Медичи.
- Ваше величество, - вполголоса сказал он, - следите, куда я пойду и что я сделаю.
- Что ты хочешь сделать, славный мой Гаспар? - спросила королева.
- Отрежу нос госпоже де Валантинуа, - хладнокровно и серьезно ответил де Таван.
И он уже двинулся с места, когда Екатерина, чуть испуганная и восхищенная, удержала
его:
- Гаспар, вы ведь погубили бы себя. Об этом вы подумали?
- Подумал, государыня, но я спасу государя и Францию.
- Спасибо, Гаспар, - поблагодарила Екатерина, - вы такой же доблестный друг,
как и грозный воин. Но я приказываю вам остаться. Нужно иметь терпение!
Терпение! Именно таким девизом руководствовалась Екатерина Медичи в то описываемое
нами время. Она, которая впоследствии властвовала безраздельно, казалось, вовсе
не стремилась выйти из тени второго плана. Она выжидала. Между тем в ту пору она
была в расцвете красоты, избегала общества и этой добродетелью, вероятно, обязана,
была тем, что злословие хранило на ее счет полное молчание, пока жив был ее супруг.
Как бы то ни было, в тот день, как и обычно, Екатерина вроде бы и не замечала
того внимания, которое король оказывал публично Диане де Пуатье. Успокоив бурное
негодование маршала, она заговорила с дамами о только что состоявшихся состязаниях
и о ловкости, какой блеснул государь...
Турниры назначены были только на последующие дни, но час был еще ранний, и кое-кто
из придворных попросил у короля разрешения преломить несколько копий в честь дам.
- Пусть так, господа, - согласился король, - охотно разрешаю, хотя, пожалуй,
мы помешаем кардиналу Лотарингскому, которому, думается, никогда еще не поступало
столь объемистой почты: целых два письма, одно за другим! Ну ничего, после мы узнаем,
что в них содержится, а пока можете преломить несколько копий... А вот и приз победителю,
- добавил Генрих, снимая с шеи золотую цепь. - Блесните своим искусством, господа,
и знайте: если вы меня раззадорите, то, возможно, и я вмешаюсь в игру и постараюсь
отыграть эту цепь, тем более что я в долгу у герцогини де Кастро. Помните также,
что в шесть часов бой закончится и победитель получит свой приз. Начинайте же, в
вашем распоряжении еще целый час. Однако будьте осторожны. Кстати, как поживает
господин д'Аваллон?
- Увы, государь, он только что скончался.
- Да упокой господь его душу! - отозвался Генрих. - Из капитанов моей гвардии
он был самый усердный и самый храбрый. Кто мне заменит его?.. Но дамы ждут, господа,
арена свободна. Посмотрим, кто получит цепь из рук королевы.
Первым победителем оказался граф де Поммерив, затем ему пришлось уступить первенство
господину де Бюри, а того сменил маршал д'Амвиль. Маршал был силен и ловок: он отстоял
поле сражения в борьбе против пяти соперников подряд, и король не выдержал.
- Интересно знать, господин д'Амвиль, - сказал он маршалу, - неужто вы навеки
приросли к этому месту?
Он взял копье и с первого же захода выбил господина д'Амвиля из седла, а затем
и господина д'Оссэна, после чего охотников помериться с ним силами уже не нашлось.
- Что это значит, господа? - вопрошал Генрих. - Никто не желает сражаться со
мною? Уж не щадите ли вы меня? - продолжал он, хмурясь. - Не дай мне бог увериться
в этом! Здесь нет короля, кроме победителя, и нет привилегий, кроме ловкости. Так
атакуйте же меня, господа, смелее!
Но принять королевский вызов никто не решался - одержать победу казалось не менее
опасным, чем потерпеть поражение.
Все это раздражало короля. Быть может, он заподозрил, что и в предыдущих состязаниях
противники его не исчерпывали все свои возможности, и подобная мысль, умалявшая
его доблесть в собственных глазах, невольно вызывала у него досаду.
Наконец на арену въехал новый рыцарь, принявший вызов. Генрих, даже не поглядев,
кто перед ним, взял разбег и ринулся вперед. Сломались оба копья, но король, выронив
обломок, зашатался в седле и вынужден был схватиться за луку; противник же остался
недвижим. В этот миг пробило шесть часов. Генрих был побежден.
Он весело и легко соскочил с коня, бросил поводья конюшему и взял под руку победителя,
желая сам представить его королеве. К большому своему изумлению, он увидел совершенно
незнакомое ему лицо. Впрочем, перед ним стоял кавалер видной и благородной наружности.
Королева, надевая цепь на шею молодому человеку, преклонившему пред нею колено,
тоже невольно обратила на него внимание и улыбнулась ему. Он же, низко поклонившись,
встал, подошел к трибуне королевского двора и, остановившись перед герцогиней де
Кастро, преподнес ей цепь, приз победителя.
Фанфары звучали с такой силой, что никто не услышал возгласов, вырвавшихся одновременно:
- Габриэль!
- Диана!
Побледнев от радости и неожиданности, Диана взяла цепь дрожащей рукой. Все решили,
что незнакомец слышал, как Генрих обещал эту цепь герцогине де Кастро, и не захотел
лишить подарка такую красивую даму. Поступок его сочли очень галантным, изобличающим
в нем хорошо воспитанного дворянина. Сам король взглянул на это именно так.
- Трогательная учтивость, - сказал он. - Но хотя и говорят, будто я поименно
знаю всех моих родовитейших дворян, должен признаться, сударь, что никак не могу
припомнить, где и когда уже видел вас, а между тем был бы рад узнать, кто мне только
что нанес лихой удар.
- Государь, - ответил Габриэль, - я впервые имею честь предстать перед вашим
величеством. До сих пор я не покидал армии и в настоящее время прибыл из Италии.
Мое имя виконт д'Эксмес.
- Виконт д'Эксмес! - повторил король. - Очень хорошо: теперь я буду помнить имя
своего победителя.
- Государь, - сказал Габриэль, - вас победить невозможно, и славное доказательство
вашей непобедимости я привез с собою.
Он махнул рукой. Мартен-Герр и двое солдат внесли на арену итальянские знамена
и сложили их к ногам короля.
- Государь, - продолжал Габриэль, - эти знамена, взятые вашей армией в Италии,
посылает вашему величеству герцог де Гиз. Его высокопреосвященство господин кардинал
Лотарингский уверил меня, что вы, ваше величество, на меня не разгневаетесь, если
я столь нежданно поднесу вам эти трофеи в присутствии всего двора и французского
народа. Имею также честь вручить вам, государь, письма от господина герцога де Гиза.
