- Я знаком только с латинским ее оригиналом, - ответил Габриэль, - ибо пьеса
эта, как я слышал, простое подражание комедии Теренция [Теренций - римский писатель
II века до н. э., автор комедий].
- Если я не ошибаюсь, - заметила королева, - вы разбираетесь в литературе не
хуже, чем владеете копьем.
Все это говорилось вполголоса и сопровождалось взглядами отнюдь не суровыми.
Но замкнутый, хмурый, как Еврипидов Ипполит [В трагедии великого древнегреческого
драматурга Еврипида "Ипполит" изображен юноша Ипполит, сын Тесея, оклеветанный женой
Тесея - Федрой], Габриэль принимал заигрывания итальянки с натянутым видом. Глупец!
Откуда ему было знать, что благодаря такой монаршей милости он не только будет сидеть
рядом с Дианой, но и увидит самое яркое проявление ее любви - сценку ревности. В
самом деле, после того как Пролог, согласно обычаю, попросил у слушателей снисхождения,
Екатерина шепнула Габриэлю:
- Сядьте за мною, господин ученый, чтобы я могла в случае надобности обращаться
к вам за пояснениями.
Герцогиня де Кастро сидела у самого края прохода. Габриэль, поклонившись королеве,
взял табурет и скромно сел в проходе рядом с Дианой, чтобы никому не мешать.
Комедия началась.
Это была, как и говорил королеве Габриэль, переделка "Евнуха" Теренция, написанная
со всем наивным педантизмом того века. Но мы воздержимся от ее разбора. Напомним
лишь, что главное действующее лицо в пьесе - некий лжехрабрец, солдат-хвастун, которого
обманывает и водит за нос некий ловкач.
И вот с самого же начала пьесы многочисленные приверженцы Гизов, сидевшие в зале,
пожелали увидеть в старом, смешном забияке самого коннетабля Монморанси, а сторонники
Монморанси решили услышать в хвастовских рассказах солдата-фанфарона намеки на честолюбие
герцога де Гиза. Поэтому каждая удачная мизансцена превращалась в сатирический выпад
и каждая острота попадала в цель. Люди той и другой партии хохотали во все горло,
показывали пальцем друг на друга, и комедия, которая разыгрывалась в зале, была
поистине не менее забавна, чем та, которую играли на подмостках актеры.
Наши влюбленные воспользовались тем, что оба соперничавших придворных стана заинтересовались
представлением, и среди грома рукоплесканий и взрывов хохота дали волю своему чувству.
Сначала они оба прошептали:
- Диана!
- Габриэль!
Это был их священный пароль.
- Вы собираетесь замуж за Франциска де Монморанси?
- Вы пользуетесь благорасположением королевы?
- Вы же слышали, что она сама меня позвала.
- Вы знаете, что на этом браке настаивает государь.
- Но вы соглашаетесь, Диана?
- Но вы слишком внимательны к Екатерине, Габриэль.
- Одно только слово! - умоляюще попросил Габриэль. - Вас, стало быть, еще интересует,
какое чувство может во мне вызвать другая? Для вас не безразлично, что у меня творится
в душе?
- В той же мере не безразлично, - ответила герцогиня де Кастро, - в какой вас
интересует то, что творится у меня в душе.
- О, в таком случае, Диана, позвольте вам сказать: если вы чувствуете то же,
что и я, - значит, вы ревнуете! Словом, если вы чувствуете то же, что и я, - значит,
вы страстно любите меня!
- Господин д'Эксмес, - нарочито холодно ответила Диана, - меня зовут герцогиней
де Кастро.
- Но ведь вы овдовели, сударыня? Вы свободны?
- Увы, свободна!
- О, не вздыхайте так, Диана! Сознайтесь, что вы еще любите меня немного! Не
бойтесь, что вас услышат: все увлечены шутками этого балбеса! Ответьте мне, Диана,
вы любите меня?
- Тсс!.. Разве вы не видите, что действие подходит к концу? - лукаво шепнула
Диана. - Подождите, по крайней мере, следующего акта.
Антракт продолжался минут десять - целых десять веков! По счастью, Екатерина,
следившая за Марией Стюарт, не подзывала к себе Габриэля. Он был бы неспособен к
ней подойти и тем погубил бы себя.
Когда представление возобновилось, Габриэль спросил:
- Итак?
- Что? - сказала Диана, словно позабыв обо всем на свете. - Ах да, вы меня, кажется,
спросили, люблю ли я вас? Но ведь я уже вам ответила: так же, как и вы меня.
- Ах, - воскликнул Габриэль, - понимаете ли вы, Диана, что сказали? Знаете ли
вы, как безумно люблю я вас?
- Но если вам угодно, чтобы я это знала, - произнесла юная притворщица, - вы
должны мне об этом рассказать.
- Так слушайте же меня, Диана, и вы увидите, что в течение этих шести лет нашей
разлуки все мои помыслы устремлены были к вам. Ведь только приехав в Париж, через
месяц после вашего отъезда из Вимутье, я узнал, кто вы: дочь короля и герцогини
де Валантинуа. Но приводило меня в ужас не то, что вы принцесса крови, а ваше супружество
с герцогом де Кастро. И, однако, тайный голос твердил мне: "Все равно! Будь рядом
с ней, приобрети известность, чтобы имя твое когда-нибудь донеслось до ее слуха.
Пусть она тогда восхищается тобою!". Вот так я думал, Диана, и пошел служить герцогу
де Гизу как человеку, способному помочь мне быстро достигнуть славы. И в самом деле,
на следующий год я вместе с ним оказался в осажденном Меце и способствовал сколько
мог почти невероятному исходу - снятию осады. Там же, в Меце, я узнал о взятии Эдена
королевскими войсками и о гибели вашего мужа, герцога де Кастро. Он даже не свиделся
с вами, Диана! О, я пожалел его, но как я дрался при Ренти! Спросите об этом у герцога
де Гиза. Я сражался в Аббевиле, Динане, Бавэ, Като-Камбрези. Словом, я был всюду,
где гремели пушки, и могу сказать, что за эти годы не было ни одного славного дела,
в котором бы я не участвовал.
После Восэльского перемирия, - продолжал Габриэль свой рассказ, - я приехал в
Париж, но вы еще были в монастыре, Диана, и мой вынужденный отдых очень меня томил,
но тут, на мое счастье, война возобновилась. Герцог де Гиз, желая оказать мне честь,
спросил, не хочу ли я сопровождать его в Италию. Еще бы не хотеть! Перевалив зимой
через Альпы, мы вторглись в Миланскую область. Валенца взята. Парма и Пьяченца пропускают
нас, и, пройдя триумфальным маршем по Тоскане, мы достигаем отрогов Абруццских гор.
Однако герцог де Гиз начинает испытывать недостаток в людях и деньгах. Все же он
берет Кампли и осаждает Чивителлу. Но армия в упадке, экспедиция не удалась. И вот
тогда в Чивителле, Диана, из письма кардинала Лотарингского к брату я узнаю о вашей
помолвке с Франциском де Монморанси.
По ту сторону Альп мне уже было делать нечего - с этим согласился сам герцог
де Гиз и в результате любезно разрешил мне вернуться во Францию, дабы преподнести
государю завоеванные знамена. Но моим единственным желанием было увидеть вас, Диана,
поговорить с вами, узнать от вас самой, охотно ли вступаете вы в этот брак, рассказать
вам о своих шестилетних скитаниях, спросить у вас наконец, любите ли вы меня, как
я вас.
- Друг мой, - мягко сказала госпожа де Кастро, - я тоже отвечу вам рассказом
о своей жизни. Когда я, двенадцатилетняя девочка, оказалась при дворе, после первых
дней, заполненных удивлением и любопытством, скука овладела мною, золотые цепи этого
существования стали меня тяготить, и я горько затосковала по нашим лесам и полям
Вимутье и Монтгомери, Габриэль! Каждый вечер я засыпала в слезах. Однако мой отец,
король, был очень добр ко мне, и я старалась отвечать любовью на его неясность.
Но где была моя свобода? Где была Алоиза? Где были вы, Габриэль? Короля я видела
редко. Госпожа де Валантинуа была со мною холодна и замкнута, чуть ли не избегала
меня, а я... мне нужно было, чтобы меня любили, Габриэль... Друг мой, мне было очень
трудно!..
- Бедная моя Диана! - растроганно прошептал Габриэль.
- Таким образом, - продолжала Диана, - пока вы сражались, я томилась. Мужчина
действует, а женщина ждет - такова судьба. Но порою ждать куда тяжелее, чем действовать.
В первый же год моего супружества я осталась вдовой, и король на время траура поместил
меня в монастырь Святых Дев. Благочестивая и спокойная жизнь в монастыре понравилась
мне гораздо больше, чем все эти вечные придворные интриги и треволнения. Поэтому,
когда траур кончился, я попросила у короля и добилась разрешения еще побыть в монастыре.
Там меня, по крайней мере, любили, особенно сестра Моника, напоминавшая мне Алоизу.
Впрочем, меня любили все сестры, а главное... главное, что я могла мечтать, Габриэль...
Я была свободна. А о ком и о чем я могла еще мечтать, вы, конечно, догадываетесь...
Успокоенный и восхищенный, Габриэль ответил только страстным взглядом. По счастью,
шла одна из интереснейших сцен комедии: фанфарон попал в комичное положение, Гизы
и Монморанси блаженствовали. Поэтому-то в пустыне чета влюбленных не нашла бы более
уединенного места, чем в этом зале.
- Прошло пять лет спокойной жизни, отданной надеждам, - рассказывала Диана. -
Я испытала только один горестный удар - скончался Ангерран. Но другая беда не заставила
себя долго ждать. Король опять призвал меня и сообщил, что я должна стать женой
Франциска де Монморанси. Я противилась, Габриэль, я уже не была ребенком, не понимающим,
что он творит. Я противилась. Но тогда отец взмолился и объяснил мне, какое значение
имеет этот брак для блага государства. А вы, по-видимому, забыли меня... так говорил
король, Габриэль. Да и где вы? Кто вы? Словом, король так настаивал, так умолял
меня... Это было вчера... да, вчера... Я согласилась с ним, но с условием, чтобы,
во-первых, моя казнь была отсрочена на три месяца, а во-вторых, чтобы я узнала,
что с вами сталось.
- Словом, вы помолвлены? - побледнел Габриэль.
- Да, но я еще тогда не встретилась с вами и не знала, какое сладостное и мучительное
чувство охватит меня при вашем нежданном появлении... Ах, я сразу почувствовала,
что мое обещание, данное государю, превращается в пустой звук, что брак этот невозможен,
что моя жизнь принадлежит только вам и что если вы еще любите меня, то я буду любить
вас вечно... Согласитесь же: вы ни в чем не можете меня упрекнуть...
- О, вы ангел, Диана! И все, что я сделал, чтобы быть достойным вас, - ничто...
- Послушайте, Габриэль, теперь, когда судьба снова свела нас, взвесим, какие
препятствия надо нам еще преодолеть. Король крайне честолюбив по отношению к своей
дочери, а сватовство Монморанси, к несчастью, повысило его требовательность.
- На этот счет будьте спокойны, Диана. Мой род ничуть не ниже их рода, и он не
впервые породнился бы с королевским домом.
- Правда? Габриэль, вы осчастливили меня! Я ведь по части геральдики полная невежда.
Я не слыхала про род д'Эксмес. Там, в Вимутье, я называла вас Габриэлем и не искала
более приятного имени! Только оно мне дорого, и если вы уверены, что короля удовлетворит
ваше происхождение, то все прекрасно и я счастлива. Как бы вас ни звали - д'Эксмес,
или Гиз, или Монморанси, - все в порядке... Только бы вы не оказались Монтгомери...
- А почему же мне нельзя называться Монтгомери? - ужаснулся Габриэль.
- Наши старые соседи Монтгомери, по-видимому, причинили королю какое-то зло,
он на них очень сердит.
- Вот как? - воскликнул Габриэль, чувствуя, как у него сжимается сердце. - Но
кто кому причинил зло - они королю или король им?
- Мой отец так добр, что не может быть несправедлив, Габриэль.
- Добр к своей дочери, это верно, но для врагов...
- ...беспощаден, быть может, - ответила Диана. - Но какое нам дело до Монтгомери,
Габриэль?
- А что, если я все же принадлежу к этому дому?
- О, не говорите этого, мой друг!
- Но все же... что бы вы сделали, будь это так?
- Будь это так, - сказала Диана, - я бросилась бы в ноги к обиженному, кто бы
он ни был, и плакала бы и умоляла его до тех пор, пока ради меня отец не простил
бы вас или пока вы не простили бы отца.
- И обиженный наверняка бы уступил вам, если бы, впрочем, тут не было пролитой
крови, ибо только кровью смывается кровь...
- Ах, вы меня пугаете, Габриэль!.. Довольно меня испытывать. Ведь это было только
испытание, правда?
- Да, Диана, простое испытание... Бог не допустит этого... - пробормотал он как
бы про себя.
- Ведь не может же быть вражды между моим отцом и вами?
- Надеюсь, Диана, надеюсь... Я бы слишком страдал, причинив вам такую боль.
- В добрый час, Габриэль! И если вы на это надеетесь, - добавила она с милой
улыбкой, - то и я надеюсь упросить отца отказаться от своего решения, равносильного
моему смертному приговору. Такой могущественный государь, как он, сумеет возместить
ущерб, который понесут господа Монморанси.
- Нет, Диана, всех его сокровищ и всей его власти мало, чтобы возместить им такую
утрату.
- Не бойтесь, друг мой: Франциск де Монморанси смотрит на это, слава богу, иначе,
нежели вы, и предпочтет вашей бедной Диане деревянную палку маршала. Я же, когда
он согласится на эту славную замену, постепенно подготовлю короля... Я напомню ему
о наших родственных узах с домом д'Эксмес, о ваших личных подвигах, Габриэль...
- Она умолкла. - Боже, пьеса, кажется, идет к концу!
- Пять действий! До чего она коротка! - огорчился Габриэль. - Вы правы, вот и
Эпилог, сейчас он изложит мораль комедии.
- Хорошо еще, что мы успели поговорить почти обо всем...
- Нет, я вам не сказал и тысячной доли...
- Да и я тоже, - ответила Диана, - благосклонность королевы...
- О, злая! - перебил ее Габриэль.
- Злая - это та, которая вам улыбалась, а не я, которая вас отчитывает, слышите?
Больше не говорите с нею сегодня, друг мой, так я хочу!
- Вы хотите? Как вы добры! Я не буду с нею говорить... Но вот и пьесе конец!
До свидания! Скажите мне на прощание хоть одно слово, чтобы оно подбодрило и утешило
меня!
- До скорого свидания, Габриэль! Твоя навеки, мой муженек, - радостно шепнула
Диана остолбеневшему Габриэлю.
И она исчезла в шумной, бурлящей толпе. Габриэль поспешил тоже уйти незаметно,
чтобы, согласно обещанию, избежать встречи с королевой... Вышел он из Лувра в глубоком
убеждении, что Антуан де Баиф великий человек и что никогда он еще не присутствовал
на спектакле, который бы доставил ему такое громадное удовольствие.
В передней к нему подошел поджидавший его Мартен-Герр. Его новый костюм так и
блистал.
- Ну что, видели герцогиню Ангулемскую, монсеньер? - спросил оруженосец своего
господина, когда они вышли на улицу:
- Видел, - рассеянно ответил Габриэль.
- И что же, герцогиня Ангулемская все еще любит господина виконта? - продолжал
Мартен-Герр, видя, что Габриэль в хорошем настроении.
- Бездельник! - крикнул Габриэль. - Кто это тебе сказал? С чего ты взял, что
госпожа де Кастро любит меня или что я люблю госпожу де Кастро? Ни слова об этом,
плут!
