Отоми стояла над ним. Внезапно я увидел, как исказилось ее лицо и в глазах сверкнуло
жуткое пламя, такое же, как в глазах жрецов, приносящих жертву. Быстрее мысли она
схватила меч из травы и со всего размаху обрушила его на затылок тласкаланца.
Он упал, не издав ни звука. Отоми тоже упала, но уже через мгновение она снова
стояла на ногах, сжимая обнаженный меч и не сводя с убитого страшного взгляда.
- Вставай, пока другие его не хватились! Ты должен встать! И вот мы снова двинулись
вперед, продираясь сквозь заросли. Сознание мое мутилось, проваливаясь в черную
бездну. Иногда мне чудилось, что все это страшный сон, и во сне я шел по раскаленному
докрасна железу. Как сквозь туман, увидел я каких-то людей с поднятыми копьями,
Отоми, бегущую им навстречу с простертыми руками, и больше я ничего не помню.
31. ОТОМИ ГОВОРИТ СО СВОИМ НАРОДОМ
Я очнулся в тускло освещенной пещере. Надо мной склонилась Отоми, а чуть поодаль
- какой-то человек подбрасывал сухие стебли агавы в огонь под кипящим горшком.
- Где мы? - спросил я. - Что произошло? - Мы спасены, любимый, - ответила Отоми.
- Во всяком случае на время ты в безопасности. Поешь, потом я все расскажу.
Она принесла мне похлебки, лепешек, и я с жадностью набросился на еду. Когда
голод был утолен, Отоми заговорила: - Ты помнишь, как тласкаланец бросился за нами
и как я... как я от него избавилась? - Помню, хотя и не понимаю, откуда у тебя взялись
силы убить его.
- Мне дали их любовь и отчаяние, но не хотела бы я это повторять. Не вспоминай,
муж мой. Страшно подумать... Я только тем и утешаюсь, что, наверное, не убила его:
меч повернулся у меня в руке и, пожалуй, только оглушить тласкаланца. Потом мы бросились
бежать. Через некоторое время я оглянулась и увидела его двух товарищей: они шли
по нашим следам. Около бесчувственного тласкаланца они остановились, а затем со
всех ног бросились за нами в погоню. Ты едва двигался, твой разум мутился, а у меня
уже не было сил нести тебя. Они нас настигали, но мы все шли вперед, пока между
нами не осталось всего шагов пятьдесят. И тут я увидела, как из зарослей на нас
бросилось человек восемь вооруженных воинов. Это были люди моего племени, отоми,
твои солдаты. Они следили за испанским лагерем и, увидев испанца, хотели его убить.
И они едва не убили тебя, потому что я так задыхалась, что не могла говорить. Наконец
мне удалось в двух словах сказать им, кто я, и объяснить, в каком ты положении.
И тут подоспели тласкаланцы. Я позвала своих отоми на помощь, и они бросились на
врагов, прежде чем те успели опомниться. Одного убили на месте, другого взяли в
плен. Потом воины сделали носилки и без отдыха несли тебя двадцать лиг, все дальше
в горы, пока мы не добрались до этого тайного убежища. Здесь ты пролежал три дня
и три ночи. Теули искали тебя везде и всюду, но не нашли.
Только вчера двое из них с десятком тласкаланцев прошли в ста шагах от пещеры,
и мне стоило немалого труда удержать моих воинов: они хотели на них напасть. Сейчас
все ушли, и, я думаю, мы на время в безопасности.
Когда тебе станет лучше, тронемся отсюда.
- Но куда идти? Мы теперь как птицы без гнезда, Отоми.
- Нам остается только просить убежища в Городе Сосен или бежать за море. Выбор
невелик, муж мой.
- О море нечего и думать; сюда приходят только испанские корабли. А как нас встретят
в Городе Сосен - не знаю. Ведь мы разгромлены, и тысячи воинов отоми погибли.
- Придется рискнуть, муж мой. В Анауаке есть еще верные сердца, которые сумеют
постоять за себя и за нас в эту годину скорби. Мы ведь с тобой пережили и не такие
опасности! А теперь дай я перевяжу твои раны.
Отдохни.
В этой горной пещере я пролежал еще три дня. Отоми ухаживала за мной.
На четвертую ночь, когда меня уже можно было нести на носилках - ходить самостоятельно
я начал только через несколько недель, - мы тронулись в путь. Воины донесли меня
на своих плечах до самого ущелья, за которым лежал Город Сосен.
Здесь нас остановили часовые. Отоми рассказала им нашу историю и попросила кого-нибудь
отправиться вперед и предупредить старейшин города.
Следом за вестниками двинулись и мы. Утомленные дальней дорогой воины шли медленно,
и к воротам прекрасного города мы подошли как раз в тот миг, когда вечерняя варя
осветила возвышающуюся над ним снежную вершину вулкана Хака, окрасив его дымный
султан в багровые цвета расплавленного железа.
Слух о нашем прибытии разнесся по всему городу. Всюду собирались кучки народа,
молча провожая нас взглядами, и лишь изредка какая-нибудь женщина, чей муж или сын
погибли во время осады, посылала нам вслед проклятия.
Увы, нас встречали совсем иначе, чем год назад, когда мы прибыли в Город Сосен
впервые. Тогда за нами следовала целая армия, верных десять тысяч воинов, музыканты,
певцы, и путь наш был усыпав цветами, а теперь? Теперь мы были двумя жалкими беглецами,
спасающимися от мести теулей.
Четыре воина несли меня на носилках. Отоми шла рядом, потому что ее нести было
некому, и женщины насмехались над ее нарядом продажной девки, - иного достать она
не смогла. Жители города проклинали нас, как виновников своих бед, и хорошо еще,
что они ограничивались только проклятиями! Наконец мы пересекли площадь, на которую
уже пала тень от теокалли, а когда приблизились к древнему, украшенному изваяниями
дворцу, сразу наступили сумерки, и столб дыма над священной горой Хака осветился
изнутри, словно раскаленный пламенем.
Во дворце почти ничего не было приготовлено, и в тот день мы поужинали при свете
факела сухими тортильями, или пресными лепешками, запивая их водой, как самые последние
из бедняков. Потом мы легли. Боль от ран мешала мне уснуть, и вскоре я услышал рядом
плач Отоми. Думая, что я сплю, она тихо рыдала. Даже ее гордый дух был сломлен.
До сих пор она так горько не плакала никогда, разве что над телом нашего первенца,
умершего во время осады.
- О чем ты скорбишь, Отоми? - спросил я наконец.
- Я думала, ты спишь, - проговорила она в ответ прерывающимся голосом. - Иначе
я бы не выдала своей боли. О муж мой, я скорблю обо всем, что выпало на долю нам
и моему народу, но больше всего о тебе. До чего тебя довели! На тебя смотрят, как
на последнего человека! А как нас встретили?! - Ты ведь знаешь причину, жена, -
ответил я. - Скажи лучше, что с нами сделают твои отоми? Убьют? Выдадут теулям?
- Завтра мы все узнаем. Но живой они меня не возьмут.
- И меня тоже. Лучше смерть, чем великодушные милости Кортеса и его подручного
де Гарсиа. Но есть ли хотя бы надежда? - Да, любимый, надежда есть. Сейчас отоми
удручены и помнят только о том, что мы увели на смерть их лучших воинов. Однако
у них добрые мужественные сердца, и если я сумею их тронуть, все может обойтись
к лучшему. Мы с тобой ослабели от лишений, усталости и перенесенных страданий, а
нам, пережившим столько опасностей, нужно быть сильными и смелыми. Спи, муж мой,
дай мне подумать! Все будет хорошо. Ведь должны же наши несчастья когда-нибудь кончиться?
Я уснул и наутро проснулся с новыми силами - телесными и душевными, как всякий человек,
освеженный отдыхом и ободренный сиянием дня.
Я открыл глаза, когда солнце уже стояло высоко, но Отоми встала на рассвете и
не потратила эти три часа даром. Прежде всего она добилась, чтобы нам доставили
приличную пищу и другую одежду, более подобающую нашему достоинству, чем старые
лохмотья. Затем она созвала немногих знатных людей, которые даже в беде остались
ей верными, и разослала их по городу, чтобы они известили всех о том, что в полдень
принцесса Отоми будет говорить с народом со ступеней дворца. Она прекрасно знала,
что душу толпы растрогать гораздо легче, чем холодные сердца старейшин.
- Ты думаешь, народ соберется? - спросил я.
- Не бойся, - ответила Отоми. - Их приведет желание увидеть тех, кто пережил
осаду, и узнать от них правду. Конечно, придут и те, кто жаждет нам отомстить.
Отоми оказалась права. Ближе к полудню жители Города Сосен начали тысячами собираться
на площади, и вскоре все пространство между ступенями дворца и подножием теокалли
было черно от несметных толп.
Отоми расчесала свои волнистые волосы, украсив их цветами, накинула поверх белого
одеяния с золотым поясом сверкающий плащ из перьев, а шею украсила великолепным
изумрудным ожерельем, тем самым, что мне дал в сокровищнице Куаутемок; моя жена
пронесла его через все опасности. Из украшений и символов власти, хранившихся во
дворце, Отоми выбрала маленький жезл из черного дерева с золотым орнаментом. Несмотря
на усталость и пережитые страдания, сейчас она выглядела самой царственной женщиной,
какую я когда-либо видел.
Затем Отоми помогла мне лечь на мои грубые носилки и, когда настал полдень, приказала
воинам, которые доставили меня через горы, нести носилки рядом с ней. Так мы появились
в дверях дворца и заняли свое место на верхней площадке широкой лестницы.
Многотысячная толпа встретила нас громкими криками, подобными реву диких зверей,
почуявших добычу. Этот рев, способный вселить ужас в любого храбреца, становился
все громче и громче, и вскоре для меня не осталось сомнений, что он означает.
- Смерть им! - вопила толпа. - Выдать этих трусов теулям! Отоми вышла вперед
к краю площадки и молча подняла вверх свой черный скипетр. Солнце озаряло ее прекрасное
лицо и величественную фигуру. Люди внизу бесновались. Тысячи голосов ревели и вопили,
волнение все возрастало, и вот толпа ринулась к Отоми, чтобы растерзать ее на куски,
но на самой последней ступени замерла и отхлынула, как волна от утеса. Потом снизу
взвилось чье-то копье и просвистело мимо шеи Отоми над самым плечом.
Видя, что нам грозит верная смерть, и не желая погибать вместе с нами, воины
поставили мои носилки на каменную площадку и укрылись во дворце. Но Отоми не дрогнула
даже тогда, когда копье едва ее не пронзило.
Презрительно и непоколебимо стояла она перед беснующейся толпой, как истинная
королева среди сварливых женщин, и мало-помалу ее величие и мужество заставили всех
умолкнуть. Когда, наконец, воцарилась тишина, Отоми заговорила звонким голосом,
слышным всем собравшимся. Горькими были ее слова: - Где я? Неужели это мой народ
отоми? Может быть, мы сбились с дороги и попали к диким тласкаланцам? Слушай, народ
отоми! Я одна, и голос у меня один - я не могу говорить с толпой. Изберите того,
кто будет вашими устами, и пусть он выскажет все, что у вас на сердце.
Люди снова заволновались. Одни выкрикивали одно имя, другие - другое; в конце
концов из толпы вышел жрец и знатный старейшина по имени Махтла.
Этот Махтла пользовался среди отоми большой властью. В свое время он склонял
соплеменников к союзу с испанцами и всеми силами противился посылке армии Куитлауаку
для зашиты Теночтитлана.
Махтла был не один. Вместе с ним из толпы вышли еще четыре вождя.
Взглянув на их одеяния, я узнал тласкаланцев, посланников Кортеса, и сердце мое
упало. Догадаться о цели их появления было нетрудно.
- Говори, Махтла! - сказала Отоми. - Говори, мы дадим ответ. А вы, люди отоми,
храните молчание и слушайте, чтобы рассудить нас, когда все будет сказано.
Воцарилась мертвая тишина. Все сгрудились поближе, как овцы в загоне, и затаили
дыхание, чтобы не проронить ни единого слова.
- С тобой, принцесса, и с твоим незаконным мужем теулем разговор будет коротким,
- нагло заговорил Махтла. - Совсем недавно ты явилась сюда за войском для Куитлауака,
императора ацтеков, чтобы помочь ему в войне против теулей, детей бога Кецалькоатля.
Тебе дали это войско против желания многих, ты убедила совет своими медовыми речами,
и никто не стал слушать нас, стоявших за дружбу и союз с белыми людьми, сыновьями
бога. Ты удалилась - и двадцать тысяч воинов, цвет нашего народа, последовали за
тобой в Теночтитлан. Где теперь эти люди? Я скажу вам. Сотни две из них притащились
домой, а все остальные носятся сейчас в воздухе в зобах у коршунов или ползают по
земле в животах у шакалов. Ты увела их на смерть, и они все погибли. Две ваших жизни
за жизнь двадцати тысяч наших отцов, сыновей и братьев - недорогая плата! Но мы
не требуем даже этого. Здесь, рядом со мной, стоят посланцы Малинцина, вождя теулей,
прибывшие к нам час назад. Вот что говорит Малинцин, слушайте его слова: "Выдайте
мне Отоми, дочь Монтесумы, вместе с ее любовником, предателем теулем, сбежавшим
от справедливой кары за свои преступления, и я буду великодушен к вам, люди отоми.
Но если вы спрячете их или откажетесь выдать, Город Сосен постигнет судьба Теночтитлана,
владыки всех городов. Выбирайте между моей милостью и моим гневом, люди отоми! Если
вы подчинитесь, прошлое будет забыто, и моя власть будет для вас легка. Если же
вы отвергнете мою милость, я разрушу ваш город и даже имя ваше сотру со скрижалей
земли".
- Скажите, посланники Малинцина, - обратился Махтла к тласкаланцам, - так ли
сказал Малинцин? - Это его слова, Махтла, - ответил глашатай послов.
Снова в толпе началось волнение. Послышались возгласы: - Выдать их! Выдайте их
Малинцину как залог мира! Отоми шагнула вперед, и снова воцарилась тишина. Все хотели
услышать ее ответ.
- Народ отоми! - заговорила она. - Я вижу, что мои подданные сегодня судят меня
и моего мужа. Хорошо, я женщина, но я буду говорить в свою защиту, как умею, и вы,
народ мой, рассудите нас с Махтлой и его друзьями, Малинцином и тласкаланцами.
Чем мы вас обидели? Да, мы приходили к вам по приказу Куитлауака просить у вас
помощи в войне с теулями. Но что я тогда говорила? Я говорила, что если народы Анауака
не выступят все вместе против белых людей, их сломают поодиночке, как стрелы, выдернутые
из общей связки, и бросят в огонь. Разве я вам солгала? Нет, я сказала правду, потому
что из-за предательства отдельных племен, а главное - из-за предательства тласкаланцев
Анауак пал и Теночтитлан обратился в руины, усеянные мертвецами, как поле маисом.
- Верно! Это правда! - послышались крики.
- Да, люди отоми, это правда. Но если бы воины всех племен Анауака сражались
так же, как сражались сыны моего народа, все было бы иначе. Но они погибли, и теперь
вы хотите из-за этого выдать нас нашим врагам, которые их убили. Я не оплакиваю
павших, хотя среди них немало людей моей крови. Сдержите свой гнев и слушайте! Я
не оплакиваю их потому, что лучше со славою пасть в бою и обрести бессмертие в Обиталище
Солнца, чем жить рабами, как вы этого, кажется, хотите, люди отоми. Я не сказала
вам ни слова неправды. Малинцин уже сломал те стрелы, которые направлял в грудь
Куаутемока, бросил их в огонь, и теперь теули варят на них похлебку.
Изменники, друзья теулей, уже превратились в их рабов. Разве вы не слышали приказа
Малинцина? Он повелел всем союзным племенам работать в каменоломнях и на улицах
Теночтитлана, пока разрушенный им город снова не поднимется над водой во всем своем
великолепии. Может быть, вы, люди отоми, тоже хотите там проливать пот, не зная
отдыха и получая в награду только плети надсмотрщиков и проклятия теулей? Тогда
торопитесь, храбрые горцы! Конечно! Ведь ваши руки привыкли к заступам и лопатам,
а не к лукам и копьям. Вам, видно, милее исполнять все желания и повеления Малинцина,
умножая его богатства под палящим солнцем долин или в сырости каменоломен, чем свободно
жить среди этих гор, где до сих пор еще не ступала вражеская нога.
