- Это вы мне оказываете честь, - ответил д'Агвилар, - что же касается пира, то
в связи с постом его величество очень воздержан. Я почти ничего не ел и, так же
как и сеньор Питер, весьма голоден.
Кастелл позвонил в серебряный колокольчик, и слуги принесли обильный и вкусный
ужин. Пока они расставляли блюда, купец подошел к буфету, вде- ланному в стену,
и вынул оттуда две оплетенные бутыли. Он осторожно от- купорил их и объявил, что
хочет угостить сеньора вином его родной стра- ны. При этом он прочитал по-латыни
молитву и перекрестился. Д'Агвилар последовал его примеру, присовокупив, что он
рад обнаружить, что оказал- ся в доме такого доброго христианина.
- А кем, вы думаете, я еще могу быть? - спросил Кастелл, бросив на него проницательный
взгляд.
- Я ничего не думаю, сеньор, - ответил д'Агвилар, - но, увы, не все же христиане.
В Испании, например, есть много мавров и... евреев.
- Я знаю, - сказал Кастелл, - я ведь торгую и с теми и с другими.
- Тогда вы, наверное, бывали в Испании? - Нет, я английский купец. Но попробуйте
это вино, сеньор, оно из Гранады, и одно это уже говорит за то, что оно хорошее.
Д'Агвилар пригубил, а потом выпил весь бокал.
- Вино действительно превосходное, - сказал он. - У меня нет подобных даже дома
в моих подвалах.
- Значит, вы живете в Гранаде, сеньор д'Агвилар? - спросил Кастелл.
- Иногда, когда я не путешествую. У меня там есть дом, который оста- вила мне
моя мать. Она любила этот город и купила у мавров старый дво- рец. А вам, сеньора,
не хотелось бы повидать Гранаду? - спросил он, об- ращаясь к Маргарет. Похоже было,
что он хочет переменить тему разговора.
- Там есть великолепное здание, его называют Альгамбра [2]. Оно видно из окон
моего дома.
- Вряд ли моя дочь когда-либо увидит его, - обронил Кастелл. - Я не думаю, что
она посетит Испанию.
- Вы не думаете, но кто может знать? Один лишь бог и его святые. - Д'Агвилар
опять перекрестился и принялся расписывать красоты Гранады.
Он был прекрасный рассказчик, с приятным голосом, и Маргарет с инте- ресом слушала
его, забывая о еде, а ее отец и Питер наблюдали за ними обоими. Наконец ужин был
окончен, слуги убрали со стола и удалились. Тут Кастелл обратился к Питеру: - Ну,
а теперь рассказывай свою историю.
Питер рассказал ему все в нескольких словах, не упустив, однако, ни- чего.
- Я не виню тебя, - сказал купец, когда Питер закончил, - и понимаю, что ты не
мог действовать иначе. Я виню Маргарет, потому что я разрешил ей прогуляться с тобой
и Бетти только до реки и приказал остерегаться толпы.
- Да, отец, это моя вина, и я прошу у тебя прощения, - сказала Марга- рет так
покорно, что Кастелл не нашел в себе сил бранить дочь.
- Прощения ты должна просить у Питера, - пробормотал он, - похоже, он попадет
в тюрьму за это дело, да еще его будут судить за убийство. Не забывай, это был слуга
де Айала, с которым наш король не захочет портить отношения, а де Айала, по-видимому,
весьма рассержен.
Эти слова напугали Маргарет. Ее сердце сжалось при мысли, что Питер может пострадать.
Она побледнела, и глаза ее опять наполнились слезами.
- О, не говори так! - воскликнула она. - Питер, тебе нужно немедленно скрыться.
- Ни в коем случае, - твердо ответил тот. - Ведь я дал слово королю, а этот иностранный
господин поручился за меня.
- Что же делать? - продолжала Маргарет; затем повернулась к д'Агвила- ру и, сжимая
свои тонкие пальцы, обратилась к нему, с надеждой глядя в лицо. - Сеньор, вы так
могущественны, и вы в дружбе с сильными людьми, помогите нам! - Разве я здесь не
для того, чтобы сделать это? Хотя, я думаю, чело- век, который может созвать половину
Лондона себе на помощь, как это сде- лал на моих глазах ваш кузен, вряд ли нуждается
в моей поддержке. Однако послушайте меня. Испания имеет здесь при дворе двух послов
- де Айала, который оскорблен, и доктора де Пуэбла, друга короля. Как это ни стран-
но, де Пуэбла не любит де Айала. Но он любит деньги, которые, вероятно, можно добыть.
Итак, если обвинение будет предъявлено не священником де Айала, а де Пуэбла, который
знает ваши законы и ваш суд, то... вы пони- маете меня, сеньор Кастелл? - Понимаю,
- ответил купец. - Но как я могу подкупить де Пуэбла? Если я предложу ему деньги,
он только потребует еще.
- Я вижу, что вы знаете его светлость, - сухо заметил д'Агвилар. - Вы совершенно
правы, никаких денег предлагать не нужно. Подарок должен быть сделан после того,
как будет получено помилование, не раньше. О, де Пу- эбла знает, что слово Джона
Кастелла так же ценится в Лондоне, как и среди евреев Гранады и купцов Севильи.
В обоих этих городах я слышал о богатстве купца Кастелла.
При этих словах глаза Кастелла вспыхнули, но он только сказал: - Может быть.
Но как я могу добраться до посла, сеньор? - Если вы разрешите, это будет моя задача.
А теперь скажите, какую сумму вы считаете возможной, чтобы выручить вашего друга
из неприятнос- тей. Пятьдесят золотых? - Это слишком много, - возразил Кастелл.
- Убитый мерзавец не стоит и десяти. Кроме того, шотландец был нападающей стороной
и платить вообще ничего не следует.
- Сеньор, в вас говорит купец. Вы опасный человек, если вы думаете, что миром
должна управлять справедливость, а не короли. Мерзавец не сто- ит ничего, но слово
де Пуэбла, замолвленное королю Генриху, стоит доро- го.
- Ладно, пусть будет пятьдесят золотых, - сказал Кастелл, - и я зара- нее благодарю
вас за посредничество. Вы возьмете деньги сейчас? - Ни в коем случае. Только тогда,
когда я принесу решение о помилова- нии. Сеньор, я буду у вас и сообщу, как обстоят
дела. Прощайте, прекрас- ная сеньора. Пусть святые заступятся за того покойного
мошенника, благо- даря которому я познакомился с вами, и благословят ум вашего отца
и крепкую руку вашего кузена. До следующей встречи.
Д'Агвилар с поклоном удалился, провожаемый слугой.
- Томас, - сказал Кастелл слуге, когда тот вернулся, - ты умеешь хра- нить тайны.
Надень-ка шапку и плащ и проследи, куда пошел этот испанец.
Узнай, где он живет, и выспроси о нем все, что сумеешь. Поторапливайся! Слуга
поклонился и исчез. Кастелл прислушался, пока не донесся стук запираемой двери,
потом повернулся к Питеру и Маргарет, сказал: - Не нравится мне это дело. Я чувствую,
оно принесет нам несчастье. И испанец этот мне тоже не нравится.
- Он выглядит очень благородным джентльменом и высокого происхожде- ния, - сказала
Маргарет.
- Да, очень благородным, слишком благородным, и высокого происхожде- ния, слишком
высокого, если я не ошибаюсь. Таким благородным и такого высокого происхождения...
- Кастелл остановился и затем добавил: - Дочь моя, ты своим своеволием привела в
движение страшные силы. Иди в постель и моли бога, чтобы они не обрушились на наш
дом и не сокрушили его и нас.
Маргарет удалилась, перепуганная и слегка возмущенная - что плохого она сделала?
И почему ее отец не доверяет этому красивому испанцу? Когда она ушла, Питер, который
за все время почти ничего не произнес, поднял голову и прямо спросил: - Чего вы
боитесь, сэр? - Многого, Питер. Во-первых, что из меня благодаря этому делу вытянут
много денег. Известно ведь, что я богат. А вытянуть деньги не считается тяжелым
грехом. А во-вторых, если я буду противиться, это может вызвать вопросы.
- Какие вопросы? - Ты слышал когда-нибудь, Питер, о новых христианах, которых
испанцы называют маранами? Питер кивнул головой.
- Тогда ты должен знать, что мараны - это крещеные евреи. Так вот, - я рассказываю
тебе об этом потому, что ты умеешь хранить тайны, - мой отец был мараном. Как звали
его, не важно, пусть лучше имя его будет за- быто. Но он бежал из Испании в Англию
по причинам, которые касались его одного, и взял имя той страны, откуда приехал,
- Кастилии, или Кастелл.
А так как закон не разрешает евреям жить в Англии, он принял христианс- кую веру.
Не доискивайся причин, почему он это сделал, они похоронены вместе с ним. Он крестил
и меня, своего единственного сына. Мне тогда было десять лет. Его очень мало интересовало,
как я клялся: отцом Авраа- мом или святой Марией. Документ о моем крещении до сих
пор лежит у меня в стальном ящике. Так вот, отец был умный человек, и он создал
свое де- ло. Когда же двадцать пять лет назад он умер, то оставил мне немалое состояние.
В этот же год я женился на англичанке, двоюродной сестре тво- ей матери. Я любил
ее, был счастлив с ней и дал ей все, о чем она могла мечтать. Но после рождения
Маргарет - это было двадцать три года назад, - она заболела и уж не могла оправиться.
Спустя восемь лет она умерла.
Ты помнишь ее, ведь ты был уже юношей, когда она привезла тебя сюда и взяла с
меня обещание, что я всегда буду помогать тебе, так как, кроме твоего отца, сэра
Питера, не оставалось никого из вашего старинного ро- да. Сэр Питер вопреки моему
совету поставил все на этого узурпатора и мошенника Ричарда, который обещал облагодетельствовать
его, а сам тем временем забрал у него все деньги. Твой отец был убит при Босворте,
ос- тавив тебя без земель, без денег и в немилости, и тогда я предложил тебе кров,
и ты, как умный человек, снял свои доспехи и надел суконную одежду купца, став моим
партнером по торговле, хотя твоя доля в прибылях была ничтожна. Теперь ты опять
сменил трость на сталь, - и Кастелл глянул на меч шотландца, лежавший на маленьком
столике, - а Маргарет вызвала к жизни те страшные силы, о которых я говорил.
- Что вы имеете в виду, сэр? - Этого испанца, которого она привела в дом и нашла
таким приятным.
- Вы что-нибудь знаете о нем? - Подожди минутку, и я расскажу тебе.
Джон Кастелл взял лампу и вышел из комнаты. Вскоре он вернулся, держа в руках
письмо и расшифрованный текст, написанный его собственной рукой.
- Это, - сказал он, - письмо от моего компаньона и родственника Хуана Бернальдеса,
марана, живущего в Севилье, где находится двор Фердинанда и Изабеллы. Помимо других
дел, он пишет мне: "Я предупреждаю всех братьев в Англии, чтобы они были осторожны.
Я узнал, что некто, чье имя я не мо- гу упомянуть даже в шифрованном письме, могущественный
и высокопостав- ленный человек, который, хотя и известен как любитель наслаждений
и рас- путник, является одним из самых ярых фанатиков Испании, послан или в ближайшее
время будет послан из Гранады, где он жил, чтобы наблюдать за маврами, в Англию
в качестве посла, для того чтобы заключить секретное соглашение с королем. Должен
быть составлен список богатых маранов, име- на которых хорошо известны здесь, с
тем чтобы, когда настанет момент для истребления всех евреев и маранов, их можно
было схватить и доставить в Испанию на суд инквизиции. Он должен также договориться
о том, чтобы ни одному еврею или марану не разрешалось искать убежища в Англии.
Ис- пользуй эту информацию и предупреди всех, кого это касается".
Вы думаете, д'Агвилар и есть этот человек? - спросил Питер, пока Кас- телл складывал
письмо и прятал его в карман своего камзола.
- Думаю, да. Я уже слышал, что лиса вышла на охоту и надо следить за своими курятниками.
А ты разве не заметил, что он крестился как священ- ник и как он говорил о том,
что находится среди добрых христиан? Потом, сейчас великий пост, а у нас, к несчастью,
на столе было мясо, хотя ник- то из нас не ел его, Ты ведь знаешь - добавил поспешно
Кастелл, - я не очень строго соблюдаю всякие церковные правила. Испанец заметил
это и притронулся только к рыбе, хотя выпил немало сладкого вина. Я уверен, сообщение
об этом мясе будет отправлено в Испанию с первым же курьером.
- А если и так, что за беда? Мы живем в Англии, и англичане не подчи- няются
испанским законам и обычаям. По-моему, сеньор д'Агвилар убедился в этом сегодня
около дворца. Последствий этой ссоры следует бояться здесь, дома. И пока мы в безопасности
в Лондоне, нам ничего не угрожает из Испании.
- Я не трус, но я думаю, Питер, опасность гораздо серьезнее. У римс- кого папы
длинные руки, а у хитрого Фердинанда еще длиннее. И оба они тянутся к горлу и к
кошелькам еретиков.
- Но мы не еретики.
- Да, вероятно, не еретики, но мы богаты, а отец одного из нас был еврей. К тому
же в этом доме есть еще кое-что, чего может пожелать даже самый верный сын святой
церкви. - И Джон Кастелл посмотрел на дверь, че- рез которую ушла Маргарет.
Питер понял - его сильные руки сжались в кулаки, а серые глаза вспых- нули.
- Я пойду спать, - сказал он. - Я хочу подумать.
- Нет, - ответил Кастелл, - наполни свой бокал и посиди. Мне нужно еще кое-что
сказать тебе, а такого подходящего момента у нас не будет.
Кто знает, что может случиться завтра.
ГЛАВА III ПИТЕР СОБИРАЕТ ФИАЛКИ
Питер послушно сел в глубокое дубовое кресло у потухшего камина и, по своему
обыкновению, молча ждал, что скажет Кастелл.
- Слушай, - начал тот. - Пятнадцать месяцев назад ты говорил со мной кое о чем.
Питер кивнул головой.
- О чем ты тогда говорил? - Что я люблю мою кузину Маргарет и прошу у вас разрешения
сказать ей об этом.
- И что я ответил? - Что вы запрещаете, потому что недостаточно испытали меня
и она сама не испытала себя. И потому еще, что она будет очень богата и при ее кра-
соте может рассчитывать на мужа с более высоким положением, хотя она и дочь купца.
- Ну, а дальше? - А дальше ничего. - Питер медленно выпил свое вино и поставил
стакан на стол.
- Ты очень молчаливый человек, даже когда дело идет о любви, - сказал Кастелл,
пристально глядя на него своими острыми глазами.
- Я молчу, потому что говорить больше нечего. Вы приказали мне мол- чать, я и
молчу.
- Даже тогда, когда ты видишь, как эти блестящие лорды делают ей предложения
и она сердится, потому что ты никак не проявляешь своей люб- ви, и уж готова уступить
кому-либо из них? - Да, даже тогда. Это тяжело, но я молчу. Разве я не ем ваш хлеб?
Что же я должен обманывать вас и нарушать ваш запрет? Джон Кастелл опять посмотрел
на него, и на этот раз в его взгляде бы- ло уважение и любовь.
- Молчалив и суров, но честен, - сказал он как будто про себя и тут же добавил:
- Тяжелое испытание, но я понимал это и помогал тебе самым лучшим образом, отправляя
этих поклонников - а все они нестоящие люди - к чертям. Теперь скажи, ты по-прежнему
хочешь жениться на Маргарет? - Я редко меняю мои решения, а в таком деле никогда.
- Отлично! Тогда я разрешаю тебе узнать, что она думает по этому по- воду.
Лицо Питера вспыхнуло от радости, которую он не мог скрыть. Но затем, как будто
устыдившись такого проявления чувств, он взял стакан и выпил несколько глотков вина,
прежде чем ответить.
