Воспоминания Питера об этом странном дне в Алькасаре навсегда оста- лись несколько
туманными. Это было неудивительно. На протяжении всего нескольких часов его судили,
жизнь его висела на волоске и вдруг его оп- равдали. Он увидел Бетти, превратившуюся
из скромной компаньонки в блис- тательную и великолепную маркизу, подобно тому как
личинка превращается в бабочку; был свидетелем того, как она выступала против своего
супруга, который обманул ее и которого она обманула в свою очередь, и как она вы-
играла свое дело благодаря находчивости и силе характера.
В качестве ее защитника и защитника Маргарет он вызвал Морелла на по- единок,
и, когда его противник отказался под предлогом различия в зва- нии, по воле королевы
Изабеллы, которой Маргарет рассказала о тайных притязаниях Морелла, он был неожиданно
награжден высоким званием рыцаря испанского ордена Сант-Яго.
Более того: самое страстное его желание было удовлетворено - он полу- чил возможность
встретиться в честном и равном бою со своим врагом, ко- торого он справедливо ненавидел,
и биться с ним насмерть. Ему было также обещано, что через несколько дней Маргарет
станет его женой, хотя могло случиться, что она будет носить это имя не больше часа.
До тех пор им обещали безопасность и защиту от предательства и происков Морелла.
Им было также обещано, что в любом случае им нигде и никогда не будет больше предъявлено
никаких обвинений.
И, наконец, когда уже все, казалось, кончилось благополучно, не счи- тая предстоящего
поединка, о котором он, привыкший к подобным вещам, меньше всего думал, когда в
конце концов его чаша, очищенная от грязи и песка, наполнилась красным вином битвы
и любви, когда она была уже почти у его уст, судьба подменила ее и наполнила отравой
и желчью. Кастелл, отец его невесты, человек, которого он любил, был брошен в подвалы
инк- визиции, откуда - Питер хорошо это знал - он мог выйти только в желтом балахоне,
"переданным в руки светской власти", чтобы погибнуть медленной и мучительной смертью
на костре в Квемадеро, где сжигали еретиков.
Что принесет ему победа над Морелла, если даже небеса дадут ему силу, чтобы сокрушить
своего врага? Что это будет за свадьба, которая окажется скрепленной и освященной
смертью отца невесты на мучительном костре инк- визиции? Разве смогут они когда-нибудь
забыть запах дыма этого костра? Кастелл - храбрый человек, и никакие мучения не
заставят его отречься от своей веры. Сомнительно даже, станет ли он под пытками
отрицать ее, он, который был крещен своим отцом из соображений безопасности и продолжал
поддерживать этот обман ради своего дела и ради того, чтобы иметь же- ну-христианку.
Нет, Кастелл был обречен, и Питер мог спасти его от инк- визиции и короля не больше,
чем голубь может защитить свое гнездо от го- лодных ястребов.
О, эта последняя сцена! Никогда в жизни Питер не забудет ее! Огромный зал с разрисованными
арками и мраморными колоннами; лучи полуденного солнца, падающие сквозь окна и,
подобно крови, льющиеся на черные одежды монахов; душераздирающий крик Маргарет
и ее помертвевшее лицо, когда от- ца оторвали от нее и она в обмороке упала на украшенную
драгоценностями грудь Бетти; жестокая усмешка на губах Морелла; страшная улыбка
короля; жалость в глазах королевы; взволнованный шепот толпы; быстрые, короткие
реплики адвокатов; скрип пера писца, безразличного ко всему, за исключе- нием своей
работы, когда он записывал решения; и над всем этим - прямой, вызывающий, неподвижный
Кастелл, окруженный служителями смерти, удаляю- щийся в темноту галереи, уходящий
в могильный мрак.
ГЛАВА XXIII ОТЕЦ ЭНРИКЕ И ПЕЧЬ БУЛОЧНИКА
Прошла неделя. Маргарет жила во дворце, Питер дважды был у нее и на- шел ее в
полном отчаянии. Даже то, что они должны быть обвенчаны в сле- дующую субботу, -
день, на который назначен был также поединок между Пи- тером и Морелла, не доставлял
ей ни радости, ни утешения. Ведь на следу- ющий день, на воскресенье, в Севилье
был назначен "акт веры" - аутодафе, на котором еретики - евреи, мавры и люди, занимавшиеся
богохульством, - должны ответить за свои преступления: одни будут сожжены на костре
в Квемадеро, другие - публично признаются в своих вопиющих грехах перед тем, как
их заточат на пожизненное одиночное заключение, а кое-кого за- душат, прежде чем
их тела будут преданы огню. Было известно, что Джону Кастеллу предназначена главная
роль в этой церемонии.
Маргарет на коленях, в слезах умоляла королеву о милосердии. Но слезы действовали
на сердце королевы не больше, чем вода, капающая на брилли- ант. Мягкая в других
вопросах, в делах, касающихся религии, она станови- лась хитрой, как лиса, и жестокой,
как тигр. Она была даже возмущена по- ведением Маргарет. Разве мало для нее было
сделано? - спросила королева.
Разве она не дала своего королевского слова не предпринимать никаких ша- гов,
чтобы лишить обвиняемого собственности, которая есть у него в Испа- нии, если он
будет признан виновным; разве она не обещала, что никакие наказания, которые по
закону и обычаю падают на детей этих людей, пре- данных позору, не коснутся Маргарет?
Разве Маргарет не будет обвенчана со своим возлюбленным и, если он останется в живых
после поединка, ей не дадут возможность с почетом уехать вместе с ним и даже не
заставят смот- реть, как ее отец искупит свои преступления? Ведь как хорошая христианка
она должна радоваться, что он получил возможность примирить свою душу с богом и
его судьба станет уроком для других приверженцев его религии.
Может быть, она тоже еретичка? Королева неистовствовала до тех пор, пока Маргарет,
совершенно изму- ченная, не ушла от нее, задавая себе вопрос, может ли быть справедливой
религия, которая требует от детей, чтобы они доносили на своих родителей и обрекали
их на муки. Где об этом сказано у спасителя или его апосто- лов? А если об этом
не сказано там, то кто это придумал? - Спаси его! Спаси его! - в отчаянии рыдала
Маргарет перед Питером. - Спаси его или, клянусь тебе, как бы я ни любила тебя и
сколько бы ни считалось, что мы обвенчаны, ты никогда не будешь моим мужем.
- Это несправедливо, - мрачно покачал головой Питер, - ведь не я пе- редал его
в руки этих дьяволов. Скорее всего, это кончится тем, что я разделю его участь.
И все-таки я попытаюсь сделать все, что в человечес- ких силах.
- Нет, нет! - закричала она в отчаянии. - Не делай ничего, что может навлечь
на тебя опасность! Но Питер вышел, не ожидая ее ответа. Ночью Питер сидел в потайной
комнатке одной из булочных Севильи. Кроме него, там было несколько чело- век - отец
Энрике, ныне секретарь святейшей инквизиции, одетый как миря- нин, Инесса, Бернальдес
и старый еврей Израэль из Гранады.
- Я привела его сюда, - сказала Инесса, указывая на отца Энрике. - Не важно,
как мне удалось это сделать. Но поверьте, это было довольно рис- кованно и неприятно.
А какая от этого польза? - Никакой пользы, - нагло заявил отец Энрике, - кроме той,
что я по- ложил в карман десять золотых.
- Тысяча дублонов, если наш друг будет спасен целым и невредимым, - промолвил
Израэль. - О бог мой! Подумай об этом - тысяча дублонов! Глаза секретаря инквизиции
загорелись.
- Они бы мне весьма пригодились, - сказал он, - и ад еще лет десять свободно
может обойтись без одного грязного еврея, но я не знаю, как это сделать. Я знаю
другое: что вас всех ждет его участь. Это страшное прес- тупление - пытаться подкупить
служителя святейшей инквизиции.
Бернальдес побледнел, Израэль стал кусать ногти, но Инесса похлопала священника
по плечу.
- Уж не думаешь ли ты предать нас? - спросила она своим нежным голос- ком. -
Послушай меня, я коечто понимаю в ядах и клянусь тебе, если ты замыслишь дурное,
то не пройдет и недели, как ты в судорогах отправишься на тот свет и никто не узнает,
откуда попал к тебе яд. Или я околдую те- бя - ведь я недаром прожила дюжину лет
среди мавров, - у тебя распухнет голова, иссохнет тело и ты станешь богохульствовать,
не понимая, что го- воришь, пока тебя с позором не поджарят на костре.
- Околдуешь меня? - отозвался отец Энрике с дрожью. - Ты уже сделала это, иначе
я не был бы здесь.
- Тогда, если ты не хочешь очутиться на том свете раньше срока, - продолжала
Инесса, похлопывая его нежно по плечу, - думай, думай, ищи выход, верный слуга святейшей
инквизиции.
- Тысяча золотых дублонов! Тысяча дублонов! - прокаркал старый Изра- эль. - Но
если ты не сумеешь ничего сделать, то рано или поздно, теперь или через месяц, -
смерть, смерть медленная и жестокая.
Теперь отец Энрике совсем перепугался.
- Вам нечего бояться меня, - хрипло произнес он.
- Я рада, что ты наконец нас понял, друг мой, - прозвучал мягкий, насмешливый
голос Инессы, которая, подобно злому духу, все время стояла позади монаха. Она опять
нежно похлопала его по плечу, на этот раз обна- женным лезвием кинжала. - А теперь
быстро выкладывай свой план. Стано- вится поздно, и всем святым людям пора уже спать.
- У меня нет никакого плана. Придумай сама! - сердито ответил священ- ник.
- Хорошо, друг мой, очень хорошо. Тогда я попрощаюсь с тобой, потому что вряд
ли мы встретимся в этом мире.
- Куда ты идешь? - с беспокойством спросил он.
- Во дворец, к Морелла и к одному его другу и родственнику. Выслушай, что я тебе
скажу. Я могу заслужить прощение за мое участие в свадьбе, если я смогу доказать,
что некий подлый священник знал, что совершает обман. Ну, а я могу доказать это
- ты, надеюсь, помнишь, что дал мне расписку, - а если я сделаю это, что произойдет
со священником, который вызвал ненависть испанского гранда и его знатного родственника?
- Я служитель святейшей инквизиции, никто не посмеет тронуть меня! - выкрикнул отец
Энрике.
- Я думаю, что найдутся люди, которые пойдут на риск. Король, напри- мер.
Отец Энрике бессильно откинулся на спинку стула. Теперь он догадался, кого подразумевала
Инесса, говоря о знатном родственнике Морелла, и по- нял, что попал в ловушку.
- В воскресенье утром, - заговорил он глухим шепотом, - процессия направляется
по улицам к театру, где будет прочитана проповедь тем, кто должен будет идти в Квемадеро.
Около восьми часов процессия ненадолго вступит на набережную, где будет мало зрителей
и потому дорога там не охраняется. Если дюжина смелых молодцов, переодетых крестьянами,
будет ждать там с лодкой наготове, то, может быть, они сумеют... - И отец Эн- рике
замолк.
Тут в первый раз заговорил Питер, который до тех пор сидел молча, наблюдая за
этой сценой.
- В таком случае, преподобный отец, как эти смелые парни сумеют уз- нать жертву,
которую они ищут? - Еретик Джон Кастел, - ответил священник, - будет сидеть на осле,
одетый в замарру из овчины, с нарисованными на ней чертями и подобием пылающей головы.
Все это очень хорошо нарисовано, я умею рисовать и сам делал это. Кроме того, у
него у одного будет на шее веревка, по которой его можно будет узнать.
- Почему он будет сидеть на осле? - с яростью спросил Питер. - Пото- му, что
вы пытали его так, что он не может ходить? - Нет, нет! - возразил доминиканец, съежившись
под этим яростным взглядом. - Его ни разу не допрашивали, ни одного поворота манкуэдры,
клянусь вам, сэр рыцарь! Зачем это - ведь он открыто признал себя през- ренным евреем!
- Будь осторожнее в выражениях, друг мой, - прервала его Инесса, фа- мильярно похлопывая
его по плечу: - здесь есть люди, которые придержива- ются другого мнения, чем вы
в вашем святом доме, но которые умеют приме- нять манкуэдру и могут устроить неплохую
дыбу при помощи доски и одного или двух воротов, какие есть в соседней комнате.
Воспитывайте в себе уч- тивость, высокоученый священник, иначе, прежде чем покинуть
это место, вы станете длиннее на целый локоть.
- Говори дальше, - приказал ему Питер.
- Кроме того, - продолжал дрожащим голосом отец Энрике, - был приказ не пытать
его. Инквизиторы полагали - это было, конечно, неправильно с их стороны, - что у
него есть соучастники, чьи имена он выдаст, но в приказе было сказано, что так как
он долго жил в Англии и только недавно прибыл в Испанию, то у него не может быть
сообщников. Так что он цел и невредим. Я слышал, что никогда ни один нераскаявшийся
еврей не шел на костер в таком отличном состоянии, как бы богат и уважаем он ни
был.
- Тем лучше для тебя, если ты не врешь, - заметил Питер, - Продолжай.
- Больше нечего рассказывать. Могу еще добавить, что я буду идти ря- дом с ним
вместе с двумя стражами, и, конечно, если его вырвут у нас и под руками не окажется
лодки для преследования, мы ничего не сможем сде- лать. Ведь мы, священники, люди
мирные и можем даже разбежаться при виде грубого насилия.
- Я советую вам бежать быстро и как можно дальше, - проронил Питер. - Однако,
Инесса, где гарантия, что ваш друг нас не обманет? Ведь он может провести кого угодно.
- Тысяча дублонов, тысяча дублонов, - пробормотал старик Израэль по- добно сонному
попугаю.
- Он, может быть, надеется выжать еще больше из наших трупов, старик.
Что вы скажете, Инесса? Вы лучше разбираетесь в этой игре. Как мы можем заставить
его сдержать слово? - Я думаю, смертью, - сказал Бернальдес, понимая, какой опасности
он подвергается как компаньон и родственник Кастелла и номинальный владелец судна
"Маргарет", на котором тот должен был бежать. - Мы знаем все, что он может рассказать,
и, если мы отпустим его, он рано или поздно предаст нас. Убейте его, чтобы он не
смог мешать нам, и сожгите его труп в печи.
Тут отец Энрике упал на колени и со слезами и стонами начал умолять о милосердии.
- Чего ты так хнычешь? - спросила Инесса, глядя на него задумчивым взглядом.
- Ведь твоя смерть будет гораздо легче, чем та, на которую ва- ши праведники обрекают
многих гораздо более честных мужчин... женщин.
Что касается меня, то я думаю, что сеньор Бернальдес дал правильный со- вет.
Лучше умереть одному, чем всем нам. Ведь ты понимаешь, что мы не можем довериться
тебе. Есть ли у кого-нибудь веревка? Отец Энрике пополз к ней на коленях и начал
целовать подол ее платья, умоляя во имя всех святых пожалеть его. Ведь он попал
в эту ловушку из-за любви к ней.
- К деньгам, ты хочешь сказать, гадина, - поправила Инесса, отталки- вая его
туфлей. - Я вынуждена была слушать твои любовные бредни, когда мы ехали вместе,
и еще раньше, но здесь мне это ни к чему. И если ты за- говоришь опять о любви,
ты живым отправишься в печь булочника. О, ты за- был об этом, но у меня к тебе большой
счет. Ты ведь был связан с инкви- зицией здесь, в Севилье, - не так ли, - еще до
того, как Морелла дал те- бе за твое рвение приход в Мотриле и сделал одним из своих
капелланов. У меня была сестра... - Она наклонилась и шепнула ему на ухо имя.
