- Когда человек умирает от голода, он не может быть разборчив, - ска- зал Гуд.
- Будем есть мясо сырым.
Действительно, в нашем положении другого выхода не было. Голод терзал нас до
такой степени, что это предложение не вызвало в нас чувства отв- ращения, неизбежного
при других обстоятельствах.
Чтобы охладить сердце и печень антилопы, мы зарыли их на несколько минут в снег,
затем промыли в ледяной воде ручья и с жадностью съели.
Сейчас, когда я пишу эти строки, все это кажется ужасным, но я должен честно
признаться, что в жизни мне не приходилось есть ничего вкуснее.
Через какиенибудь пятнадцать минут нас нельзя было узнать - мы буквально ожили,
силы наши восстановились, слабый пульс опять забился, и кровь за- играла в жилах.
Однако, помня, какие пагубные последствия может вызвать переедание на голодный желудок,
мы были очень осторожны и съели сравни- тельно немного, остановившись вовремя, пока
были еще голодны.
- Слава богу! - воскликнул сэр Генри. - Это животное спасло нас от смерти. Между
прочим, Квотермейн, что это за зверь? Я встал и подошел к убитому животному, чтобы
как следует рассмотреть, так как не был уверен, что это была антилопа.
По величине оно не уступало ослу, шерсть его была густая, коричневого цвета,
с красноватыми, едва заметными полосами, рога большие и загнутые назад. Я никогда
не видел таких животных - эта порода была мне совершен- но незнакома, но впоследствии
узнал, что жители этой удивительной страны называют их "инко". Это редкая разновидность
антилопы, которая встреча- ется только на очень больших высотах, где не живут никакие
другие звери.
Наше животное было убито наповал прямо в лопатку. Трудно было сказать, чья пуля
его сразила, но я думаю, что Гуд, помня свой чудесный выстрел, убивший жирафу, в
глубине души приписал это своей доблести; конечно, мы с ним по этому поводу не спорили.
Поглощенные едой, мы не обратили внимания на то, где находимся. Но, утолив свой
зверский голод, мы стали обозревать окружающую нас мест- ность, предварительно приказав
Амбопе вырезать самые лучшие части инко, чтобы обеспечить себя на дорогу достаточным
количеством мяса. Было уже восемь часов; воздух был чист и прозрачен - казалось,
что солнце впитало в себя густой утренний туман. Не знаю, как описать ту величественную
па- нораму, которая раскинулась перед нашими глазами. За нами и над нами возвышались
горы, белоснежные вершины гор Царицы Савской, а внизу, при- мерно в пяти тысячах
футов ниже того места, где мы стояли, на много миль раскинулся очаровательнейший
сельский пейзаж. Прямо перед нами, меж хол- мов, равнин и темных величественных
лесов, текла широкая река; налево от нее простирались необозримые пространства пастбищ.
В их волнистой траве мы издали видели многочисленные стада животных, диких или домашних
- на таком расстоянии мы рассмотреть не могли. Вдали, на горизонте, вырисовы- вались
горы. Направо страна была менее гориста. Одинокие холмы перемежа- лись с полосами
возделанных полей, и среди них были видны группы куполо- образных хижин. Вся панорама
лежала перед нами, как карта, на которой сверкали реки, подобные серебряным змеям.
Вершины гор, похожие на верши- ны Альп, застыли в торжественном величии, прихотливо
украшенные снежными венцами, а над всем этим сияло радостное солнце и чувствовалось
счастли- вое дыхание жизни.
Нас чрезвычайно удивило, что страна, раскинувшаяся перед нами, лежит по крайней
мере на три тысячи футов выше, чем пустыня, которую мы пере- секли, и что все реки
текут с юга на север. Во время наших тяжких испы- таний мы уже имели случай убедиться,
что на всем протяжении южного скло- на хребта, на котором мы сейчас стояли, не было
никакой воды, в то время как по северному склону текли водные потоки, большая часть
которых впа- дала в ту могучую реку, которая, причудливо извиваясь, несла свои воды
далеко в глубь страны.
Мы сидели и молча созерцали этот чудесный вид. Первым нарушил молча- ние сэр
Генри.
- Скажите, Квотермейн, - сказал он, обращаясь ко мне, - нанесена ли на карту
да Сильвестра Великая Дорога царя Соломона? Я утвердительно кивнул головой, продолжая
любоваться восхитительным пейзажем.
- Тогда посмотрите сюда, - и сэр Генри указал немного вправо: - вот она! Мы с
Гудом взглянули в указанном направлении и увидели, что в некото- ром отдалении от
нас вилась широкая проезжая дорога, которую мы сначала не заметили, так как, дойдя
до равнины, она заворачивала и терялась сре- ди холмистой местности. Как ни странно,
но это открытие не произвело на нас особого впечатления, так как после всего виденного
мы уже перестали чему-либо удивляться. Нам даже не показалось необъяснимым, что
в этой затерянной стране мы увидели Шоссе, напоминавшее древперимские дороги: мы
приняли это как нечто совершенно естественное.
- Я думаю, - сказал Гуд, - дорога должна проходить совсем близко - где-нибудь
направо от нас. Пойдем и поищем ее.
Совет был весьма благоразумный, и, умывшись в ручье, мы тотчас же двинулись дальше.
В течение некоторого времени мы пробирались по валунам и снежным прогалинам, пока
наконец, пройдя около мили, не очутились на вершине небольшого холма и не увидели
дорогу прямо у своих ног. Это было великолепное шоссе, высеченное в сплошной скале,
шириной по крайней мере в пятьдесят футов, за которым, повидимому, постоянно присматривали,
так как оно было в превосходном состоянии. Сначала мы подумали, что оно тут же и
начинается, но, спустившись на дорогу и взглянув назад по направле- нию к горам
Царицы Савской, увидели, что оно поднимается в горы, но на расстоянии около ста
шагов от нас неожиданно исчезает. Дальше вся по- верхность горного склона была покрыта
теми же валунами и снежными прога- линами.
- Как вы думаете, в чем тут дело? Куда делась дорога? - спросил меня сэр Генри.
Я покачал головой в полном недоумении.
- Все ясно! - сказал Гуд. - Я уверен, что когда-то эта дорога проле- гала через
горный хребет и шла дальше через пустыню. Но с течением вре- мени после извержений
вулканов в горах она была залита лавой, а в пусты- не ее засыпали пески.
Это предположение было весьма правдоподобно; во всяком случае, мы согласились
с ним и начали спускаться с горы. Но какая была разница меж- ду этим спуском и нашим
восхождением на Сулеймановы горы! Сейчас мы были сыты, и путь под гору по великолепной
дороге был необычайно легок, в то время как при подъеме мы едва передвигались, утопая
в снегу, совершенно обессиленные, замерзшие и полумертвые от голода. Если бы не
тяжелые вос- поминания о грустной судьбе бедняги Вентфогеля и мрачной пещере, в
кото- рой мы его оставили со старым да Сильвестра, мы чувствовали бы себя просто
превосходно, несмотря на то что шли в страну, где нас ждала пол- ная неизвестность
и, возможно, опасности.
По мере того как мы спускались вниз, воздух с каждой пройденной милей становился
мягче и ароматнее, а страна, раскинувшаяся перед нами, все сильнее поражала нас
своей красотой. Что касается самой дороги, то дол- жен сказать, что никогда в жизни
я не видел подобного сооружения, хотя сэр Генри утверждал, что дорога через Сен-Готард
в Швейцарии очень на нее похожа. Строителей древнего мира, которые ее проектировали,
не оста- навливали никакие препятствия и трудности, встречавшиеся им на пути. В
одном месте мы подошли к ущелью шириной в триста футов и глубиной не ме- нее ста
и увидели, что все оно завалено огромными глыбами шлифованного камня, в которых
снизу были сделаны арки для протока воды; над рекой же величественно и горделиво
пролегала дорога. В другом месте она вилась зигзагами у края пропасти в пятьсот
футов глубиной, а в третьем шла че- рез туннель в тридцать футов длиной, который
был вырыт в горном кряже, преграждающем ей путь. Мы заметили, что стены туннеля
были сплошь покры- ты барельефами, изображавшими главным образом одетых в кольчуги
воинов, управляющих колесницами. Один барельеф был особенно хорош: на переднем плане
была изображена битва, а вдали шли побежденные, которых уводили в плен.
Сэр Генри с большим интересом рассматривал это произведение искусства глубокой
древности.
- Конечно, - заметил он, - можно назвать этот путь Великой Дорогой царя Соломона,
но все же я осмеливаюсь выразить свое скромное мнение и скажу, что безусловно египтяне
успели побывать здесь раньше, чем народы царя Соломона. Уж очень эта работа похожа
на древнеегипетскую.
К полудню мы значительно продвинулись вниз и очутились в той части горного склона,
где начинался лес. Сначала нам изредка попадался мелкий кустарник, но чем дальше
мы шли, тем он становился чаще и гуще. Наконец мы дошли до обширной рощи, через
которую извивалась наша дорога, и уви- дели, что там растут деревья с серебряной
листвой, очень похожие на те, которые встречаются на склоне Столовой горы у Кейптауна.
Это меня очень удивило, так как за все время своих странствий я, кроме как в Капе,
ниг- де их не видел.
- О! - воскликнул Гуд, с явным восхищением глядя на их блестящие листья. - Здесь
же масса дров! Давайте сделаем привал и состряпаем обед.
Мой желудок уже почти переварил сырое мясо.
Никто не возразил против этого предложения. Мы отошли немного в сто- рону от
дороги и направились к ручью, журчавшему поблизости, наломали сухих веток, и через
несколько минут запылал прекрасный костер. Отрезав от принесенного с собой мяса
несколько больших, толстых кусков, мы под- жарили их на конце заостренных палочек,
как это делают кафры, и съели с огромным наслаждением. Наевшись досыта, мы зажгли
трубки и впали в бла- женное состояние, которое после наших мытарств и злоключений
казалось нам почти божественным. Берега ручья, у которого мы отдыхали, были пок-
рыты густой зарослью гигантских папоротников, среди которых виднелись прозрачные,
как кружево, пучки дикой спаржи. Ручеек весело журчал; неж- ный ветерок шелестел
в серебряной листве деревьев; вокруг ворковали го- луби, и птицы с ярким опереньем,
порхая с ветки на ветку, сверкали, как живые драгоценные камни. Это был рай.
Сознание того, что бесконечные опасности и бедствия, пережитые нами в пути, миновали,
что мы достигли земли обетованной, и, наконец, волшебная красота природы - все это
так очаровало нас, что мы невольно приумолкли.
Сэр Генри и Амбопа, сидя рядом, тихо разговаривали на ломаном английском и не
менее ломаном зулусском языках. Я лежал на ароматном ложе из папо- ротника и, полузакрыв
глаза, наблюдал за ними. Вдруг, заметив, что Гуд куда-то исчез, я начал искать его
глазами и увидел, что он сидит в одной фланелевой рубашке у ручья, в котором уже
успел выкупаться. Привычка к исключительной чистоплотности была настолько сильна,
что, вместо того чтобы отдыхать, капитан с увлечением занимался своим туалетом.
Он уже успел выстирать свой гуттаперчевый воротничок, тщательно выт- ряхнуть
и почистить пиджак, жилет, брюки, порванные во время нашего пу- тешествия, и грустно
качал головой, рассматривая многочисленные прорехи и дыры. Затем, аккуратно сложив
свою одежду, он положил ее на берегу, взял ботинки и пучком папоротника счистил
с них грязь. Смазав их куском жира, который благоразумно припрятал, срезав с мяса
инко, Гуд начал их натирать, пока они не приобрели более или менее пристойный вид.
Затем, внимательно осмотрев ботинки через монокль, он их надел и стал продол- жать
свой туалет. Вынув из маленького дорожного мешка, с которым он ни- когда не расставался,
гребешок со вставленным в него крошечным зер- кальцем, капитан стал тщательно рассматривать
свое лицо. По-видимому, он остался недоволен своим видом, потому что начал аккуратно
расчесывать и приглаживать свои волосы. Посмотревшись снова в зеркало, он, очевидно,
опять себе не понравился и начал щупать подбородок, на котором красова- лась изрядная
щетина, так как он не брился уже десять дней.
"Нет, - подумал я, - не может быть! Неужели он собирается бриться?" Но я не ошибся.
Взяв кусок жира, которым он только что смазывал бо- тинки, Гуд тщательно прополоскал
его в ручье. Затем, снова порывшись в своем мешке, он вынул маленькую безопасную
бритву, которыми обычно пользуются люди при путешествии по морю. Старательно натерев
жиром под- бородок и щеки, Гуд начал бриться. Очевидно, этот процесс был весьма
бо- лезненный, так как время от времени он охал и стонал, а я, наблюдая за ним,
буквально корчился от смеха, видя, как он старается привести в по- рядок торчащую
во все стороны густую щетину.
Наконец, когда ему удалось кое-как побрить правую часть лица и подбо- родка,
я вдруг увидел, что какой-то луч, как молния, мелькнул над его головой.
Со страшным проклятьем Гуд вскочил на ноги (я уверен, что будь у него обычная
бритва, он, наверно, перерезал бы себе горло). Я тоже вскочил, но без проклятий,
и вот что я увидел. Шагах в двадцати от меня и десяти от Гуда стояла группа людей.
Они были очень высокого роста, с мед- но-красным цветом кожи. У некоторых на голове
развевались пышные султаны из черных перьев, а на плечи были наброшены плащи из
шкур леопарда - это все, что я заметил в ту минуту.
Впереди стоял юноша лет семнадцати с поднятой еще вверх рукой, в позе античной
статуи дискобола. Очевидно, это он бросил нож, который, подобно молнии, сверкнул
над головой капитана.
Пока я их разглядывал, из группы туземцев вышел старик с гордой осан- кой воина
и, схватив юношу за руку, что-то ему сказал. После этого все они направились к нам.
Сэр Генри, Гуд и Амбопа схватили ружья и угрожаю- ще подняли их вверх, но туземцы
не обратили на это решительно никакого внимания и продолжали приближаться к нам.
Я сразу сообразил, что они не понимают, что такое огнестрельное оружие, иначе они
не отнеслись бы к нему с таким пренебрежением.
- Бросьте ваши ружья! - крикнул я своим спутникам.
Я сразу понял, что нам нужно убедить туземцев в том, что мы пришли с мирными
намерениями, и таким образом расположить их к себе. Это была единственная возможность
сохранить жизнь. Они тотчас же повиновались; я же выступил вперед и обратился к
пожилому воину, только что удержавшему юношу от дальнейшего нападения.
- Привет вам! - сказал я по-зулусски, хотя не знал, на каком языке мне следует
к нему обращаться.
Я был удивлен, что он меня понял.
- Привет! - ответил он, правда не на чисто зулусском языке, но на на- речии,
столь схожем с ним, что мы с Амбопой сразу же поняли.
Впоследствии мы узнали, что эти люди говорили на старом зулусском языке. Между
старым и современным зулусским была примерно та же разница, что существует у нас
между языком Чосера и английским языком XIX века.
- Откуда вы пришли? - обратился к нам старый воин. - Кто вы? И почему у троих
из вас лица белые, а лицо четвертого такое же, как у сыновей на- ших матерей? -
добавил он, указывая на Амбопу.
