К полуночи непрерывные крики и причитания стали понемногу стихать, и наступила
тишина, время от времени нарушаемая протяжными, пронзительными воплями, доносившимися
из хижины, стоявшей позади нашей: это Гагула выла над бездыханным телом Твалы.
Наконец я заснул беспокойным сном, вздрагивая и беспрестанно просыпа- ясь. Мне
все казалось, что я снова являюсь действующим лицом трагедии, разыгравшейся в течение
последних суток: то я видел, что воин, которого я собственной рукой послал на смерть,
вновь на меня нападает на вершине холма, то я опять находился в славном кольце Серых,
стяжавших себе бесс- мертие в бою против полков Твалы, то украшенная плюмажем окровавленная
голова самого Твалы катилась мимо моих ног, скрежеща зубами и свирепо сверкая своим
единственным глазом.
Но так или иначе, эта ночь наконец прошла. Когда же наступил рассвет, я увидел,
что мои товарищи спали не лучше меня. У Гуда была сильная ли- хорадка, и вскоре
он начал бредить, а также, к моей величайшей тревоге, харкать кровью. Вероятно,
это был результат какого-нибудь внутреннего кровоизлияния, вызванного отчаянными
усилиями кукуанского воина протк- нуть кольчугу Гуда своим огромным копьем. Зато
сэр Генри чувствовал себя значительно лучше и был довольно свеж и бодр, хотя все
его тело и онеме- ло до такой степени, что он едва мог двигаться, а из-за раны на
лице он не мог ни есть, ни смеяться.
Около восьми часов утра нас пришел навестить Инфадус. Он сказал, что не спал
всю ночь и даже еще не ложился: потрясения минувшего дня, по-ви- димому, мало на
нем отразились - это был старый, закаленный в боях воин.
Инфадус был очень рад нас видеть и сердечно пожал нам руки, хотя его сильно огорчило
тяжелое состояние Гуда. Я заметил, что он относится к сэру Генри с благоговением,
словно он не был обыкновенным человеком, и действительно, впоследствии мы узнали,
что вся Страна Кукуанов считала могучего англичанина сверхъестественным существом.
Воины говорили, что ни один человек не может сравниться с ним в бою, и удивлялись,
как после такого утомительного кровавого дня он смог вступить в единоборство с са-
мим Твалой - королем и сильнейшим в стране воином - и одним взмахом пе- рерубить
его бычью шею. Этот удар вошел у кукуанов в пословицу, и с тех пор проявление исключительной
силы или необыкновенный военный подвиг бы- ли известны в стране как "удар Инкубу".
Инфадус сообщил нам, что все полки Твалы подчинились Игнози и что та- кие же
изъявления покорности прибывают от военачальников всей Страны Ку- куанов.
Смерть Твалы от руки сэра Генри положила конец всем волнениям, так как Скрагга
был единственным сыном низвергнутого короля и, таким обра- зом, у Игнози не осталось
в живых ни одного соперника, который мог бы претендовать на королевский престол.
Когда я сказал Инфадусу, что Игнози пришел к власти через потоки кро- ви, старый
воин пожал плечами.
- Да, - ответил он, - только время от времени проливая кровь, можно держать в
спокойствии кукуанский народ. Да, много убито, но остались женщины, и скоро подрастут
новые воины, которые займут места тех, кто пал. Теперь страна на некоторое время
успокоится.
После посещения Инфадуса, в то же утро, к нам ненадолго пришел Игно- зи. Голова
его была увенчана королевской диадемой. Глядя на него, когда он приближался к нам
с царственным величием, окруженный подобострастной свитой, я невольно вспомнил высокого
зулуса, который всего несколько ме- сяцев назад пришел к нам в Дурбане просить принять
его в услужение. И я невольно подумал о превратностях судьбы и о том, как неожиданно
изменяет свой ход колесо фортуны.
- Привет, о король! - сказал я, вставая.
- Да, Макумазан, наконец я король. И все по милости ваших трех правых рук! Игнози
сообщил нам, что у него все идет хорошо и что он надеется че- рез две недели устроить
большое празднество, чтобы показаться на нем своему пароду.
Я спросил его, что он решил сделать с Гагулой.
- Она злой дух нашей страны, - ответил он. - Я ее убью и вместе с нею всех охотниц
за колдунами. Она столько жила, что никто не может вспом- нить то время, когда она
не была стара, и это она обучала чародейству охотниц за колдунами. Небеса, находящиеся
над нами, видят, что именно Гагула сделала нашу страну такой жестокой.
- Однако она многое знает, - возразил я. - Уничтожить знания легче, чем их собрать,
Игнози.
- Это верно, - ответил он задумчиво, - Она и только она знает тайну Трех Колдунов,
которые находятся там, где проходит Великая Дорога, где погребены наши короли и
сидят Молчаливые.
- И где находятся алмазы! Не забудь своего обещания, Игнози! Ты дол- жен повести
нас в копи, даже если для этого тебе придется пощадить жизнь Гагулы, так как она
одна знает туда дорогу.
- Я этого не забуду, Макумазан, и подумаю над твоими словами.
После посещения Игнози я пошел взглянуть на Гуда и нашел его в сильнейшем бреду.
Лихорадка, вызванная рапой, крепко в нем засела, и ему с каждым часом становилось
все хуже и хуже. В течение четырех или пяти дней он был почти безнадежен. Я совершенно
уверен, что он умер бы, если бы Фулата так самоотверженно за ним не ухаживала. Женщины
остаются жен- щинами во всем мире, независимо от цвета их кожи.
Я с удивлением наблюдал, как эта темнокожая красавица день и ночь, склонившись
над ложем человека, сжигаемого лихорадкой, исполняла все обязанности, связанные
с уходом за больным, как опытная сестра милосер- дия. Первые две ночи я пытался
ей помочь, так же как и сэр Генри, нас- колько ему позволяло его состояние, так
как он сам едва двигался, но Фу- лате не нравилось наше вмешательство, и она с трудом
его переносила. В конце концов она настояла на том, чтобы мы предоставили уход за
Гудом ей одной, ссылаясь на то, что наше присутствие его беспокоит.
Думаю, что в этом отношении она была права. День и ночь она бодрство- вала и
ухаживала за ним, отгоняя от него мух и давая ему только одно ле- карство - прохладительное
питье из молока, настоенного на соке луковицы из породы тюльпановых. Как сейчас,
вижу я эту картину, которую мог наб- людать ночь за ночью при свете нашей тусклой
лампы. Гуд, мечущийся из стороны в сторону, с исхудалым лицом, с блестящими, широко
открытыми глазами, беспрерывно бормочущий всякий вздор, и сидящая близ него на по-
лу, прислонившись к стене хижины, стройная кукуанская красавица. Ее ус- талое лицо
с бархатными глазами было одухотворено бесконечным сострада- нием. А может быть,
это было что-то большее, чем сострадание? В течение двух дней мы были уверены, что
Гуд умрет, и бродили по на- шему краалю в состоянии глубочайшего уныния.
Только одна Фулата не думала так и все время говорила, что он будет жить.
На расстоянии трехсот ярдов и даже больше вокруг главной хижины Твалы царила
полная тишина. По приказу короля все, кто жил в домах позади этой хижины, были выселены,
кроме сэра Генри и меня, чтобы никакой шум не до- летал до ушей больного. Однажды
ночью, на пятый день болезни Гуда, перед тем как лечь спать, я, как обычно, пошел
его проведать.
Я тихо вошел в хижину. Лампа, поставленная на пол, освещала фигуру Гуда. Он больше
не метался, а лежал совершенно неподвижно.
Итак, это свершилось! Сердце мое сжалось, и из груди вырвался звук, похожий на
рыдание.
- Тсc!.. - донеслось до меня, и я увидел какую-то неясную черную тень у изголовья
Гуда.
Тогда, осторожно подойдя ближе, я увидел, что он не был мертв, а спал глубоким
сном, крепко сжимая своей исхудалой белой рукой точеные пальцы Фулаты. Кризис миновал,
и он должен был жить! Так он спал восемнадцать часов подряд, и боюсь сказать, так
как вряд ли кто мне поверит, но в те- чение всего этого времени эта преданная девушка
сидела около него, не осмеливаясь пошевельнуться и освободить свою руку, чтобы он
не проснул- ся.
Никто никогда не узнает, как она должна была страдать и как, вероят- но, затекло
все ее тело, не говоря уж о том, что в течение этих восем- надцати часов она ничего
не пила и не ела. Когда же Гуд проснулся и вы- пустил ее руку, бедную девушку пришлось
унести - так затекли ее ноги и руки.
Как только в здоровье Гуда произошел этот перелом к лучшему, он стал быстро поправляться.
И только тогда сэр Генри рассказал ему, чем он обя- зан Фулате, как она в течение
восемнадцати часов сидела у его изголовья, боясь сделать малейшее движение, чтобы
его не разбудить. На глазах чест- ного моряка показались слезы, он повернулся и
тотчас же пошел в хижину, где Фулата готовила нам полуденную трапезу, так как к
этому времени мы снова вернулись в свои хижины.
Он взял меня в качестве переводчика на тот случай, если она его не поймет, хотя
должен сказать, что Фулата обычно понимала его удивительно хорошо, несмотря на то,
что его познания в иностранных языках, в том числе и зулусском, были чрезвычайно
ограниченны.
- Скажите ей, - сказал Гуд, - что я обязан ей жизнью и никогда не за- буду ее
доброту.
Я перевел эти слова и увидел, как ярко она вспыхнула, несмотря на свою темную
кожу.
Повернувшись к нему одним из тех быстрых и грациозных движений, кото- рые мне
всегда напоминали полет дикой птицы, она тихо ответила, взглянув на Гуда своими
большими темными глазами: - Мой господин забывает: разве не он спас мою жизнь и
разве я не слу- жанка моего господина? Надо заметить, что эта молодая леди, очевидно,
совсем забыла о том, что и мы с сэром Генри принимали участие в ее спасении из когтей
Твалы.
Но так уж созданы женщины! Я помню, моя дорогая жена поступала точно так же.
Надо сказать, что после этой беседы я вернулся домой с тяжелым серд- цем: мне не
понравились нежные взгляды мисс Фулат, ибо мне была знакома роковая влюбчивость
моряков вообще и Гуда в частности.
Мною обнаружены две вещи на свете, которых нельзя предотвратить: это удержать
зулуса от драки, а моряка - от того, чтобы он не влюбился.
Через несколько дней после разговора Гуда с Фулатой Игнози созвал Ве- ликий Совет,
называемый в Стране Кукуанов "индаба", на котором "индуны" - то есть старейшины
- официально признали его королем.
Вся эта церемония произвела сильное впечатление, так же как и после- довавший
за нею величественный смотр войск. Остатки Серых принимали в этот день участие в
грандиозном параде, и перед лицом всей армии им была объявлена благодарность за
их исключительную отвагу в великой битве про- тив Твалы. Каждого из этих воинов
король одарил большим количеством ско- та и всех их произвел в военачальники в новом
полку Серых, находившемся в процессе формирования. По всей Стране Кукуанов было
обнародовано, что нас троих, пока мы оказывали им честь своим присутствием, должны
при- ветствовать королевским салютом и воздавать нам те же почести, что и ко- ролю.
Было также провозглашено, что нам предоставлена власть над жизнью и смертью людей.
В присутствии всех собравшихся Игнози еще раз подтвер- дил свои обещания, что человеческая
кровь не будет проливаться без суда и что охота за колдунами будет прекращена.
После окончания торжества, оставшись наедине с Игнози в его хижине, куда мы пришли
навестить его, мы сказали ему, что хотим знать тайну ко- пей, к которым вела Великая
Дорога, и спросили его, не узнал ли он что-нибудь об этом.
- Друзья мои, - ответил он, - вот что я узнал. Это там сидят три ог- ромных изваяния,
называемые у нас Молчаливыми, которым Твала хотел при- нести в жертву Фулату. Это
там, в огромной пещере глубоко в горах, хоро- нят наших королей. Там теперь можно
видеть мертвое тело Твалы, сидящее с теми, кто ушел из жизни раньше его. Там же
находится глубочайший коло- дец, который вырыли давно умершие люди, чтобы добыть
себе камни, о кото- рых вы говорите. Когда я жил в Натале, я слышал от людей, что
такие ко- лодцы есть в Кимбсрли [1]. Там же, в Чертоге Смерти, находится тайник,
который был известен только Твале и Гагуле. Но Твала, знавший о нем, мертв, я же
не знаю ни тайника, ни того, что в нем находится. У нас в стране существует предание
о том, что много поколений назад один белый человек перешел наши горы. Какая-то
женщина повела его в этот тайник и показала ему спрятанные там сокровища. Но прежде
чем он успел их взять, она предала его, и в тот же день король выгнал его из страны
в горы, и с той поры ни один человек туда не входил.
- Это, наверно, так и было, Игнози. Ведь мы нашли в горах белого че- ловека,
- сказал я.
- Да, мы видели его. А теперь, поскольку я обещал вам, что, если вы найдете этот
тайник и если там действительно есть камни...
- Алмаз на твоем челе доказывает, что они существуют, - прервал я его, указывая
на громадный камень, который я сорвал со лба мертвого Тва- лы.
- Может быть, - сказал он. - Если камни там, вы возьмите их столько, сколько
сможете унести с собой отсюда, если вы в самом деле захотите по- кинуть меня, братья
мои.
- Прежде всего мы должны найти тайник, - сказал я.
- Только один человек может показать его вам - это Гагула.
- А если она не захочет? - Тогда она умрет, - сурово ответил Игнози. - Только
для этого я сох- ранил ей жизнь. Погодите! Она сама должна сделать выбор - жить
ей или умереть.
И, позвав слугу, он приказал привести Гагулу. Через несколько минут старая карга
вошла, подгоняемая двумя стражниками, которых она всю доро- гу проклинала.
- Оставьте ее, - приказал им король.
Как только они вышли, эта мерзкая старая груда тряпок, ибо она была похожа именно
на узел старого тряпья, из которого горели два ярких, злых, как у змеи, глаза, упала
на пол, как бесформенная масса.
- Что ты хочешь со мной сделать Игнози? - запищала она. - Ты не сме- ешь меня
трогать. Если ты до меня дотронешься, я уничтожу тебя на месте.
Берегись моих чар! - Твое колдовство не могло спасти Твалу, старая волчица, и
не может причинить мне вреда, - ответил он. - Слушай, вот что я хочу от тебя: ты
покажешь тайпик, где находятся сверкающие камни.
- Ха-ха-ха! - захохотала старая ведьма. - Никто этого не знает, я же ничего тебе
не скажу. Белые дьяволы уйдут отсюда с пустыми руками.
- Ты мне все скажешь. Я заставлю тебя сказать.
- Каким образом, о король? Ты велик, но может ли все твое могущество вырвать
правду из уст женщины? - Это трудно, но все же я это сделаю.
- Как же ты это сделаешь, о король? - Если ты не скажешь, ты умрешь медленной
смертью.
- Умру? - завизжала она в ужасе и ярости. - Ты не смеешь меня тро- гать! Человек!
Ты не знаешь, кто я. Сколько, ты думаешь, мне лет? Я зна- ла ваших отцов и отцов
ваших отцов. Когда страна была молода, я уже была здесь, когда страна состарится,
я все еще буду здесь. Я не могу умереть.
