"Воды, ради бога, воды!" - простонал он, губы его растрескались, и язык распух
и почернел.
Я дал ему воды, в которую добавил немного молока, и он выпил не менее двух кварт
[10] залпом, огромными глотками. Больше я побоялся ему дать.
Затем у него начался приступ лихорадки, он упал и начал бредить о горах Сулеймана,
об алмазах и пустыне. Я взял его к себе в палатку и старался облегчить его страдания,
насколько это было в моих силах. Многого сде- лать я, конечно, не мог. Я видел,
чем это неизбежно должно кончиться.
Около одиннадцати часов он немного успокоился. Я прилег отдохнуть и зас- нул.
На рассвете я проснулся и в полумраке увидел его странную, худую фигуру. Он сидел
и пристально смотрел в сторону пустыни. Вдруг первый солнечный луч осветил широкую
равнину, расстилавшуюся перед нами, и скользнул по отдаленной вершине одной из самых
высоких гор Сулеймана, которая находилась от нас на расстоянии более сотни миль.
"Вот она! - воскликнул умирающий по-португальски, протянув по направ- лению к
вершине свою длинную, тощую руку. - Но мне уже никогда не дойти до нее, никогда!
И никто никогда туда не доберется! - Вдруг он замолчал.
Казалось, что он что-то обдумывает. - Друг, - сказал он, оборачиваясь ко мне,
- вы здесь? У меня темнеет в глазах".
"Да, - ответил я, - я здесь. А теперь лягте и отдохните".
"Я скоро отдохну, - отозвался он. - У меня будет много времени для отдыха - целая
вечность. Я умираю! Вы были добры ко мне. Я дам вам один документ. Быть может, вы
доберетесь туда, если выдержите путешествие по пустыне, которое погубило и меня
и моего бедного слугу".
Затем он пошарил за пазухой и вынул предмет, который я принял за бурский кисет
для табака, сделанный из шкуры сабельной антилопы. Он был крепко завязан кожаным
ремешком, который мы называем "римпи". Умирающий попытался развязать его, но не
смог. Он передал его мне. "Развяжите это", - сказал он. Я повиновался и вынул клочок
рваного пожелтевшего по- лотна", на котором что-то было написано буквами цвета ржавчины.
Внутри находилась бумага.
Он продолжал говорить очень тихо, так как силы его слабели: "На бумаге написано
то же самое, что и на обрывке материи. Я потратил многие годы, чтобы все это разобрать.
Слушайте! Мой предок, политический эмигрант из Лиссабона, был одним из первых португальцев,
высадившихся на этих берегах. Он написал этот документ, умирая среди тех гор, на
которые ни до этого, ни после не ступала нога белого человека. Его звали Хозе да
Сильвестра, и жил он триста лет назад. Раб, который ожидал его по эту сторону гор,
нашел его труп и принес записку домой, в Делагоа. С тех пор она хранилась в семье,
но никто не пытался ее прочесть, пока наконец мне не удалось это сделать самому.
Это стоило мне жизни, но другому может помочь достигнуть успеха и стать самым богатым
человеком в мире - да, самым богатым в мире! Только не отдавайте эту бумагу никому,
отправляй- тесь туда сами!" Затем он снова начал бредить, и час спустя все было
кончено.
Мир его праху! Он умер спокойно, и я похоронил его глубоко и положил большие
валуны на могилу, поэтому не думаю, чтобы шакалам удалось вырыть его труп. А потом
я оттуда уехал.
- А что же сталось с документом? - спросил сэр Генри, слушавший меня с большим
интересом.
- Да, да, что же было написано в этом документе? - добавил капитан Гуд.
- Хорошо, господа, если хотите, я расскажу вам и это. Я еще никому его не показывал,
а пьяный старый португальский торговец, который пере- вел мне этот документ, забыл
его содержание на следующее же утро. Под- линный кусок материи у меня дома, в Дурбане,
вместе с переводом бедного дона Хозе, но у меня в записной книжке есть английский
перевод и копия карты, если это вообще можно назвать картой. Вот она. А теперь слушайте:
"Я, Хозе да Сильвестра, умирая от голода в маленькой пещере, где нет снега, на северном
склоне вершины ближайшей к югу горы, одной из двух, которые я назвал Грудью Царицы
Савской [12], пишу это собственной кровью в год 1590-й, обломком кости на клочке
моей одежды. Если мой раб найдет эту записку, когда он придет сюда, и принесет ее
в Делагоа, пусть мой друг (имя неразборчиво) даст знать королю о том, что здесь
написано, чтобы он мог послать сюда армию. Если она преодолеет пустыню и горы и
сможет победить отважных кукуанов и их дьявольское колдовство, для чего следует
взять с собой много священнослужителей, то он станет богатейшим королем со времен
Соломона. Я видел собственными глазами несметное число алмазов в сокровищнице Соломона,
за Белой Смертью, но из-за вероломства Гагулы, охотницы за колдунами, я ничего не
смог унести и едва спас свою жизнь. Пусть тот, кто пойдет туда, следует по пути,
указанному на карте, и восходит по снегам, лежащим на левой Груди Царицы Савской,
пока не дойдет до самой ее вершины. На северном ее склоне, начинается Великая Дорога,
проложенная Соломоном, откуда три дня пути до королевских владе- ний. Пусть он убьет
Гагулу. Молитесь о моей душе. Прощайте. Хозе да Сильвестра".
Когда я окончил чтение документа и показал копию карты, начерченной слабеющей
рукой старого португальца - его собственной кровью вместо чер- нил, - наступило
глубокое молчание. Мои слушатели были поражены.
- Да, - сказал наконец капитан Гуд, - я дважды объехал вокруг света и был во
многих местах, но пусть меня повесят, если мне когда-либо прихо- дилось слышать
или читать этакую историю.
- Да, это странная история, мистер Квотермейн, - прибавил в свою оче- редь сэр
Генри. - Надеюсь, вы не подшучиваете над нами? Я знаю, что это иногда считается
позволительным по отношению к новичкам.
- Если вы так думаете, сэр Генри, тогда лучше покончим с этим, - ска- зал я очень
раздраженно, кладя бумагу в карман и поднимаясь, чтобы уйти.
- Я не люблю, чтобы меня принимали за одного из этих болванов, которые считают
остроумным врать и постоянно хвастаются перед приезжими необы- чайными охотничьими
приключениями, которых на самом деле никогда не бы- ло.
Сэр Генри успокаивающим жестом положил свою большую руку мне на пле- чо.
- Сядьте, мистер Квотермейн, - сказал он, - и извините меня. Я прек- расно понимаю,
что вы не хотите нас обманывать, но согласитесь, что ваш рассказ был настолько необычен,
что нет ничего удивительного, что я мог усомниться в его правдивости.
- Вы увидите подлинную карту и документ, Когда мы приедем в Дурбан, - сказал
я, несколько успокоившись. Действительно, когда я задумался над своим рассказом,
я понял, что сэр Генри совершенно прав. - Но я еще ни- чего не сказал о вашем брате.
Я знал его слугу Джима, который отправился в путешествие вместе с ним. Это был очень
умный туземец, родом из Бечуа- ны, и хороший охотник. Я видел Джима в то утро, когда
мистер Невилль го- товился к отъезду. Он стоял у моего фургона и резал табак для
трубки.
"Джим, - сказал я, - куда это вы отправляетесь? За слонами?" "Нет, баас [13],
- отвечал он, - мы идем на поиски чего-то более цен- ного, чем слоновая кость".
"А что же это может быть? - спросил я из любопытства. - Золото?" "Нет, баас,
нечто более ценное, чем золото". - И он усмехнулся.
Я более не задавал вопросов, потому что не желал показаться любопыт- ным и тем
самым уронить свое достоинство. Однако его слова сильно меня заинтересовали.
Вдруг Джим перестал резать табак.
"Баас", - сказал он.
Я сделал вид, что не слышу.
"Баас", - повторил он.
"Да, дружище, в чем дело?" - отозвался я.
"Баас, мы отправляемся за алмазами".
"За алмазами? Послушай, тогда вы совсем не туда едете - вам же нужно ехать в
сторону россыпей".
"Баас, ты слышал когда-нибудь о Сулеймановых горах?" "Да!" "Ты слышал когда-нибудь,
что там есть алмазы?" "Я слышал какую-то дурацкую болтовню об этом, Джим".
"Это не болтовня, баас. Я когда-то знал женщину, которая пришла отту- да со своим
ребенком и добралась до Наталя. Она сама рассказывала мне об этом. Теперь она уже
умерла".
"Твой хозяин пойдет на корм хищным птицам, Джим, если он не откажется от намерения
добраться до страны Сулеймана. Да и ты тоже, если только они найдут какую-нибудь
поживу в твоем никчемном старом скелете", - ска- зал я.
Он усмехнулся: "Может быть, баас. Но человек должен умереть. А мне самому хотелось
бы попытать счастья в новом месте. К тому же здесь скоро перебьют всех слонов".
"Вот что, дружище! - сказал я. - Подожди-ка, пока "бледнолицый ста- рик" [14]
не схватит тебя за твою желтую глотку, тогда мы послушаем, ка- кую ты запоешь песенку".
Полчаса спустя я увидел, что фургон Невилля двинулся в путь. Вдруг Джим повернул
обратно и подбежал ко мне.
"Послушай, баас, - сказал он, - я не хочу уезжать, не попрощавшись с тобой, потому
что, пожалуй, ты прав: мы никогда обратно не вернемся".
"Так твой хозяин действительно собрался в Сулеймановы горы, Джим, или ты лжешь?"
"Нет, - ответил Джим, - это действительно так. Он сказал, что ему не- обходимо во
что бы то ни стало попытаться составить себе состояние, - так почему бы ему не попытаться
разбогатеть на алмазах?" "Подожди-ка немножко, Джим, - сказал я, - ты возьмешь записку
для своего хозяина, но обещай мне отдать ее только тогда, когда вы достигне- те
Айнайти" (это было на расстоянии около ста миль).
"Хорошо", - ответил он.
Я взял клочок бумаги и написал на нем: "Пусть тот, кто пойдет туда...
восходит по снегам, лежащим на левой груди Царицы Савской, пока не дой- дет до
самой ее вершины. На северном ее склоне начинается Великая Доро- га, проложенная
Соломоном".
"Так вот, Джим, - сказал я, - когда ты отдашь эту записку своему хо- зяину, скажи
ему, что нужно точно придерживаться этого совета. Помни, что ты не должен сейчас
отдавать ему эту бумажку, потому что я не хочу, чтобы он повернул обратно и стал
задавать мне вопросы, на которые у меня нет желания отвечать. А теперь иди, лентяй,
- фургона уже почти совсем не видно".
Джим взял записку и побежал догонять фургон. Вот и все, что мне из- вестно о
вашем брате, сэр Генри. Но я очень боюсь, что...
- Мистер Квотермейн, - прервал меня сэр Генри, - я отправляюсь на по- иски моего
брата. Я пройду по его пути до Сулеймановых гор, а если пот- ребуется, то и дальше.
Я буду идти, пока не найду его или не узнаю, что он погиб. Вы пойдете со мной? Мне
кажется, я уже говорил, что я осторожный человек и, кроме того, человек тихий и
скромный, и меня ошеломило и испугало это предложение.
Мне казалось, что отправиться в подобное путешествие - значит пойти на верную
смерть. Кроме того, уж не говоря обо всем прочем, я должен помо- гать сыну и поэтому
не могу позволить себе так скоро умереть.
- Нет, благодарю вас, сэр Генри, я предпочел бы отказаться от вашего предложения,
- ответил я. - Я слишком стар для того, чтобы принимать участие в сумасбродных затеях
подобного рода, которые несомненно окон- чатся для нас так же, как для моего бедного
друга Сильвестра. У меня есть сын, который нуждается в моей поддержке, и я не имею
права риско- вать своей жизнью.
Сэр Генри и капитан Гуд казались очень разочарованными.
- Мистер Квотермейн, - сказал сэр Генри, - я состоятельный человек и от своего
намерения не откажусь. За свои услуги вы можете потребовать любое вознаграждение.
Эта сумма будет вам уплачена до нашего отъезда.
Одновременно с этим, на случай нашей гибели, я приму меры, чтобы ваш сын был
соответствующим образом обеспечен. Из сказанного мною вы поймете, насколько необходимым
я считаю ваше участие. Если же нам посчастливится добраться до Сулеймановых копей
и найти алмазы, вы поделите их поровну с Гудом. Мне они не нужны. Я сильно сомневаюсь
в том, что нам удастся туда добраться, так как надежды на это нет почти никакой.
Но я не сомневаюсь в том, что в пути мы сможем добыть слоновую кость, и вы поступите
с нею таким же образом. Вы можете поставить мне свои условия, мистер Квотер- мейн.
Кроме того, я, конечно, оплачу все расходы.
- Сэр Генри, - сказал я, - я никогда не получал более щедрого предло- жения,
и бедному охотнику и торговцу следует о нем поразмыслить. Но мне еще не приходилось
иметь дело с таким крупным предприятием. Мне нужно время, чтобы все это обдумать.
Во всяком случае, я дам вам ответ до на- шего прибытия в Дурбан.
- Прекрасно, - ответил сэр Генри.
Затем я пожелал им доброй ночи и ушел к себе. В эту ночь мне снились бедный,
давно умерший Сильвестр и алмазы.
ГЛАВА III АМБОПА ПОСТУПАЕТ К НАМ В УСЛУЖЕНИЕ
Чтобы добраться морем от Кейптауна до Дурбана, нужно затратить четы- ре-пять
дней: это зависит от состояния погоды и скорости хода судна. В Ист-Лондоне [1] постройка
порта еще не закончена, несмотря на то что на него уже ухлопали целую кучу денег.
Поэтому, вместо того чтобы причали- вать к пристани в прекрасно оборудованном порту,
о котором давно прожуж- жали все уши, пароходы до сих пор бросают якорь далеко от
берега. Если море неспокойно, то бывает, что приходится ждать целые сутки, пока
нако- нец от берега смогут отойти буксиры с шлюпками за пассажирами и грузом.
Но нам, к счастью, ждать не пришлось. Когда мы подошли к Ист-Лондону, волнение
на море было совсем незначительное, и с берега сразу же отчали- ли буксиры, ведя
за собой вереницу безобразных плоскодонных шлюпок. С нашего парохода со всего размаха
начали швырять в них тюки с товаром, не обращая внимания на то, что в них находится:
шерсть, фарфор - все летело вниз в одну кучу. Стоя на палубе, я видел, как вдребезги
разбился ящик с четырьмя дюжинами шампанского и искристое вино брызнуло и запенилось
по дну грязной грузовой шлюпки. Ужасно досадно было смотреть, как бессмыс- ленно
пропадает столько вина! Это быстро сообразили и находившиеся в лодке грузчики-кафры.
Они нашли две случайно уцелевшие бутылки, отбили у них горлышки и выпили все до
дна. Шампанское ударило им в голову, и они сразу же опьянели. Этого кафры никак
не ожидали: в страшном испуге они начали кататься по дну лодки, крича, что добрый
напиток "тагати" - то есть заколдован. Я вступил с ними в разговор и подтвердил,
что они выпи- ли самую страшную отраву белого человека и должны умереть. В диком
ужасе кафры налегли на весла, и лодка помчалась к берегу. Я уверен, что никог- да
в жизни они не дотронутся больше до шампанского.
Всю дорогу в Наталь я думал о предложении сэра Куртиса. Первые дня два мы не
затрагивали этого вопроса, хотя и были все вместе. Я рассказы- вал сэру-Генри и
Гуду о своих охотничьих приключениях, причем ничего не выдумывал и не преувеличивал,
как это имеют обыкновение делать охотники.
