Но вот картина стала меняться. Тот же самый прекрасный город, но люди уже другие
- их лица искажены алчностью и злобой, сердца переполняет ненависть к добру и благочестию,
их неудержимо влечет к себе порок. Настал вечер; прекрасный светозарный бог взошел
на трон и призвал к молитве, но ни единый человек в толпе не склонился, никто не
сотворил ее.
- Ты надоел нам! - закричали голоса в толпе. - Посадим на трон Зло! Убьем его!
Убьем! Освободим томящееся в оковах Зло! Пусть оно правит нами! Да здравствует Зло!
Прекрасный бог встал и долго смотрел кротким взглядом на беснующуюся толпу.
- Вы сами не ведаете, чего пожелали, - наконец произнес он, - но пусть ваше желание
исполнится, раз уж оно так сильно. Ибо даже если я умру, вы все равно после долгих
мук снова найдете с моей помощью путь в Царство Добра!
И едва он произнес эти слова, как на него набросилось отвратительное чудовище
и, изрыгая проклятья, убило бога и зверски растерзало, разорвало на части прекрасное
светозарное тело, а потом под ликующие вопли толпы село на трон и стало править.
Но с неба на радужных крыльях спустилась тень, лицо которой было скрыто покрывалом,
и, рыдая, стала собирать растерзанные останки светозарного бога. Потом пала на них,
но немного погодя подняла голову и воздела к небу руки, обливаясь слезами. Слезы
ее лились и лились, и вдруг возле нее возник воин в полном боевом снаряжении, и
лицо его было подобно лику всеиспепельяющего Ра в полдень. Божественный мститель
с кличем устремился к чудовищу, которое заняло трон, они сплелись, пытаясь одолеть
друг друга, и так, в вечном нерасторжимом объятии борьбы унеслись в небеса.
Быстрее замелькали картины. Я видел царей и народы, менялись их одежды, по-разному
звучали языки, на которых они говорили. Сколько их было - не счесть, и каждый любил,
ненавидел, боролся, страдал, умирал... Несколько счастливых лиц, несколько лиц,
отмеченных печатью глубочайшей скорби, но и счастье, и скорбь встречались так редко,
на всех остальных бесчисленных миллионах лиц застыла тупая покорность. Сменялись
поколения, а высоко в небе Мститель по-прежнему сражался с Владыкой Зла, и победа
склонялась то в сторону одного, то в сторону другого. Но ни один так и не одержал
верх, и мне не дано узнать, чем кончится их битва.
Я понял, что видения, которые мне были явлены, рассказывают о великой борьбе
сил Добра и Зла. Я понял, что человек был сотворен жестоким и порочным, но высшие
силы исполнились к нему сострадания и снизошли на землю, желая сделать его добрым
и счастливым, ибо доброта и есть счастье. Но человек не мог одолеть свою злобную
натуру, и светлый дух Добра, которого мы называем Осирисом, хотя у него бесконечное
множество имен, принес себя в жертву во имя искупления жестокости тех, кто отринул
его. Потом от него и от Божественной Матери, животворящей всю природу, родился еще
один бог, который охраняет нас на земле, как Осирис защищает нас в Аменти.
Вот она, разгадка таинства Осириса.
Эта истина вдруг открылась мне, когда я глядел на проплывающие передо мной видения.
Суть посвященных Осирису мистерий обнажилась, точно мумия, с которой сорвали погребальные
пелены, и мне стал внятен смысл нашей религии: ее основа - Искупительная Жертва.
Видения исчезли, и снова жрец, приведший меня сюда, спросил:
- Проник ли ты, о Гармахис, в значение того, что тебе было позволено увидеть!
- Проник, - ответил я. - Стало быть, обряд посвящения завершен?
- О нет, он только начался. Тебе предстоит долгий путь, и ты пойдешь по нему
один. Сейчас я оставлю тебя и вернусь, когда встанет солнце. Но я еще раз хочу остеречь
тебя: лишь немногие могут выдержать то, что тебе начертано увидеть, и остаться в
живых. За всю мою жизнь только три смельчака отважились подвергнуться этому страшному
испытанию, и пережил его лишь один, двое других лежали мертвые, когда я приходил
за ними утром. Сам я не решился подняться по этой тропе. Такая высота не для меня.
- Ступай, - ответствовал я. - Душа моя жаждет знания. Ничто меня не остановит.
Он возложил мне руку на голову, благословил и пошел прочь. Я слышал, как он закрыл
за собой дверь, как потом долго замирало эхо его неторопливых шагов.
И вот я почувствовал, что остался один, один в святилище, наполненном присутствием
неземных существ. Все окутала тишина, глубокая и черная, как царящий в храме мрак.
Тишина наползала, сгущалась, как то облако, что скрыло лик луны, когда я еще юношей
молился ночью на площадке пилона. Вязкая, тягучая, она проникла в мое сердце и там
закричала: ведь голос полного безмолвия страшнее леденящего кровь вопля. Я произнес
какие-то слова, но эхо отлетело от стен - оглушенный, я чуть не упал. Нет, безмолвие
было легче вынести, чем такое эхо. Что мне предстоит увидеть? Неужели я сейчас умру,
умру в расцвете молодости и сил? Недаром и меня столько раз предупреждали, что испытание
будет ужасным. Страх сковал меня, в сознании билась одна только мысль - бежать,
бежать! Бежать... но куда? Двери храма заперты, я в ловушке. Я наедине с богами,
наедине с небесными силами, которые я вызвал. Нет, нет, мое сердце чисто, в нем
нет ни крупицы зла. Пусть я умру, но я выдержу, выдержу предстоящий мне ужас.
- Исида, Благостная Праматерь, Небесная Супруга, - начал я молиться, - снизойди
ко мне, поддержи меня, вдохни в меня силы, побудь со мной.
И вдруг я почувствовал, что что-то произошло. Воздух вокруг меня с шумом всколыхнулся,
словно рассекаемый взмахами орлиных крыльев, ожил. В меня впились горящие глаза,
душа содрогалась от страшных шорохов. Тьму пронзили лучи света. Лучи мерцали и переливались,
они наплывали друг на друга, сплетались в мистические знаки, смысла которых я не
понимал. Лучи кружились и плясали все быстрее и быстрее, мистические знаки сближались,
соединялись, наливались огнем, гасли, снова вспыхивали, и, наконец, все слилось
в бешеном вихре, глаза уже не могли различить форм и оттенков. Я плыл по светозарному
океану, волны взлетали, низвергались, меня то возносило ввысь, потом швыряло в бездну.
Свет, сияющий беспредельный свет, и я в экстазе ликования парю в нем!
Но мало-помалу кипящие волны воздушного океана начали меркнуть. По поверхности
побежали огромные тени, снизу поднималась чернота, тени и мрак слились, и только
я горел огненной вспышкой, точно звезда на челе безбрежной ночи.
Где-то вдалеке раздались грозовые раскаты музыки. Они приближались, пронизывая
мрак, и он сначала отзывался на них легким трепетом. Но музыка неотвратимо надвигалась,
накатывала, как прибой, грозная, могучая, оглушающая, и вдруг хлынула, налетела
на меня, словно обрушив плеск крыльев огромной стаи птиц, все ревело и дрожало вокруг
меня, и душа готова была разорваться от ужаса и восторга. Но вот все проплыло мимо,
раскаты слышались все тише и наконец замерли где-то в далеких пространствах. Еще
несколько раз я окунался в стихию музыки, и всякий раз она была разной. То словно
бы бряцали тысячи систр; то раздавался рев бесчисленных медных труб; то овевало
пение нежных, неземных голосов; то мир медленно наливался громом мириадов барабанов.
Но вот все звуки отзвучали; замерло эхо, и снова на меня навалилось и стало душить
безмолвие. Я чувствовал, что силы мои слабеют, жизнь иссякает во мне. Приближалась
смерть, и смерть эта была - Безмолвие. Она вошла в мое сердце и наполнила его цепенящим
холодом, но мысль моя была еще жива, я все ясно осознавал. Я знал, что медленно
приближаюсь к черте, отделяющей царство живых от царства мертвых. Медленно? Нет,
меня стремительно несет к ней, и, о боги, как же мне страшно! Молиться, нужно молиться,
но поздно, уже нет времени для молитвы. Миг отчаянной борьбы, потом в мое сознание
влилось успокоение. Ужас исчез, сон, тяжкий, как каменная глыба, расплющил меня.
Я умираю, мелькнуло в последнем проблеске сознания, вот она, смерть... и меня поглотило
ничто.
Я умер!
Но что это? Жизнь возвращается ко мне, хотя между той, прежней жизнью и этой,
новой - пропасть, она совсем другая. Я снова стою в темноте храма, но тьма больше
не слепит меня. Она прозрачная, как свет дня, хотя и черная. Да, я стоял, я был
жив, и все же это был не совсем я, это была моя душа, ибо рядом на полу лежала моя
мертвая земная оболочка. Лежала тихо, недвижимо, и на лице, в которое я вглядывался,
застыло страшное последнее спокойствие.
Не знаю, сколько я так стоял и в изумлении разглядывал сам себя, но вдруг и меня
подхватили огненные крылья и понесли прочь, так быстро, что за нами не угнаться
самой молнии. Я падал вниз в бездонные пространства пустых миров, где лишь переливались
венцы созвездий. Мы пронзали бесконечность, и, казалось, полет наш будет длиться
вечно, но вот он наконец замедлился, и я увидел, что парю в куполе мягкого тихого
света, разлитого над храмами, дворцами и домами волшебной красоты, такие никогда
не снились людям на земле даже в самых чудесных снах. Они были сотворены из пламени
и мрака. Их шпили возносились головокружительно высоко, вокруг цвели пышные сады.
Я парил в невесомости, а картина беспрерывно изменялась перед моими глазами: пламя
обращалось в тьму, тьма вспыхивала пламенем. Сверкали и переливались, точно драгоценные
камни, радуги, затмевая свет, который заливает Царство Мертвых. Я видел деревья,
и шелест их листьев был отраден, как музыка; меня овевал ветерок, и его дуновение,
казалось, приносит нежную песнь.
Ко мне устремились существа прекрасные, таинственные, с зыбкими, текучими очертаниями,
и опустили меня вниз, и я словно бы встал на землю, только не на ту, прежнюю, а
на какую-то другую.
- Кто явился к нам? - вопросил глас божества, приводящий в священный трепет.
- Гармахис, - отвечали существа с зыбкими, текучими очертаниями. - Тот самый
Гармахис, которого вызвали с Земли, чтобы он взглянул в лицо Той, что вечно была,
есть и будет. Явился сын Земли Гармахис!
- Откройте же ворота и распахните двери! - повелел глас божества. - А потом замкните
ему уста немотой, дабы его голос не нарушил небесную гармонию; отнимите у него зрение,
дабы он не увидел того, что не предназначено для очей смертных, и отведите туда,
где пребывает Единый. Ступай, сын Земли; но, прежде чем идти, взгляни наверх, и
ты поймешь, как далеко сейчас от тебя твоя Земля.
Я поднял голову. За ореолом немеркнущего света, который сиял над городом, простиралась
черная ночь, и высоко в этом черном небе мигала маленькая звезда.
- Се мир, который ты оставил, - произнес глас, - взирай и трепещи.
Чьи-то руки коснулись моих уст, и их сковала немота, коснулись глаз - и я ослеп.
Ворота отворились, двери распахнулись во всю ширь, и меня внесли в город, который
находится в Царстве Мертвых. Мы двигались очень быстро, куда - не знаю, но скоро
я почувствовал, что стою на ногах. И снова глас божества повелел:
- Снимите с его глаз черное покрывало, разомкните ему уста, и пусть к сыну Земли,
Гармахису, вернуться зрение и слух и ясность мысли, пусть он благоговейно падет
ниц в святилище Той, что вечно была, есть и будет.
К моим устам и векам снова прикоснулись, и я вновь обрел зрения и речь.
О, чудо! Я стоял в зале из чернейшего мрамора, таком высоком, что даже в розоватом
свеете, что освещал его, мои глаза едва различали могучие своды потолка. Звучала
тихая торжественная музыка, вдоль стен стояли длинные, вытянутые во всю их высоту,
крылатые духи, сотканные из бушующего пламени, и пламя это так слепило глаза, что
смотреть на них было невозможно. В центре зала был алтарь, маленький, квадратный,
пустой, и я стоял перед ним. Снова раздался глас:
- О Ты, которая всегда была, есть и будешь; Ты, Многоименная, истинного имени
которой назвать нельзя; Ты, Измерительница Времени, Посланница Богов, Охранительница
миров и всех существ, что их населяют; Матерь вселенной, до которой было лишь Ничто;
Ты, Творящая, но Несотворенная; Светозарная Жизнь, не заключенная в форму; Живая
Форма, не облеченная в материю; Исполнительница Воли Непостижимого; Дитя порядка,
рожденного из хаоса; Держащая в своих руках весы и меч Судьбы; Сосуд Жизни, через
который протекает вся жизнь, дабы вновь в него вернуться; Ведущая Запись всему,
что совершается в истории; Исполнительница предначертанного Провидением, ВНЕМЛИ
МНЕ!
Египтянин Гармахис, вызванный твоею волей с Земли, ожидает перед твоим алтарем,
глаза его обрели зрение, уши - слух, сердце открыто. Внемли мне и слети к нам! Явись,
о Многоликая! Яви свое сияние! Дай нам услышать тебя! Пусть дух твой осенит нас.
Услышь меня и предстань пред нами!
Призывания смолкли, настала тишина. Потом в тишине словно бы зарокотало море.
Но вот рокот стих, и я, повинуясь неведомой мне силе, опустил руки, которыми закрывал
лицо, и посмотрел вверх: над алтарем клубилось маленькое темное облачко, и из него
то вдруг появлялся огненный змей, то исчезал внутри.
И тогда все божества и духи, облаченные в свет, пали на мраморный пол и стали
громко молиться; но я не понимал ни единого слова из того, что они произносили.
Темное облачко - о, чудо! - опустилось на алтарь, огненный змей потянулся ко мне,
лизнул мой лоб своим раздвоенным язычком и скрылся. Из облачка послышался небесно
нежный голос, тихий и царственный:
- Удалитесь, мои служители, оставьте меня с сыном Земли, которого я призвала
к себе.
И точно стрелы, выпущенные из лука, облаченные в пламя духи и божества улетели
прочь.
- Не бойся, о Гармахис, - произнес голос. - Я - Та, которую ты знаешь под именем
Исиды, это имя мне дали египтяне; не пытайся узнать обо мне что-то еще - это тебе
недоступно. Ибо я - все сущее. Жизнь - моя душа, Природа - облачение. Я - смех ребенка,
я - любовь юной девушки, я - поцелуй матери. Я - дитя и служанка Непостижимого,
который есть Бог, или Великий Закон Мироздания, или Судьба, хотя сама я и не Богиня,
и не Судьба, и не Закон. Это мой голос ты слышишь, когда на земле дуют ветры и ревут
океаны; когда ты глядишь на звездную твердь, ты видишь мой лик; когда весной все
покрывается цветами, это я улыбаюсь, о Гармахис. Ибо я - сущность Природы, и все,
что она созидает, есть я. Все живое одухотворено моим дыханием. Я рождаюсь и умираю,
когда рождается и умирает луна; я поднимаюсь с волнами прилива и вместе с ними опадаю;
я встаю на небе, когда встает солнце; я сверкаю в молнии и грохочу в раскатах грома.
Я все великое и грозное, что царствует и повелевает, я все малое и смиренное, что
прозябает в ничтожестве. Я в тебе, Гармахис, а ты - во мне. То, что вызвало из небытия
тебя, вызвало и меня. И потому хоть велико мое могущество, а тебе подвластно так
мало, - не бойся. Ибо нас связывает общая нить жизни - той жизни, что течет по этой
нити через просторы вселенной к солнцам и звездам, к божествам и душам людей, объединяя
всю природу в единое целое, вечно меняющееся и во веки веков неизменное.
