Я склонил голову - говорить я не мог, меня сковывал страх.
- Ты верно служишь мне, о сын мой, - продолжал тихий нежный голос, - велико было
твое желание встретиться со мною здесь, в Аменти, и ты проявил воистину великое
мужество и выполнил его. Ибо освободиться от своей смертной оболочки раньше срока,
назначенного тебе Судьбой, и воплотиться в ипостаси духа, хотя бы на единый час,
- подвиг, на который способны лишь избранные. И я, о мой слуга и сын мой, я тоже
страстно желала увидеть тебя здесь, в этом Царстве Мертвых. Ведь боги любят тех,
кто любит их, но любовь богов глубже и сильнее, а я, исполняющая волю Того, кто
так же далек от меня, как я - от тебя, простого смертного, я - повелительница всех
богов. И потому, Гармахис, я повелела, чтоб ты предстал здесь предо мной; и потому
я говорю с тобою, и хочу, чтоб ты открыл мне свою душу, как в ту ночь на башне храмовых
ворот в Абидосе. Ведь я была тогда с тобой, Гармахис, как была в тот же самый миг
в мириадах других миров. И это я вложила в твою ладонь цветок лотоса - знак, о котором
ты молил. Ибо в твоих жилах течет царственная кровь моих детей, которые служили
мне тысячелетие за тысячелетием. И если ты восторжествуешь над врагами, ты сядешь
на древний трон царей, ты очистишь мои оскверненные храмы, и Египет будет поклоняться
мне, как встарь, со всей беззаветностью веры. Но если ты потерпишь поражение, тогда
вечноживущий дух, Исида, превратится для египтян всего лишь в воспоминание.
Голос умолк, и я, наконец-то собрав все свои силы, спросил:
- Скажи мне, о дарующая благодать, значит я обречен на поражение?
- Не спрашивай меня, - ответил голос, - не спрашивай о том, что мне не должно
говорить тебе. Быть может, мне дано предугадать, что уготовано тебе; быть может,
я не хочу предсказывать твою судьбу. Владыка Вечности взирает, как все в мире развивается
своим чередом, - так разве станет он торопить цветок расцвести, когда семя растения
едва успело лечь в лоно земли? Придет срок, и бутоны раскроются сами. Знай, Гармахис:
не я творю будущее - его творишь ты, оно рождается Великим Законом Мироздания и
волей Непостижимого. А ты - тебе дана свобода выбирать, и победишь ты или потерпишь
поражение, зависит от того, насколько ты силен и чист сердцем. Вся тяжесть ляжет
на тебя, Гармахис, - и бремя славы, и бремя позора. Что мне за дело до того, что
будет? Ведь я лишь исполняю предначертанное. А теперь слушай меня, мой сын: я всегда
буду охранять тебя, ибо, подарив кому-то свою любовь, я дарю ее навек и не отнимаю
дара, хотя бы ты и совершил что-то дурное и тебе порой будет казаться, что ты утратил
ее. Так помни же: коль победишь - тебя ждет великая награда; проиграешь - поистине
страшная кара падет на тебя и там, на Земле, и здесь, в стране, которую вы называете
Аменти. Но я хочу тебя утешить: муки и позор не будут длиться вечно. Как бы низко
ни пал праведный, если в его сердце живет раскаяние, он может найти путь - путь
тернистый, горький, - и снова подняться к прежним высотам. Да не допустят высшие
силы, чтобы тебе пришлось искать этот путь, о Гармахис!
И вот что я еще тебе скажу, мой милый сын: ты так преданно любишь меня, и, пытаясь
выбраться из лабиринта лжи на земле, в котором гибнет столько людей, ибо они принимают
оболочку за дух, а алтарь за бога, ты нашел ниточку Многоликой Истины; и я тоже
люблю тебя и надеюсь, что настанет день, когда ты благословленный Осирисом, вступишь
в мое сияние и будешь служить мне; и потому, Гармахис, тебе будет дано услышать
Слово, которым те, кто говорил со мной, могут вызвать меня из горнего мира и увидеть
лик Исиды, даже взглянуть в глаза Вестнице Непостижимого - и это значит, что ты
спасен от уничтожения в смерти.
Смотри же!
Неземной голос умолк; темное облачко над алтарем заклубилось, стало менять очертания,
вот оно вытянулось, посветлело, засветилось, и передо мной возникла зыблящаяся фигура
женщины в покрывале. Из ее сердца снова выполз золотой змей и живым венцом обвил
туманное чело.
И тогда глас изрек Божественное Слово, и все покровы спали и растворились в воздухе,
моим глазам предстало сияние такой непереносимой красоты, что даже вспоминая ее
я едва не лишаюсь чувств. Но мне не позволено открывать людям то, что я видел. Да,
много времени прошло с тех пор, однако и сейчас я не могу нарушить запрет, хоть
мне и было велено поведать о событиях, которых я был участником и свидетелем, в
надежде, что моя летопись, быть может, сохраниться для грядущих поколений. Итак,
мне было явлено то, что невозможно и вообразить, ибо есть в мире высшая красота
и высшее величие, которые недоступны человеческому воображению. Я их увидел и не
выдержал этого зрелища, я пал ниц, чувствуя, что этот образ навеки врезался в мою
память, зная, что Великое Слово будет нестихающим эхом вечно звучать в моей душе.
И когда я падал, мне показалось, что огромный зал словно бы раскололся и обломки
свились огненными языками вокруг меня. Потом налетел могучий ураган, раздался космический
гул, мелькнула мысль: это гул миров, несущихся в потоке Времени... и все исчезло,
меня не стало.
Глава VII,
повествующая о пробуждении Гармахиса,
о его коронации венцом Верхнего и Нижнего Египта
и о совершенных ему приношениях
Я проснулся и увидел, что лежу, простертый, на каменном полу святилища Исиды
в Абидосском храме. Надо мной стоял старик-жрец, руководивший моим посвящением,
в руке у него был светильник. Он нагнулся ко мне, внимательно вглядываясь в лицо.
- Уже день, Гармахис, - день твоего второго рождения, ты прошел таинство посвящения
и родился заново! - произнес он наконец. - Благодарение богам! Встань, царственный
Гармахис... нет, не рассказывай мне ничего о том, что с тобой происходило. Встань,
возлюбленный сын Всеблагой Матери. Идем же, о проникший сквозь огонь и увидевший,
что лежит за океаном тьмы, - идем, рожденный заново!
Я поднялся и, с трудом превозмогая слабость, ошеломленный, потрясенный, двинулся
за ним из темноты святилища на яркий утренний свет. Я сразу же ушел в комнату, где
жил, лег и заснул, и никакие видения не тревожили на этот раз мой сон. И ни единый
человек не спросил меня потом, что же я видел в ту страшную ночь и как я разговаривал
с богиней, - даже мой отец.
После всего того, о чем я рассказал, я попросил у жрецов позволения больше молиться
Великой Матери Исиде и глубже изучить ритуалы таинств, к которым у меня уже был
ключ. Более того, меня посвятили в тонкости и хитросплетения политики, ибо со всех
концов Египта к нам в Абидос тайно приезжали встретиться со мной знатнейшие вельможи
и сановники, и все рассказывали, как яростно народ ненавидит царицу Клеопатру и
о событиях, которые происходят в стране. Срок приближался; прошло уже три месяца
и десть дней с той ночи, когда мой дух покинул на недолгое время тело и, продолжая
жить, перенесся в иные миры и предстал перед Исидой, после чего было решено возвести
меня на трон с соблюдением всех предписанных и освященных веками обрядов, хотя и
в величайшей тайне, и короновать венцом владыки Верхнего и Нижнего Египта. К торжественной
церемонии в Абидос съехались знатнейшие и влиятельнейшие из граждан, жаждавших освобождения
и возрождения Египта, - всего их оказалось тридцать семь человек: по одному из каждого
нома и по одному от самого крупного города в номе. Кем только они ни переодевались
для путешествия - кто жрецом, кто паломником, кто нищим. Приехал также мой дядя
Сепа - он хоть и путешествовал под видом бродячего лекаря, но зычный голос выдавал
его, как ни старался он его укротить. Я, например, еще издали узнал дядю, встретив
на берегу канала, где я прогуливался, хотя уже наступили сумерки и лицо его было
скрыто огромным капюшоном, который он, как и положено людям этой профессии, накинул
себе на голову.
- Пусть поразят тебя все хвори и болячки, какие только есть на свете! - прогремел
мощный голос, когда я, приветствуя дядю, назвал его по имени. - Неужто человек не
может изменить свое обличье, неужто обман сразу же открывается? Знал бы ты, сколько
я трудов положил, чтобы меня приняли за лекаря - и вот, пожалуйста: ты узнал меня
даже в темноте!
И принялся повествовать все так же громогласно, что шел сюда пешком, дабы не
попасться в лапы соглядатаев, которые так и шныряют по Нилу. Но обратно ему все
равно придется плыть, со вздохом заключил он, или же переодеться кем-то другим,
потому что едва люди увидят бродячего лекаря, сейчас же обращаются за помощью, а
он в искусстве врачевания не сведущ и сильно опасается, что немало народу между
Ана и Абидосом оказались жертвами его невежества*. Он оглушительно захохотал и обнял
меня, забыв напрочь о своей роли. Не давалось ему лицедейство, слишком он был искренен
и не мог пересилить себя, так что мне даже пришлось укорить его за неосторожность,
иначе он так бы и вошел в Абидос, обняв меня за плечи.
______________
* В Древнем Египте невежественных и нерадивых врачей жестоко карали.
Наконец съехались все, кого ждали.
Настала ночь торжественной церемонии. Ворота храма заперли. Внутри остались лишь
тридцать семь знатнейших граждан Египта, мой отец - верховный жрец Аменемхет; старик
жрец, который сопровождал меня в святилище Исиды; моя нянька, старая Атуа, которая,
согласно древнему обычаю, должна была подготовить меня к обряду помазания; еще пять
или шесть жрецов, поклявшихся священной клятвой хранить тайну. Все они собрались
во втором зале великого храма; меня же, облаченного в белые одеяние, оставили одного
в галерее, на стенах которой выбиты имена семидесяти шести фараонов Древнего Египта,
царствовавших до божественного Сети. Я спокойно сидел в темноте, и вот ко мне вошел
мой отец Аменемхет с зажженной лампадой, низко склонился передо мной, взял за руку
и повел в огромный зал. Среди его величественных колонн горело несколько светильников,
они тускло освещали скульптуры и рельефы на стенах и длинный рад людей - знатнейших
вельмож, царевичей - потомков боковых ветвей царского рода, верховных жрецов, сидящих
в резных креслах и молча ждущих моего появления. Прямо против этих тридцати семи,
спинкой к семи святилищам, был установлен трон, его окружали жрецы с штандартами
и священными символами. Лишь только я вступил в торжественный сумрак величественного
зала, все вельможи встали и в полном молчании склонились предо мной; отец подвел
меня к ступенькам трона и шепотом приказал встать перед ним.
Потом заговорил:
- О, вы, собравшиеся здесь по моему зову, вельможи, верховные жрецы, потомки
древних царских родов страны Кемет, знатнейшие граждане Верхнего и Нижнего Египта,
внемлите мне! Перед вами - царевич Гармахис, по праву крови и рождения наследник
фараонов нашей многострадальной родины, я привел его сюда к вам в суровой простоте,
повинуясь обстоятельствам. Он - жрец, посвященный в сокровенные глубины таинств
божественной Исиды, распорядитель мистерий, по праву рождения верховный жрец всех
храмов при пирамидах близ Мемфиса, искушенный в знании священных ритуалов, совершаемых
в честь расточителя всех благ Осириса. Есть ли у кого-нибудь из вас, присутствующих
здесь, сомнения, что он истинный потомок фараонов по прямой линии?
Отец умолк, и дядя Сепа, встав с кресла, ответствовал:
- Нет, у нас нет сомнений, Аменемхет: мы тщательно проследили всю линию его предков
и установили, что в его жилах действительно течет кровь наших фараонов, он их законный
наследник.
- Есть ли у кого-нибудь из вас, присутствующих здесь, сомнения, - продолжал мой
отец, - что волею самих богов царевич Гармахис был перенесен в царство Осириса и
предстал перед божественной Исидой, что он прошел искус и был посвящен в сан верховного
жреца пирамид, что близ Мемфиса, и поминальных храмов при этих пирамидах?
Тут поднялся жрец, который был со мной в святилище Великой Матери всего сущего
той ночью, и произнес:
- Нет, Аменемхет, у нас нет сомнений; я сам проводил его посвящение.
И снова мой отец заговорил:
- Есть ли среди вас, собравшихся здесь, кто-нибудь, кто может бросить обвинение
царевичу Гармахису в неправедных деяниях или в нечистых помыслах, в коварстве или
в лжи, и воспрепятствовать нам короновать его венцом владыки Верхнего и Нижнего
Египта?
Поднялся старец из Мемфиса, в чьих жилах тоже текла кровь фараонов, и изрек:
- Мы знаем все о Гармахисе, в нем нет ни одного из этих пороков, о Аменемхет.
- Что ж, быть по сему, - ответил мой отец, - мы коронуем его, раз царевич Гармахис,
потомок Нектанеба, воссиявшего в Осирисе, достоин царской короны. Пусть приблизится
к нам Атуа и поведает всем о том, что изрекла над колыбелью царевича Гармахиса моя
жена в час своей смерти, когда ее устами вещала богиня Хатхор.
Старая Атуа медленно выступила из тени колонн и с волнением пересказал все, что
я уже описал.
- Вот, вы все слышали, - сказал мой отец, - верите ли вы, что устами женщины,
которая была моей женой, прорицала богиня?
- Верим, о Аменемхет, - ответили собравшиеся.
Потом поднялся мой дядя Сепа и заговорил, обращаясь ко мне:
- Ты слышал все, о царственный Гармахис. Теперь ты знаешь, что мы собрались здесь,
чтобы короновать тебя царем Верхнего и Нижнего Египта, ибо твой благородный отец
Аменемхет отказался от своих прав на престол ради тебя. Увы, эта церемония совершится
без пышности и великолепия, какие подобают столь великому событию, мы вынуждены
провести ее в величайшей тайне, иначе всем нам придется заплатить за нее жизнью,
но самое страшное - мы погубим дело, которое для нас дороже жизни, но все же, насколько
это сейчас доступно, выполним все древние священные обряды. Узнай же, что мы задумали,
и если, узнав, ты одобришь задуманное, тогда взойди на трон свой, о фараон, и принеси
нам клятву! Сколько столетий жители Кемета стонут под пятой греческих завоевателей,
сколько столетий содрогаются при виде копья римлян; сколько столетий наши древние
боги страдают от кощунственного пренебрежения, сколько столетий мы влачим жалкое
существование рабов. Но мы верим: час избавления близок, и именем многострадального
Египта, именем его богов, которым ты, именно ты избран служить, мы все с мольбою
взываем к тебе, о царевич: возьми меч и возглавь наших освободителей! Слушай же!
Двадцать тысяч бесстрашных мужей, пламенно любящих Комет, принесли клятву верности
нашему делу и ждут лишь твоего согласия; как только ты подашь сигнал, они поднимутся
все, как один, и перебьют греков, а потом на их крови воздвигнут твой трон, и трон
этот будет стоять на земле Кемет так же незыблемо, как наши извечные пирамиды, все
легионы римлян не смогут поколебать его. А сигналом будет смерть этой наглой непотребной
девки Клеопатры. Ты убьешь ее, Гармахис, выполняя приказ, который тебе будет передан,
и ее кровью освятишь трон фараонов Египта.
