По выражению лица соседа догадался, что заткнулся на полуслове, но вот о чем
говорил или собирался говорить, о чем вообще шла речь... Решил, что судя по всему
мы говорили о пистолете.
- Вероятно, откуплю его назад.
Я заметил у него в руке опиюшник, который он внимательно рассматривал.
- Думаешь, я на джанки что ли похож? - заявил чувак.
Взглянул на его рожу - исхудалая, с выступающими скулами. Глаза серо-карие, обычные
для метисов. На нем был светло-серый костюм и галстук. Рот тонкий, чуть изогнутый
по углам. Без сомнения - рот джанки. Есть люди, которые очень похожи на джанки,
но не имеют к ним ни малейшего отношения, как и есть персонажи - вылитые педики,
а на самом деле, ничего подобного. От таких типов сплошные неприятности.
- Я вызываю полицию, - сказал этот парень, потянувшись к телефону, прикрепленному
к стойке.
Я судорожно выхватил у него трубку и грохнул ее об стойку так, что она отлетела
в сторону. Чувак усмехнулся. Его зубы были покрыты коричневым налетом. Он обернулся,
подозвал бармена и показал ему джанк. Выскочив на улицу, я поймал такси.
Смутно помню, что заехал к себе на квартиру за другим оружием - револьвером крупного
калибра. Меня просто трясло от ярости, причин которой, задним числом, не могу понять.
Я вышел из такси, прошелся по улице и заглянул в бар. Тот человек стоял, облокотившись
о стойку, его серый пиджак плотно обтягивал худую спину и плечи. Он повернул ко
мне свою безразличную рожу.
- На выход, - рявкнул я, - и первым.
- Почему, Билл? - спросил он.
- Давай, пошел.
Взводя на ходу курок, я потянул из-за пояса револьвер и ткнул стволом ему в живот.
Левой рукой схватил его за лацкан пиджака и рванул от стойки. Только потом мне пришло
в голову, что человек правильно ко мне обратился, да и бармен, вероятно, тоже знал,
как меня зовут.
Парень совершенно обмяк, лицо исказилось в едва сдерживаемом страхе. Я заметил,
что кто-то приблизился ко мне справа и обернулся вполоборота. Это вместе с барменом
подошел полицейский. Вне себя от такого вмешательства, я круто повернулся и наставил
на легавого пистолет.
- Кто тебя, продажная тварь, просил встревать не в свое дело? - заорал я по-английски.
Причем обращался далеко не к этому трехмерному копу. Я кричал на абстрактного
легавого, чей образ периодически всплывал в моих снах - едва различимый, но безмерно
раздражавший, черный силуэт, врывавшийся внутрь, как только я собирался вмазаться
или отправиться с мальчиком в постель.
Бармен быстро перехватил мою руку и стал выкручивать в сторону от полицейского.
Легавый спокойно вытащил свой старый автоматический, сорок пятого калибра, и решительно
направил на меня. Сквозь тонкую хлопчатобумажную рубашку я почувствовал холод ствола.
Его превосходство было на лицо. Он стоял передо мной с чувством выполненного долга.
Я ослабил хватку на пистолете и дал бармену спокойно его забрать. В знак капитуляции
и примирения поднял руки вверх.
- Ну хорошо, хорошо, - проговорил я, и добавил, - bueno.
Коп убрал свой сорок пятый. Бармен же, привалившись к стойке, внимательно рассматривал
пистолет. Рядом, не издавая ни звука, стоял человек в сером костюме.
- Esta cargado (он заряжен), - многозначительно заметил бармен, глаз не сводя
с пушки.
Я было собрался сказать: "Ну да, какой прок в незаряженном пистолете?",- но промолчал.
Эта сцена показалась мне настолько нереальной, скучной и бесмысленной, словно я
через силу заставил себя влезть в чужой сон; актерская пьяная отсебятина, испортившая
замысел режиссера.
И так же я был нереален для остальных - чужак из другой страны. Бармен смотрел
на меня как на диковинку. Слегка пожал плечами в презрительном недоумении и сунул
пистолет за пояс. В этом помещении не было флюидов ненависти. Может, конечно, они
меня и ненавидели, если бы знали получше.
Коп крепко схватил меня за руку и сказал:
- Vamonos, gringo.
Вместе с ним я вышел на улицу. Почувствовав резкую слабость, с неимоверным трудом
передвигал ноги. Один раз оступился, но полицейский удержал меня. Я пытался довести
до его сведения, что так как у меня нет с собой денег, то придется одолжить их у
"de amigos". В моих мозгах был конкретный ступор. Я мешал английский с испанским,
но слово "занять" бесследно исчезло в одном из самых дальних закоулков моего мозга,
отрезанного от жизни механическим барьером алкогольной заморозки. Коп удивленно
поднял голову. Я было сделал еще одну попытку преобразовать свое филологическое
построение, но тут мой визави внезапно остановился.
- Andale, gringo, - сказал он, слабо толкнув меня в плечо.
Затем постоял с минуту, наблюдая, как я, пошатываясь, бреду вниз по улице. Я
помахал ему рукой на прощание. Коп не отреагировал, и повернувшись, зашагал в обратном
направлении.
У меня осталось одно песо. Зайдя в одну закусочную, заказал пиво. Ни кружки,
ни бутылки за песо не давали. Я отправился общаться в дальний угол бара, где стояла
группа молодых мексиканцев. Один из них показал значок секретной службы. Наверное
фальшивка, решил я. Липовый фараон сидит в каждом мексиканском баре. Неожиданно
понял, что пью текилу. Последнее воспоминание этой ночи - едкий вкус лимона, который
я выжимал в стакан с текилой.
На следующее утро я проснулся в незнакомом месте. Огляделся. Дешевая пятипесовая
ночлежка. Платяной шкаф, кресло, стол. Снаружи, за задернутыми занавесками, сновали
какие-то люди. Полуподвальное помещение. Часть моей одежды валялась на стуле. Куртка
с рубашкой лежали на столе.
Свесив ноги с кровати, присел, пытаясь припомнить, что со мной случилось после
последнего стакана текилы. Полный пробел в памяти. Тогда я встал и принялся осматривать
свое барахло. "Авторучка накрылась...Почему-то потекла... но это с каждой так...
перочиный нож пропал...все остальное вроде цело..." Стал одеваться. С похмела меня
просто трясло. "Срочно надо пивка... может удасться застать сейчас дома Роллинза".
Идти пришлось очень долго. Роллинза, выгуливавшего своего норвежского элк-хаунда,
встретил напротив его дома. Моего возраста, крепко сложенный мужик с сильными и
привлекательными чертами лица, жесткими черными волосами, с проседью на висках.
На нем была дорогая спортивная куртка, слаксы и замшевый пиджак. Но главное, мы
знали друг друга лет тридцать.
Выслушав мой отчет о событиях прошедшей ночи, Роллинз словно с цепи сорвался.
- Ты дождешься, что в скором времени тебе за эти пистолеты вышибут мозги. Какого
черта ты их с собой таскаешь? Ты даже не сможешь вспомнить, во что стрелял. Уже
дважды здесь палил по деревьям, якобы по повстанцам. А вчера ты рванул прямо под
колеса автомобиля. Я оттащил тебя, а ты принялся мне угрожать. Пришлось тебя бросить,
чтобы ты попробовал сам добраться до дома, хотя я не представляю, как в таком состоянии
можно это сделать. А то, что ты потом вытворял. Да всех просто достало. Бывают ситуевины,
при которых и духу моего не будет поблизости, да и никто не захочет оказаться рядом
с вооруженным дренчом.
- Ты прав на все сто.
- То-то. Ладно, я сделаю для тебя все, что в моих силах. Но первым делом ты должен
развязаться со спиртным и кардинально поправить свое здоровье. Ты ужасно выглядишь.
А потом поднапрягись на денежном фронте. Кстати о них родимых, ты, я полагаю, как
всегда на нуле.
Роллинз вытащил свой бумажник:
- Здесь пятьдесят песо. Лучшая услуга, которую могу оказать другу.
На эти пятьдесят песо я напился вдребадан. И спустив все к девяти вечера, вернулся
в свою квартиру. Завалившись на кровать, попытался уснуть. Когда закрыл глаза, то
увидел перед собой азиатское лицо, чьи губы и нос были разъедены какой-то болезнью.
Болезнь распостранялась дальше, превратив его в амебоидную массу, на поверхности
которой плавали глаза - померкшие глаза ракообразного. Медленно, вокруг глаз наросла
новая физиономия. Вихрь изуродованных лиц и иероглифов несло к тому последнему месту,
где обрываются дороги людских жизней, где человеческая порода не в состоянии более
сдерживать ракообразный ужас, выросший в ней до предела.
Я с любопытством наблюдал. А остаткам сознательного эго подумалось: "У меня начались
кошмары".
Проснулся с резко нахлынувшей волной страха. Не в силах подняться, с бешено стучащим
сердцем, я пытался понять, что меня так напугало. Показалось, что расслышал внизу
слабый шум. "Кто-то проник в дом",- громко сказал я и внезапно решил, что это именно
так.
На последнем дыхании добрался до клозета и взял там свой карабин 30-30. Руки
тряслись; я едва смог зарядить винтовку. Прежде чем мне удалось вставить два в магазин,
несколько патронов я обронил на пол. Ноги подкашивались... Спустившись вниз, я лихорадочно
врубил весь свет. Никого. Ничего.
У меня началась белая горячка, а в довершении ко всему, осталась и джанковая
ломка! "Сколько же она может продолжаться после последнего укола?" - спрашивал я
себя. И не мог вспомнить. В поисках джанка принялся обшаривать всю квартиру. Незадолго
до этого я заныкал кусок опия в щели пола в одном из углов комнаты. Он с концами
завалился под половицы. Несколько раз я безуспешно пытался вытащить его обратно.
"Ну сейчас я тебя достану", - неумолимо приговаривал я. Трясущимися руками сорвал
с вешалки крючок и снова взялся за дело. К носу стекали щекочущие струйки пота.
О зазубренные края щели ободрал и занозил себе все пальцы. "По-хорошему не достану,
придется по-плохому", - упрямо сказал я и отправился за пилой.
Ее я так и не нашел. В нарастающем неистовстве я метался из комнаты в комнату,
разбрасывая вещи и вытряхивая все из ящиков на пол. Рыдая от ярости, я попытался
отодрать половицы руками. В конце концов, все бросил и тяжело дыша остался лежать
на полу. Слезы бессилия текли по моему лицу.
Тут я вспомнил, что в аптечке должен оставаться дионин. Поднявшись, пошел искать.
Всего одна таблетка. После готовки раствор оказался молочного цвета, так что я побоялся
трескать его в вену. Неожиданно, непроизвольным движением, сковырнул иглу и все
потекло по коже. А я сидел и тупо смотрел на свою руку.
В итоге, мне удалось немного поспать, но на следующее утро я проснулся в жутком
алкогольном отходняке. Джанковая ломка, приостановленная кусковым опием и кодеином,
замороженная неделями постоянного пьянства, возобновилось во всей красе. "Срочно
надо принять немного кодеина", - подумал я.
Пошарил по карманам. Полный аут. Ни сигареты, ни сентаво. Зайдя в гостинную,
растянулся на диване. Рядом стоял стул. Машинально провел по нему рукой. Расческа,
кусок мыла, сломанный карандаш, пять и десять сентаво. Почувствовав тошнотворный
приступ боли, вытянул руку. Из глубокого пореза на пальце текла кровь. Судя по всему
из-за бритвенного лезвия. Разорвав полотенце, я наскоро его замотал. Просачиваясь
сквозь повязку, кровь крупными каплями падала на пол. Вернулся в постель. Я не мог
спать, не мог читать. Я лежал и стоически глядел в потолок.
Между дверью и ванной комнатой кто-то чиркнул спичкой. Я присел на кровати, мое
сердце заколотилось. "Старый Айк, пушер, ты!" Айк всегда незаметно прокрадывался
в мою квартиру, проявляя себя на уровне полтергейста - что-то сразу роняя, или с
грохотом налетая на стены. Точно, фигура Старины Айка всплыла в дверном проеме.
- Ну как ты здесь? - спросил он.
- Хреново. У меня белая. Надо уколоться.
Айк понимающе кивнул: "Да-а...Эмми против горячки - то, что нужно. Помню однажды
в Миннеаполисе..."
- К черту Миннеаполис. У тебя есть что-нибудь?
- Конечно есть, но не с собой. Могу принести минут через двадцать.
И он присел, полистывая журнальчик. Вдруг поднял глаза:
- Что, в натуре? Тебе захотелось принять?
- Да.
- Тогда я мигом.
И Айк исчез на два часа.
- Пришлось ждать, пока чувак в отеле вернется после завтрака и откроет сейф.
Я теперь продукт храню только там, чтобы никто меня не кинул. А тем, в отеле, сказал,
что это золотой песок, который я заработал...
- Ну, ты принес?
- Принес, разумеется. А где твоя техника?
- В ванной.
Айк притащил оттуда технику и стал готовить укол. Трещал неумолкая.
- Ты пьешь и становишься ненормальным. До чертиков обидно, когда ты слезаешь
с этой фигни и переходишь на полную хуйню. Я стольких знаю, которые слезли. Многие
просто не смогли мутить с Люпитой. Шутка ли, пятнадцать песо за пакетик и надо три,
чтобы держало. Ну и прямо не отходя от кассы они начинают жутко пить, и протягивают
не больше двух-трех лет.
- Давай, вмазывай быстрее.
- Ага, сейчас. Игла забилась.
В поисках конского волоса для чистки иглы Айк начал ощупывать край пиджака. И
продолжал трепаться.
- Помню, возвращались мы на лодке с Мэри-Айленд. Полковник, пьяный в стельку,
свалился в воду и едва не потонул со своими двумя револьверами. До хуя ушло времени,
чтобы втащить его тушу обратно.
Айк пошел кипятить иглу.
- Ну вот, теперь чистая. Тут я видел одного парня, который раньше вертелся в
тусовке, завязанной с Люпитой. Кликуха "Эль Сомбреро", по евоной мотне. Хватает
с кого-нибудь шляпу и дает деру. Околачивается на трамвайной остановки, а когда
тот отправляется, прыгает на подножку, сдирает шляпу и фьюить - ищи ветра в поле.
Видел бы ты его сейчас. Ноги распухли, в язвах и грязи... Упаси господи! Да его
люди теперь обходят за милю как...
Айк застыл с пипеткой в одной руке и иглой в другой.
- Как насчет укола?- повторил я.
- О'кей. Сколько колоть? Пяти кубов хватит? Лучше ограничиться пятью.
Приход растянулся надолго. Сначала зацепило слабовато. А затем по нарастающей...
Я лег обратно на кровать, и разнежился, словно в теплой ванне.
x x x
Продолжал бухать. Спустя несколько дней, после упорного восьмичасового текильного
возлияния, я напился до столбняка. Домой меня доставил кто-то из моих друзей. На
следующее утро был худший опохмел за всю мою жизнь. Каждые десять минут я блевал
как заводная игрушка, пока не исторг из себя зеленую желчь.
В тот момент возник Старый Айк:
- Тебе надо завязывать с пьянством, Билл. Ты слетаешь с катушек.
Мне никогда не было так хреново. Рвота сводила мое тело в судорогах. Когда я
начал выблевывать порцию желчи, Айк приподнял меня над унитазом. Затем, крепко сжимая
меня подмышками, помог добраться до постели. Блевать я перестал в пять часов вечера
и смог опорожнить бутылку виноградного сока со стаканом молока.
- По-моему, здесь воняет мочой, - заметил я. - Должно быть одна из этих сраных
кошек нассала под кровать.
