Ван Хейдем сделал резкое движение. Зазвенели бокалы, стоявшие перед ним. Джессеп,
усмехаясь, пристально наблюдал на ним.
- Как видите, доктор, мы неплохо информированы.
- Это абсурд! - вскричал Ван Хейдем. - Чистейшая ерунда! Вы предполагаете, что
мы здесь содержим людей против их воли. Я категорически отрицаю это!
- Кажется, мы зашли в тупик, - пробормотал министр. По-видимому, он чувствовал
себя скверно.
- Это интересное предположение. - Аристидис был абсолютно спокоен. - Но это всего
лишь предположение. - Он взглянул на часы. - Прошу прощения, джентльмены, но вам
уже пора ехать. До аэродрома далеко, и если ваш самолет запоздает, то может подняться
тревога.
Лебланк и Джессеп поняли, что Аристидис ввел в бой тяжелую артиллерию - свой
удельный вес, свой авторитет. Ни кто из высоких гостей не осмелится действовать
против его воли. Если бы кто-то и стал настаивать, это означало бы открытое объявление
войны. Министр давно уже сдался, шеф полиции стремился только к одному - как бы
не поссориться с министром. Американский посол явно был неудовлетворен ходом дела,
но по дипломатическим соображениям возражать не решался.
И Аристидис понимал это. Дипломаты были в его руках, журналистов, сколько бы
они ни стоили, можно было купить. Оставались Джессеп, Лебланк и лорд Альверсток.
Этих не купишь, но в конце концов...
- По-моему, - медленно проговорил вдруг лорд Альверсток, - нам вовсе не следует
спешить с отъездом, поскольку перед нами дело, которое требует незамедлительного
рассмотрения. Тут были высказаны серьезные обвинения, и справедливость требует,
чтобы была предоставлена любая возможность. Для опровержения этих обвинений.
- Тут были предъявлены глупейшие обвинения, - также спокойно отозвался Аристидис.
- Причем они не подтверждается никакими доказательствами.
- Нет, подтверждаются.
Все обернулись на голос.
Какой-то марокканец выступил из толпы слуг. Он являл собой колоритное зрелище
- белая, расшитая золотом одежда, белый тюрбан на голове, черное блестящее лицо.
Все присутствующие с изумлением смотрели на него.
- Я свидетельствую, что все сказанное господами Аристидисом и Ван Хейдемом -
ложь. Они отрицают, что Эндрю Питерс, Торквил Эрикссон, мистер и миссис Беттертон,
а также доктор Луи Баррон находятся при лепрозории. Это ложь. Все эти люди здесь,
и я говорю от их имени. - Он сделал шаг по направлению к американскому послу. -
Видимо, вам будет трудно узнать меня в таком виде, сэр, тем не менее я - Эндрю Питерс.
Аристидис издал какое-то тихое, почти змеиное шипение, но тут же взял себя в
руки, плотнее уселся в кресло и снова замер с совершенно бесстрастным лицом.
- Здесь находится очень много ученых, - продолжал Питерс. - Например, доктор
Шварц из Мюнхена, Нидхейм, известные английские ученые Джеффри и Дэвидсон, Поль
Вэйд из США, сюда привезены итальянские ученые Рикочетти и Бианко, здесь работает
доктор Мэрчисон. И всех их прячут тут, в этом здании. Система дверей доведена до
совершенства, простым глазом трудно определить, где находится изолированная часть
здания. Здесь создана целая сеть секретных лабораторий. И помещения для них вырублены
и отделаны в недрах скал...
- О господи! - проговорил вдруг американский посол.
Он все время внимательно вглядывался в величественную фигуру человека в туземном
одеянии. В конце концов посол не выдержал и громко расхохотался.
- Не могу сказать, чтобы я узнал вас даже сейчас! - едва проговорил он.
- Все очень просто. Инъекция парафина увеличивает губы, а лицо и тело покрыты
черной краской.
- Хорошо. Если вы действительно Питерс, назовите номер, под которым вы числитесь
в ФБР.
- 813471, сэр!
- Правильно. Теперь скажите мне инициалы вашего настоящего имени.
- Б. А. П. Г., сэр!
Посол удовлетворенно кивнул.
- Этот человек - Эндрю Питерс. Я подтверждаю это. - И он повернулся к министру.
Тот, поколебавшись, спросил:
- Вы утверждаете, что здесь находятся люди, которых задерживают насильно, против
их желания?
- Да. Большая часть ученых содержится насильно.
- В таком случае, - сказал министр, - этим делом следует заняться соответствующим
органам. - И он скосил глаза на шефа полиции.
- Один момент, прошу вас! - Аристидис поднял руку. - Кажется, кое- кто злоупотребил
моим доверием и в очень больших масштабах. - Его холодные глаза уставились сначала
на Ван Хейдема, потом на Директора. - Основывая это медицинское учреждение, я преследовал
только одну цель - развитие научно-исследовательских работ. Я рекомендую вам, мосье
Директор, если все предъявляемые вам обвинения основываются на фактах, показать
немедленно тех людей, которых вы задерживаете помимо их воли.
- Но, мосье, это невозможно. Это... это...
- Похоже, что, прикрываясь моим именем, - презрительно проговорил Аристидис,
- вы перешли все границы и нарушили закон. - Его спокойный повелительный взгляд
скользил где-то над головами присутствующих.
Аристидис... Эта фигура, обладающая огромным весом, не должна иметь никакого
отношения к афере. Конечно, ему удастся выйти сухим из воды, но все равно это -
поражение. Гибель его надежд, провал идеи о создании людей-автоматов, от продажи
которых он намеревался извлечь колоссальные прибыли. И мистер Аристидис невозмутимо
встретил свое поражение. Такое случалось с ним не однажды в течение его деловой
карьеры. Он всегда принимал все философски и шел дальше, готовя новый ход.
- Я умываю руки, - как всегда четко проговорил Аристидис. - Никакого отношения
ко всему этому я не имею. Шеф полиции засуетился.
- Прошу мне не мешать, - сказал он. - Мой долг провести всеобъемлющее расследование.
Ван Хейдем, лицо которого покрыла смертельная бледность, выступил вперед.
- Если вы потрудитесь пойти за мной, - голос его дрожал, - я покажу наше резервное
помещение, мы его называем Запасное крыло...
Глава XX
Хилари сидела с Томасом на веранде небольшой гостиницы в Танжере.
Только утром нынешнего дня они прилетели сюда.
- Неужели все это действительно было? Не верю сама себе, - вздохнула Хилари.
- А где Эндрю Питере? - спросила она у подошедшего Джессепа.
- Он скоро будет, - усмехнулся Джессеп, - у него тут кое-какие дела.
- Значит, Питерс из ваших людей, - задумчиво проговорила Хилари. - И светящиеся
знаки - это дело его рук? И сигналы летчику?.. Никогда бы не подумала!
- Конечно, - отозвался Джессеп. - Вы были осторожны Друг с другом. Вообще-то
он не из моих парней. Питерс представляет США.
- Вы его имели в виду, когда говорили, что если я доберусь до Томаса, то буду
иметь защиту? Вы имели в виду Эндрю Питерса?
Джессеп кивнул.
- Надеюсь, вы не упрекаете меня?
- В чем?
- В том, что я не смог обеспечить завершение ваших приключений желаемым концом?
- Каким концом? - Хилари непонимающе взглянула на Джессепа.
- Не обеспечил, как обещал вам, наиболее интересный вид самоубийства.
- Ах, вы об этом! - Хилари покачала головой. - Это сейчас кажется таким же нереальным,
как и все остальное. Я так долго была Оливией Беттертон, что мне даже как-то странно
снова становиться Хилари Крейвен.
- А вот и наш друг Лебланк, - оживился Джессеп. - Простите, я должен поговорить
с ним. - Он встал и пошел навстречу Лебланку.
- Послушайте, Оливия! - взволнованно сказал вдруг Томас. - Могли бы вы сделать
еще кое-что для меня? Я по-прежнему зову вас Оливией. Привык...
- Конечно. А что я должна сделать?
- Пройдитесь со мной по веранде, а затем вернитесь назад и скажите, что я поднялся
в свою комнату немного отдохнуть. Хилари посмотрела не него вопросительно.
- Зачем? Вы собираетесь...
- Я хочу бежать, дорогая, если только мне это удастся.
- Бежать? Куда?
- Куда глаза глядят...
- Но почему?
- Сами подумайте, дорогая моя девочка! Я не знаю, какое здесь законодательство.
Танжер довольно странный город, он не подходит под юрисдикцию ни одной страны. Я
совершенно точно знаю, что меня ждет, если я вместе со всеми поеду на Гибралтар.
Первое, что со мной сделают, как только я переплыву пролив, это арестуют.
Хилари с участием смотрела на Беттертона. За всеми треволнениями она совсем забыла
о личных неприятностях Беттертона.
- Вы имеете в виду, что вам придется отвечать за разглашение секретных сведений
или как там это называется? И вы надеетесь, что вам удастся скрыться? Куда же вы
можете уехать?
- Я уже сказал вам. Куда-нибудь.
- Но разве это реально в наше время? Ведь нужны деньги, потом всякие формальности...
- С деньгами все в порядке. Они отложены там, где я смогу их получить.
- Так вы все-таки взяли деньги?
- Конечно. Я веял деньги.
- Но ведь вас выследят.
- Это будет трудновато. Неужели вы не понимаете? У меня новое лицо...
Хилари посмотрела на него с сомнением.
- Но вы не правы, - горячо сказала она. - Я уверена, что вы не правы. Разве не
лучше вернуться на родину и понести наказание? В конце концов ведь сейчас не военное
время.
Я думаю, вам присудят небольшой срок. Ведь это ужасно - всю жизнь нести бремя!
- Вы не знаете всего, Оливия. И поэтому вам трудно меня понять. А теперь пошли.
Нельзя терять времени.
- А как вы собираетесь выбраться из Танжера?
- Как-нибудь устроюсь. Не беспокойтесь обо мне.
Хилари была погружена в свои мысли и как-то не очень ясно воспринимала окружающее.
Обязательства по отношению к Джессепу и умершей Оливии Беттертон она выполнила.
С Томасом провела бок о бок несколько недель, тем не менее они так и остались чужими.
Между ними не возникли ни интимные, ни просто товарищеские отношения.
Томас и Хилари дошли до конца веранды. Маленькая боковая дверь в стене выводила
на узкую тропинку, которая спускалась вниз к порту.
- Попробую проскользнуть тут, - сказал Беттертон. - Пока!..
- Желаю вам успеха...
Томас поспешно открыл дверь, но тотчас отпрянул назад: вперед ним стояли трое
мужчин. Двое вошли на веранду, третий остался снаружи. Это был Питерс.
- Томас Беттертон! - сказал один из вошедших. - У нас ордер на ваш арест. Вы
будете содержаться здесь в заключении, пока не произведут все формальности по выдаче
вас как преступника вашему правительству.
Беттертон рванулся, но второй стал рядом с ним с другой стороны. Тогда Томас
нервно рассмеялся.
- Возможно, так и следует поступить, - сказал он, - но я вовсе не Томас Беттертон.
- О, нет, - голос Питерса был суровым. - Именно вы и есть Томас Беттертон.
- Последний месяц вы жили там, где жил я, и слышали, как меня называли Томасом
Беттертоном. Но все дело в том, что я не Беттертон. Я встретил Беттертона в Париже,
и получилось так, что я занял его место. Спросите эту даму, если не верите мне,
- сказал Томас, указывая на Хилари. - Она приехала в Организацию, выдавая себя за
мою жену. И я принял ее за свою жену. Так ведь?
Хилари кивнула.
- Это, - продолжал Беттертон, - произошло потому, что, не будучи Томасом Беттертоном,
я естественно не мог знать Оливии. Я думал, что Хилари настоящая жена Томаса. Потом
мне пришлось выдумывать всякие небылицы, которыми я пытался объяснить ей все это.
Я говорю вам правду.
- Так вот почему вы притворились, что узнали меня, - вскричала Хилари. - Но вы
шепнули, чтоб я продолжала игру!
Беттертон не переставал улыбаться.
- Нет, нет. Я не Беттертон. - Голос его звучал доверительно. - Взгляните на любое
фото Беттертона, и вы увидите, что я говорю правду.
- Я видел фотографии Беттертона, - сказал Питерс. Это был не тот голос Эндрю
Питерса, к которому Хилари привыкла и который так хорошо знала. Он звучал жестко
и непримиримо. - И я согласен, что вы не похожи на изображенного там человека. Но
вы все равно Томас Беттертон, и я докажу это.
Он вдруг схватил Беттертона железной хваткой и сорвал с него пиджак.
- У Томаса Беттертона на правой руке есть шрам в виде буквы Z. - Говоря это,
он закатал рукав рубашки Беттертона. - Вот, - проговорил он торжествующе. - Два
лаборанта в США засвидетельствовали, что видели шрам у Томаса Беттертона. На суде
они выступят свидетелями. А я знаю об этом от Эльзы. Она написала мне, когда с вами
случилось несчастье, и вы поранили руку.
- Эльза? - Беттертон с изумлением смотрел на Питерса. Его била нервная дрожь.
- Эльза? Что вы сказали об Эльзе?
- А вы спросили, в чем вас обвиняют? Полицейский офицер выступил вперед:
- Томас Беттертон обвиняется в убийстве. Вы обвиняетесь в убийстве вашей жены
Эльзы Беттертон.
Глава XXI
- Мне очень жаль, Оливия. Поверьте, мне очень жаль вас. Конечно, только ради
вас я готов был дать ему возможность спастись. Я предупреждал, что там, в Организации,
он будет в| большей безопасности. И это несмотря на то, что в поисках! Беттертона
я объездил полмира.
- Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Вы кто?
- А я думал, что вы знаете. Я Борис Глидер, брат Эльзы. Меня послали из Польши
учиться в США. Когда в Европе начались фашистские перевороты, мой дядюшка решил,
что лучше будет, если я приму американское гражданство. Так я стал Эндрю Питерсом.
Потом, с началом войны, я вернулся в Европу. Был в Сопротивлении. Мне удалось перевезти
дядюшку и Эльзу в Штаты. Эльза... Я уже рассказывал вам о ней. Она была одним из
известнейших ученых современности. Это она открыла ZE- расщепление.
И вот как-то у Маннхейма появился новый помощник - канадец Беттертон. Он должен
был помогать дяде в его научной работе. Свое дело он знал, но не больше. Беттертон,
преследуя корыстные цели, стал ухаживать за Эльзой. В конце концов он женился на
ней, чтобы быть в курсе ее научных работ. Когда опыты были близки к завершению и
он понял, какие грандиозные возможности несет открытие, он отравил ее.
- О, нет! Не может быть!
- Да. Так оно и было. В то время ни у кого не возникло никаких подозрений. Беттертон
делал вид, что он страшно потрясен утратой. И якобы находит забвение в работе, в
атмосфере своей лаборатории. А затем он объявил о ZE-расщепле-нии. Открытие он приписал
только себе. И это принесло ему все, чего он хотел, - славу, деньги. Но он счел
благоразумным уехать. Так он попал в Харвелл, где работал несколько лет. А меня
после окончания войны еще некоторое время держали в Европе, учитывая мое знание
немецкого, русского и польского языков. Большие подозрения вызвало у меня письмо,
которое Эльза прислала незадолго до своей смерти. Болезнь, которая мучила ее и в
конце концов явилась причиной смерти, казалась мне странной и необычной. Когда мне
удалось наконец возвратиться в Штаты, я попытался на свой страх и риск провести
расследование. Не буду вам рассказывать все подробности, но мои предположения подтвердились.
И мне удалось получить разрешение на эксгумацию тела. В то время окружным прокурором
сидел большой приятель Беттертона. Он собирался в туристскую поездку по Европе,
и я думаю, что он, встретившись с Беттертоном, как бы между прочим сболтнул об эксгумации.
И Беттертон сразу понял, чем это ему грозит. Мне думается, что тогда на него уже
набрели агенты нашего общего знакомого Аристидиса. Как бы то ни было, у него оставался
единственный выход, чтобы избежать ареста и суда за убийство. И он принял предложение,
поставив им условием полное изменение своей внешности.
