Если бы незнакомец улыбнулся мне и добродушно ответил, когда я обратилась к нему,
если бы отклонил мою просьбу с приветливой благодарностью, - я, может быть, пошла
бы дальше, не возобновив своих вопросов; но его сердитый вид и резкий тон придали
мне смелости. Корда он сделал мне знак уйти, я осталась на месте и заявила:
- Я ни в коем случае не могу бросить вас здесь, сэр, в такой поздний час, на
пустынной дороге; по крайней мере пока вы не окажетесь в силах сесть на лошадь.
Когда я сказала это, он поднял глаза. До сих пор он едва ли хоть раз взглянул
на меня.
- Вам самой давно пора быть дома, - сказал он, - если ваш дом по соседству. Откуда
вы взялись?
- Вон оттуда, снизу. И я ничуть не боюсь, - ведь светит луна; я с удовольствием
сбегаю в Хэй, если хотите; да мне и нужно туда на почту - отправить письмо.
- Вы живете там, внизу? Вы хотите сказать - вон в том доме с башнями? - спросил
он, указывая на Торнфильдхолл, залитый ярким лунным светом и тем резче выделявшийся
на фоне лесов, которые издали казались сплошной темной массой.
- Да, сэр.
- А чей это дом?
- Мистера Рочестера.
- Вы знаете мистера Рочестера?
- Нет, я его никогда не видела.
- Разве он не живет там?
- Нет.
- А вы знаете, где он теперь?
- Нет, не знаю.
- Вы не прислуга в доме, это ясно. Вы... - Он остановился, окинув взглядом мою
одежду, которая была, как всегда, очень проста: черный мериносовый плащ и черная
касторовая шляпка; и то и другое не надела бы даже камеристка знатной дамы. Он,
видимо, затруднялся решить, кто же перед ним. Я помогла ему:
- Я гувернантка.
- Ах, гувернантка, - повторил он. - Черт побери, я и забыл! Гувернантка! - и
снова принялся рассматривать меня. Минуты через две он поднялся со ступеньки, но
едва сделал движение, как лицо его снова исказилось от боли.
- Я не стану посылать вас за помощью, - сказал он, - но вы сами можете мне помочь,
если будете так добры.
- Хорошо, сэр.
- У вас нет зонтика, которым я мог бы воспользоваться как тростью?
- Нет.
- Тогда постарайтесь взять мою лошадь и подвести ее ко мне. Вы не боитесь?
Сама я побоялась бы коснуться лошади, но так как мне было предложено это сделать,
пришлось послушаться. Положив свою муфту на ограду, я подошла к рослому коню и попыталась
схватить его за уздечку, однако лошадь была горячая и не давала мне приблизиться.
Я делала все новые попытки, но тщетно. При этом я смертельно боялась ее передних
копыт, которыми она непрерывно била. Путник ждал, наблюдая за мной; наконец он рассмеялся.
- Да, уж я вижу, - сказал он, - гора отказывается идти к Магомету! Поэтому все,
что вы можете сделать, это помочь Магомету подойти к горе.
Я приблизилась к нему.
- Извините меня, - сказал он, - необходимость заставляет меня воспользоваться
вашей помощью.
Его рука тяжело легла на мое плечо, и, весьма ощутительно надавив на него, путник
доковылял до своей лошади. Как только ему удалось взять в руки уздечку, он сразу
же подчинил себе коня и вскочил в седло, делая при этом ужасные гримасы, так как
вывихнутая щиколотка причиняла ему при каждом движении резкую боль.
- Ну вот, - сказал он; и я видела, что он уже не кусает себе губы. - Дайте мне
мой хлыст, вон он лежит возле изгороди.
Я поискала хлыст и подала ему.
- Благодарю вас, а теперь бегите с вашим письмом в Хэй и возвращайтесь как можно
скорее домой.
Он коснулся лошади шпорами, она взвилась на дыбы, затем поскакала галопом. Собака
бросилась следом, и все трое быстро исчезли из виду, -
Как вереск, что в степи сухой
Уносит, воя, ветер.
Я подобрала свою муфту и зашагала дальше. Эпизод был закончен и уже отошел в
прошлое; в нем не было ничего значительного, ничего романтического и, пожалуй, ничего
интересного; и все же он внес какое-то разнообразие хотя бы в один час моей бесцветной
жизни. Кто-то нуждался в моей помощи и попросил ее; я ее оказала. Мне удалось что-то
сделать, и я была рада этому; и хотя услуга эта была ничтожной и случайной, все
же я имела возможность действовать, а я так устала от своего однообразного существования.
Это новое лицо было как новая картина в галерее моей памяти, оно резко отличалось
от всех хранившихся там образов: во-первых, это было лицо мужчины; во-вторых, оно
было смуглое, решительное и суровое. И это лицо все еще стояло перед моими глазами,
когда я вошла в Хэй и бросила письмо в почтовый ящик. Я видела это лицо перед собой,
пока спускалась под гору, торопясь домой. Дойдя до изгороди, я приостановилась,
словно ожидая, что опять услышу на дороге топот копыт, увижу всадника в плаще и
большого ньюфаундлендского пса, похожего на Гитраша. Но передо мной лишь темнела
изгородь и серебристая подстриженная ива безмолвно возносила свою стройную вершину
навстречу лучам луны. Я ощущала только легчайшее дуновение ветра, проносившегося
за милю отсюда между деревьями, обступившими Торнфильд. И когда я посмотрела вниз,
туда, откуда доносился этот непрерывный шелест, мой взгляд невольно отметил одно
из окон фасада, в котором трепетал огонек. Это напомнило мне о том, что уже поздно,
и я поспешила домой.
Мне не хотелось возвращаться в Торнфильд: переступить через его порог - значило
вернуться домой, в стоячее болото; опять бродить по безмолвному холлу, подниматься
по мрачной лестнице, сидеть в своей одинокой комнатке, а затем беседовать с безмятежной
миссис Фэйрфакс и проводить длинные зимние вечера только с ней, с ней одной - одна
мысль об этом была способна погасить то легкое возбуждение, которое было вызвано
моей прогулкой, и снова сковать мои силы цепями однообразного и слишком тихого существования,
безмятежность и спокойствие которого я уже переставала ценить. Как полезно было
бы мне тогда очутиться среди бурь и треволнений необеспеченной жизни, чтобы тоска
по тишине и миру, которые меня сейчас так угнетали, пришли ко мне как результат
сурового и горького опыта; да, это было мне так же необходимо, как долгая прогулка
человеку, засидевшемуся в слишком удобном кресле.
У ворот я помедлила, помедлила и на лужайке перед домом. Я ходила взад и вперед
по мощеной аллее; ставни стеклянной входной двери были прикрыты, и я не могла заглянуть
внутрь. Казалось, и взор мой и душа влеклись прочь от этого мрачного здания, от
этой серой громады, полной темных закоулков, - таким оно по крайней мере мне тогда
представлялось, - к распростертому надо мною небу, к этому голубому морю без единого
облачка. Луна торжественно поднималась все выше, ее лик словно парил над холмами,
из-за которых она показалась; и они отступали все дальше и дальше вниз, тогда как
она стремилась к зениту, в неизмеримые и неизведанные бездны полуночного мрака.
А за ней следовали трепетные звезды; при виде их мое сердце задрожало и горячее
побежала в жилах кровь. Но иногда достаточно пустяка, чтобы возвратить нас на землю:
в холле пробили часы, и это заставило меня оторваться от луны и звезд; я открыла
боковую дверь и вошла.
В холле было полутемно, горела только бронзовая лампа высоко под потолком; на
нижних ступеньках дубовой лестницы лежал теплый красноватый отблеск, - он падал
из большой столовой, раздвижные двери которой были открыты; в камине жарко пылал
огонь, бросая яркие блики на мраморную облицовку и медную каминную решетку, на пышные
пунцовые шторы и полированную мебель; он озарял также и расположившуюся перед камином
группу. Но едва я успела взглянуть на нее, едва до меня донеслись веселые голоса,
среди которых мне послышался и голос Адели, как дверь уже захлопнулась.
Я поспешила в комнату миссис Фэйрфакс; здесь тоже топился камин, но свечи не
были зажжены, и хозяйка отсутствовала. Зато перед камином важно уселся большой,
черный с белым, пес, совершенно такой же, как встреченный мною на дороге Гитраш.
Он настолько был похож на того пса, что я невольно произнесла: "Пилот!" - и собака
поднялась, подошла и стала обнюхивать меня. Я погладила ее, а она помахала пушистым
хвостом. Но животное все еще казалось мне каким-то фантастическим существом, я не
могла представить себе, откуда оно взялось. Позвонив, я попросила, чтобы принесли
свечу; кроме того, мне хотелось узнать, что у нас за гость. Вошла Ли.
- Откуда эта собака?
- Она прибежала за хозяином.
- За кем?
- За хозяином, за мистером Рочестером. Он только что приехал.
- Да что вы? И миссис Фэйрфакс у него?
- Да, и мисс Адель. Они все в столовой, а Джона послали за врачом. С хозяином
случилось несчастье: его лошадь упала, и он вывихнул себе ногу.
- Лошадь упала на дороге в Хэй?
- Да, когда он спускался с холма. Она поскользнулась на обледеневшей тропинке.
- А... Принесите мне, пожалуйста, свечу, Ли.
Ли принесла свечу, а за ней следом вошла миссис Фэйрфакс, повторившая мне ту
же новость. Она добавила, что мистер Картер, врач, уже прибыл и находится сейчас
у мистера Рочестера. Затем она вышла распорядиться относительно чая, а я поднялась
наверх, чтобы раздеться.
Глава XIII
По требованию врача мистер Рочестер рано лег в этот вечер и поздно поднялся на
следующее утро, А когда наконец сошел вниз, то сразу же занялся делами: явился его
управляющий и кое-кто из арендаторов.
Нам с Аделью пришлось освободить библиотеку. Она служила теперь приемной для
посетителей. В одной из комнат наверху затопили камин, я перенесла туда наши книги
и устроила там классную комнату. В это же утро мне пришлось убедиться, что Торнфильд
стал иным. В доме уже не царила тишина, как в церкви: через каждый час или два раздавался
стук в парадную дверь или звон колокольчика, в холле слышались шаги и разнообразные
голоса, - ручеек из внешнего мира заструился через наш дом, ибо этот дом обрел хозяина.
Что касается меня - так он мне нравился больше.
В этот день нелегко было заниматься с Аделью. Она то и дело выбегала из комнаты
и, перегнувшись через перила, высматривала, не видно ли где мистера Рочестера, и
то и дело изобретала предлоги, чтобы сойти вниз, но я подозревала, что у нее одна
цель - библиотека, где ее отнюдь не желали видеть; а когда я, наконец, рассердилась
и велела ей сидеть смирно, она продолжала все время болтать о своем друге, monsieur
Edouard Fairfax de Rochester, как она его называла (я до сих пор не знала всех его
имен), строя предположения относительно тех подарков, какие он ей привез: он, видимо,
вчера вечером намекнул ей, что, когда из Милкота приедет его багаж, она найдет там
коробку, содержимое которой будет для нее небезынтересно.
- А это значит, - продолжала она по-французски, - что там есть подарок для меня,
а может быть, и для вас, мадемуазель. Он спросил меня, как зовут мою гувернантку.
Говорит: "Это такая маленькая особа, худенькая и бледненькая?" Я сказала, что да,
такая. Ведь это же правда, мадемуазель?
Мы с моей ученицей, как обычно, обедали в комнате миссис Фэйрфакс; во вторую
половину дня пошел снег, и мы остались в классной комнате. В сумерки я разрешила
Адели убрать книги и сойти вниз, ибо, судя по тишине и по тому, что никто не звонил
у парадного входа, можно было предположить, что мистер Рочестер, наконец, свободен.
Оставшись одна, я подошла к окну, но ничего не было видно - снег и сумерки образовали
плотную пелену и скрыли от глаз даже кусты на лужайке. Я опустила штору и вернулась
к камину.
Вглядываясь в причудливый пейзаж, возникший из пылающих углей и пепла, я старалась
уловить в нем сходство с виденным мною изображением Гейдельбергского замка на Рейне,
когда вошла миссис Фэйрфакс. С ее появлением рассеялись мрачные мысли, которые уже
подстерегали меня, воспользовавшись моим одиночеством.
- Мистеру Рочестеру будет очень приятно, если вы и ваша ученица придете сегодня
вечером пить чай в гостиную, - сказала она. - Он был так занят весь день, что не
мог пригласить вас к себе раньше.
- А в котором часу будет чай? - осведомилась я.
- О, в шесть часов. В деревне он ведет правильный образ жизни. Самое лучшее,
если вы переоденетесь сейчас же. Я пойду с вами и помогу вам. Вот вам свеча.
- Разве необходимо переодеваться?
- Да, лучше бы. Я всегда к вечеру переодеваюсь, когда мистер Рочестер дома.
Эта церемония показалась мне несколько претенциозной, однако я вернулась к себе
и вместо черного шерстяного надела черное шелковое платье; это было мое лучшее платье,
и притом единственная смена, если не считать светло-серого, которое, по моим ловудским
понятиям о туалетах, я считала слишком нарядным и годным лишь для высокоторжественных
случаев.
- Сюда нужно брошку, - сказала миссис Фэйрфакс.
У меня было лишь одно украшение - жемчужная брошка, которую мне подарила на память
мисс Темпль. Я приколола ее, и мы сошли вниз. Не имея привычки к общению с посторонними,
я чувствовала себя особенно смущенной оттого, что предстану перед мистером Рочестером
после столь официального вызова. Я предоставила миссис Фэйрфакс войти в столовую
первой и спряталась за нее, когда мы проходили через комнату; затем, миновав арку
с опущенной драпировкой, я вошла в элегантную гостиную.
На столе стояли две зажженные восковые свечи и еще две - на камине. В тепле и
свете ослепительно пылавшего камина растянулся Пилот, а рядом с ним стояла на коленях
Адель. На кушетке, слегка откинувшись назад, полулежал мистер Рочестер, его нога
покоилась на валике; он смотрел на Адель и на собаку. Пламя ярко освещало все его
лицо. Я сразу же узнала в нем вчерашнего незнакомца, - это были те же черные густые
брови, тот же массивный угловатый лоб, казавшийся квадратным в рамке темных волос,
зачесанных набок. Я узнала его резко очерченный нос, скорее характерный, чем красивый,
раздувающиеся ноздри, говорившие о желчности натуры, жесткие очертания губ и подбородка,
- да, все это носило, несомненно, отпечаток угрюмости. Его фигура - он был теперь
без плаща - соответствовала массивной голове; не отличаясь ни высоким ростом, ни
изяществом, он все же был сложен превосходно, ибо при широких плечах и груди имел
стройный стан.
Мне казалось, что мистер Рочестер заметил, как мы вошли, но, может быть, не хотел
это обнаружить, ибо не поднял головы, когда мы приблизились.
- Вот мисс Эйр, сэр, - сказала миссис Фэйрфакс с присущим ей спокойствием.
Он поклонился, все еще не отводя глаз от ребенка и собаки.
- Пусть мисс Эйр сядет, - сказал он. И в его чопорном и принужденном поклоне,
в нетерпеливых, однако вежливых интонациях его голоса было что-то, как бы говорившее:
какое мне, черт побери, дело до того, здесь мисс Эйр или нет! В данную минуту я
нисколько не расположен ее видеть.
