Реймон постепенно вдохновлялся собственными словами, как это бывало с ним обычно,
когда он старался уверить кого-нибудь в своей страсти. Положение становилось напряженным,
романтическим, полным опасности. Как истый потомок благородных рыцарей, Реймон любил
опасность. В каждом шуме, раздававшемся на улице, ему чудились шаги мужа, пришедшего
за своей женой и жаждущего крови соперника. Искать любовных радостей среди возбуждающих
волнений столь драматических обстоятельств было по душе Реймону. В продолжение четверти
часа он страстно любил госпожу Дельмар. Он расточал перед ней все чары своего пламенного
красноречия. Речи его звучали убедительно, он был искренен в своей игре; этот человек
с пылким воображением смотрел на любовь как на искусство, украшающее жизнь. Он так
хорошо разыгрывал страсть, что начинал сам в нее верить. Позор этой глупой женщине!
Она с восторгом внимала его лживым уверениям, чувствовала себя счастливой и расцветала
от радости и надежды. Она все простила и была готова отдаться ему.
Однако Реймон сам все погубил излишней поспешностью. Если бы он сумел удержать
Индиану хотя бы сутки в том положении, в какое она попала, придя к нему, он, может
быть, овладел бы ею. Но занимался день, яркий и солнечный, он заливал светом всю
комнату, шум на улице с каждым мгновением все возрастал. Реймон взглянул на часы,
было уже семь утра.
"Пора кончать эту канитель, - подумал он, - с минуты на минуту может явиться
Дельмар, необходимо до этого убедить ее добровольно вернуться домой".
Он стал более настойчив и менее нежен. Его губы побледнели от страсти и нетерпения,
а поцелуи делались все более настойчивыми и ожесточенными. Индиане стало страшно.
Какой-то добрый гений, казалось, распростер свои крылья над ее трепещущей и смятенной
душой. Она очнулась и вновь обрела силы для борьбы с холодным и эгоистичным пороком.
- Оставьте меня, я не хочу уступать вам из слабости, я хотела бы отдаться вам
из любви или из благодарности. Вам не нужны доказательства моего чувства; то, что
я здесь, достаточно ясно говорит об этом, а впереди нас ждет целая жизнь. Но позвольте
мне сохранить мою совесть чистой, чтобы быть твердой и спокойной в борьбе с тяжелыми
препятствиями, которые все еще разъединяют нас.
- О чем вы говорите? - гневно воскликнул Реймон, не слушавший ее и возмущенный
ее сопротивлением.
Потеряв окончательно голову от раздражения и досады, он грубо оттолкнул ее и
в ярости принялся ходить по комнате; дыхание с трудом вырывалось у него из груди,
голова горела; он схватил графин и залпом выпил стакан воды. Это сразу успокоило
его и охладило его страсть. Иронически посмотрев на нее, он сказал:
- Итак, сударыня, вам пора уходить.
Эти слова открыли наконец глаза Индиане и обнажили перед ней всю душу Реймона.
- Вы правы, - сказала она и направилась к двери.
- Не забудьте ваше манто и боа, - прибавил он, останавливая ее.
- Ах да, эти следы моего присутствия могут скомпрометировать вас, - ответила
она.
- Какое вы еще дитя! - сказал он вкрадчивым тоном, заботливо, словно ребенка,
укутывая ее. - Вы прекрасно знаете, что я люблю вас, но вам доставляет удовольствие
мучить меня и сводить с ума. Подождите, я сейчас вызову карету. Я проводил бы вас
до дому, но это значило бы погубить вас.
- Так вы считаете, что я еще не погубила себя? - спросила она с горечью.
- Нет, дорогая, - ответил Реймон, жаждавший теперь только одного - чтобы она
поскорее оставила его в покое. - Вашего отсутствия, по-видимому, не заметили, раз
никто сюда за вами не пришел. Хотя меня заподозрили бы, вероятно, в последнюю очередь,
все же естественно, что вас начнут разыскивать по всем знакомым. Кроме того, вы
можете искать защиты у своей тетки, - это, по-моему, было бы самым лучшим: она сумеет
все уладить. Вам поверят, что вы провели ночь у нее.
Госпожа Дельмар не слушала его; бессмысленным взглядом смотрела она на яркое,
красное солнце, поднимавшееся над блестевшими от его лучей крышами. Реймон хотел
оторвать ее от этого зрелища. Она перевела на него глаза, но, казалось, не узнала
его. Смертельная бледность покрывала ее щеки, а сухие губы были судорожно сжаты.
Реймон испугался. Он вспомнил о самоубийстве Нун и в ужасе, не зная, что предпринять,
боясь оказаться вторично преступником и вместе с тем чувствуя, что изобретательность
его иссякла и ему не удастся больше обмануть Индиану, осторожно усадил ее в кресло,
запер за собою дверь и прошел на половину матери.
21
Госпожа де Рамьер уже не спала; привыкнув в эмиграции к деятельной и трудолюбивой
жизни, она приобрела обыкновение рано вставать и не рассталась с этой привычкой
и теперь, когда снова стала богатой.
Увидев бледного, взволнованного Реймона, вошедшего к ней рано утром во фраке,
она поняла, что он снова попал в затруднительное положение, как это нередко случалось
с ним на протяжении его бурной жизни. В таких случаях она всегда являлась его опорой
и спасением и в своем материнском сердце болезненно и глубоко переживала все его
треволнения. Ей не легко дались удачи и успехи Реймона, они сильно отразились на
ее здоровье. Характер ее сына - неистовый и в то же время холодный, страстный и
тем не менее рассудочный - был плодом ее неистощимой любви и всепрощающей нежности.
С другой, менее любящей матерью он был бы лучше, но она приучила его принимать все
ее жертвы и извлекать из них пользу. Благодаря ей он привык желать и добиваться
своего благополучия так же страстно, как она добивалась его для сына. Считая себя
созданной для того, чтобы ограждать его от всяких огорчений и приносить ему в жертву
свои личные интересы, она приучила его думать, что весь мир существует только для
него и что стоит ему сказать ей слово, как все должно быть к его услугам. Своим
материнским самоотречением она достигла только одного - вырастила из него бездушного
эгоиста.
Бедная мать побледнела и, приподнявшись на кровати, с беспокойством посмотрела
на Реймона. Ее взгляд говорил: "Что я могу для тебя сделать, куда должна бежать?".
- Матушка, - сказал он, беря ее за прозрачную сухую руку, - я ужасно несчастен
и нуждаюсь в вашей помощи. Облегчите мои страдания. Вы знаете, что я люблю госпожу
Дельмар...
- Нет, я не знала этого, - сказала госпожа де Рамьер тоном нежного упрека.
- Не отрицайте, дорогая матушка, - сказал Реймон, дороживший каждым мгновением,
- вы это знали, и только ваша исключительная деликатность помешала вам Первой заговорить
со мной об этом. Так вот, эта женщина приводит меня в отчаяние, я теряю голову.
- Говори все, - сказала госпожа де Рамьер с юношеской живостью, которая пробуждалась
в ней под влиянием горячей материнской любви.
- Не буду ничего скрывать, тем более что на этот раз я ни в чем не виноват. Уже
несколько месяцев я пытаюсь успокоить ее пылкую головку и вернуть ее на путь истинный.
Но все мои старания только сильнее разжигают в ней жажду опасности и потребность
в приключениях, присущую женщинам ее родины. Сейчас, когда я разговариваю с вами,
она находится здесь, у меня в спальне, куда пришла без моего ведома, и я не знаю,
как убедить ее уйти.
- Несчастное дитя! - воскликнула госпожа де Рамьер, поспешно одеваясь. - Это
при ее-то застенчивости и скромности! Я пойду и поговорю с ней. Ты об этом пришел
просить меня, не правда ли?
- Да, да! - сказал Реймон, растроганный нежностью матери. - Пойдите к ней и уговорите
ее быть благоразумной. Она, конечно, прислушается к голосу добродетели, поддастся,
может быть, вашим ласковым увещаниям, возьмет себя в руки. Несчастная, она так страдает!..
Реймон бросился в кресло и разразился слезами - так он был потрясен всеми пережитыми
за это утро волнениями. Мать плакала вместе с ним, и только дав ему выпить успокоительных
капель, она наконец решилась оставить его.
Когда госпожа де Рамьер вошла к Индиане, та встретила ее спокойно и с достоинством;
на лице ее не видно было слез. Госпожа де Рамьер не ожидала такого самообладания
и невольно смутилась, словно совершила бестактность, зайдя в спальню к сыну и застав
там Индиану.
Под влиянием большой симпатии и искренней сердечности она ласково протянула ей
руки. Госпожа Дельмар бросилась к ней. Ее отчаяние вылилось в горьких рыданиях,
и обе женщины долго плакали в объятиях друг друга.
Но когда госпожа де Рамьер попыталась что-то сказать, Индиана остановила ее.
- Не говорите ничего, - прервала она ее, вытирая слезы. - Вы не найдете такого
слова, которое не причинило бы мне боли. Ваше сочувствие и ласка ясно доказывают
мне ваше доброе отношение и облегчают мои страдания, насколько это вообще возможно.
Я ухожу. Вам не надо убеждать меня - я сама прекрасно понимаю, что мне следует делать.
- Я пришла к вам не для того, чтобы уговаривать вас уйти, а для того, чтобы утешить,
- ответила госпожа де Рамьер.
- Меня нельзя утешить, - возразила Индиана, целуя ее. - Любите меня, это поддержит
меня немного, но не говорите мне ни о чем. Прощайте! Вы верите в бога - помолитесь
за меня!
- Нет, я не пущу вас одну, - воскликнула госпожа де Рамьер. - Я сама отвезу вас
к вашему мужу, чтобы оправдать и защитить вас.
- О, как вы великодушны, - сказала Индиана, прижимая ее к своей груди, - но это
невозможно. Вы единственная, кто не знал тайны Реймона; сегодня вечером о ней будет
говорить весь Париж, и ваше участие в этой истории скомпрометирует вас. Предоставьте
мне одной перенести все последствия скандала, - страдать мне придется недолго.
- Что вы хотите этим сказать? Неужели вы пойдете на преступление и лишите себя
жизни? Дитя мое, разве вы не верите в бога?
- Верю и поэтому через три дня уеду на остров Бурбон.
- Позволь мне как матери обнять и благословить тебя, моя дорогая! Бог вознаградит
тебя за твое мужество...
- Я уповаю на него, - сказала Индиана, подняв глаза к небу.
Госпожа де Рамьер хотела было послать за каретой, но Индиана воспротивилась этому.
Она пожелала вернуться домой одна и тайком. Напрасно мать Реймона, видя, как она
слаба и подавлена горем, отговаривала ее, боясь, что у нее не хватит сил пройти
пешком такой длинный путь.
- Не бойтесь, - ответила она, - одного слова Реймона было достаточно, чтобы вернуть
мне силы.
Закутавшись в манто и опустив на лицо черную кружевную вуаль, она вышла из дома
потайным ходом, указанным ей госпожой де Рамьер, и на улице с первых же шагов почувствовала,
что у нее подкашиваются ноги. Ей казалось, что разгневанный муж уже хватает ее своей
грубой рукой, бросает наземь и топчет в грязи. Но скоро уличный шум, беспечные лица
прохожих и холодный утренний воздух вернули ей силы и спокойствие, хотя это было
спокойствие и решимость отчаяния, - то затишье перед бурей, которого опытные моряки
опасаются больше, чем самой бури. Она прошла по набережной от Института до Законодательного
корпуса, но, вместо того чтобы перейти мост, продолжала машинально идти вдоль реки
в каком-то бессмысленном и тупом оцепенении.
Она не заметила, как очутилась у самой воды; льдины с сухим и холодным треском
разбивались о прибрежные камни у ее ног. Зеленоватая вода неотразимо влекла к себе
Индиану. Можно привыкнуть к самым страшным мыслям и, раз допустив их, находить в
них даже известное удовольствие. Уже давно возможность последовать примеру Нун успокаивала
Индиану в часы отчаяния. Самоубийство стало для нее каким-то сладостным искушением,
только мысль о том, что это грех, останавливала ее. Но в этот миг ни одной ясной
мысли не было больше в ее опустошенном сознании. Она не помнила ни о боге, ни о
Реймоне, а инстинктивно, словно в каком-то гипнозе, подходила все ближе к реке.
Почувствовав леденящий холод воды, коснувшейся уже ее ног, она, как лунатик,
очнулась от забытья и огляделась кругом, стараясь понять, где она; позади нее находился
Париж, а у ног ее текла Сена, и на маслянистой поверхности реки отражались белые
фасады домов и серое небо. Непрерывное течение воды и неподвижность земли смешались
в ее представлении, и ей стало казаться, будто вода стоит неподвижно, а земля убегают
у нее из-под ног. У Индианы закружилась голова, она прислонилась к стене, потом,
как зачарованная, медленно шагнула к воде, принимая ее за твердую почву. Внезапно
она услышала лай собаки, которая, подбежав, вдруг запрыгала вокруг нее, и она остановилась.
В ту же минуту привлеченный лаем собаки мужчина схватил Индиану на руки и, отнеся
ее подальше от воды, положил в развалившуюся лодку, брошенную на берегу. Индиана
смотрела ему в лицо и не узнавала. Он опустился на землю у ее ног, завернул в свой
плащ, взял ее руки в свои, пытаясь согреть их, и назвал по имени. Но она была слишком
слаба, чтобы сделать над собой какое-либо усилие. Уже двое суток она ничего не ела.
Однако, немного согревшись, она узнала Ральфа, стоявшего перед ней на коленях.
Он держал ее руки в своих и с тревогой смотрел ей в глаза, ожидая, когда к ней вернется
сознание.
- Вы встретили Нун? - спросила его Индиана. Затем, все еще находясь под влиянием
своей неотвязной думы, она добавила: - Я видела, как Нун проходила по этой дороге.
- И она указала рукой на реку. - Я хотела пойти за ней, но она шла слишком быстро,
и у меня не хватило сил догнать ее. Это был какой-то кошмар.
Ральф с отчаянием смотрел на Индиану. Он тоже чувствовал, что голова его идет
кругом и мысли путаются.
- Уйдем отсюда, - сказал он.
- Уйдем, - согласилась она. - Но сначала найдите мои ноги, я потеряла их там,
на камнях.
Ральф увидел, что нога у нее совсем промокли и окоченели. Он взял Индиану на
руки и отнес в один из соседних домов, где гостеприимная хозяйка приютила ее, пока
она окончательно не пришла в себя. Тем временем Ральф поспешил сообщить господину
Дельмару, что его жена нашлась, но, когда посланный пришел, того не оказалось дома.
Полковник продолжал свои поиски, он дошел до предела беспокойства и гнева. Ральф
был более сообразителен и успел уже побывать у господина де Рамьера. Тот только
что лег в постель и встретил Ральфа холодно и насмешливо. Тогда Ральф, вспомнив
о смерти Нун, направился к реке и пошел вдоль берега, а слугу послал разыскивать
Индиану тоже вдоль берега, но в противоположном направлении. Офелия быстро напала
на след хозяйки и привела Ральфа к тому месту, где он ее и нашел. Постепенно Индиана
припомнила все, что случилось в эту злополучную ночь, но напрасно пыталась восстановить
в памяти те минуты, когда она находилась в каком-то лихорадочном бреду. Она никак
не могла объяснить своему кузену, какие мысли владели ею час тому назад. Но Ральф,
не спрашивал, понял сам, в каком она была состоянии. Взяв ее за руку, он сказал
ласковым и вместе с тем торжественным тоном:
