Повесть из времен войны Алой и Белой розы
ПРОЛОГ. ДЖОН МЩУ-ЗА-ВСЕХ
Как-то раз после полудня поздней весною колокол на башне Тэнстоллского замка
Мот зазвонил в неурочное время. Повсюду, в лесу и в полях, окружающих реку, люди
побросали работу и кинулись навстречу звону; собрались и в деревушке Тэнстолл бедняки-крестьяне;
они с удивлением прислушивались к колоколу.
В те времена -- в царствование старого короля Генриха VI [1] -- деревушка Тэнстолл
имела почти такой же вид, как теперь. По длинной зеленой долине, спускающейся к
реке, было разбросано десятка два домов, построенных из тяжелых дубовых бревен.
Дорога шла через мост, потом подымалась на противоположный берег, исчезала в лесных
зарослях и, вынырнув, тянулась до замка Мот и дальше, к аббатству Холивуд. Перед
деревней, на склоне холма, стояла церковь, окруженная тисовыми деревьями. А кругом,
куда ни кинешь взор, тянулись леса, над которыми возвышались вершины зеленых вязов
и начинавших зеленеть дубов.
Возле самого моста на бугре стоял каменный крест; у креста собралась кучка людей
-- шесть женщин и долговязый малый в красной холщовой рубахе; они спорили о том,
что может означать звон колокола. Полчаса назад через деревню проскакал гонец; у
харчевни он выпил кружку пива, не слезая с лошади, -- так он торопился; но он и
сам ничего не знал, он вез запечатанные письма сэра Дэниэла Брэкли сэру Оливеру
Отсу -- священнику, который управлял замком Мот, пока хозяин был в отъезде.
Внезапно раздался стук копыт; из леса выехал юный Ричард Шелтон, воспитанник
сэра Дэниэла, и звонко проскакал по гулкому мосту. Он-то уж наверняка знает, что
случилось, -- его окликнули и попросили объяснить. Он охотно остановился. Это был
загорелый сероглазый юноша лет восемнадцати в куртке из оленьей кожи с черным бархатным
воротником; на голове у него был зеленый капюшон, за плечами висел стальной арбалет.
Гонец, как оказалось, привез важные известия. Предстояла битва. Сэр Дэниэл прислал
приказ собрать всех мужчин, способных натягивать лук или тащить алебарду, и гнать
как можно скорее в Кэттли, а всем, кто ослушается, он грозил своим гневом; но о
том, с кем и где придется сражаться. Дик не знал ничего. Скоро явится сюда сам сэр
Оливер, а Беннет Хэтч уже вооружается, потому что вести отряд поручено ему.
-- Война -- разорение для нашей доброй страны, -- сказала одна из женщин. --
Когда бароны воюют, крестьяне едят корни и траву.
-- Нет, -- сказал Дик. -- Всякий, кто пойдет за сэром Дэниэлом, будет получать
по шесть пенсов в день, а лучники -- по двенадцать.
-- Для тех, кто останется жив, -- ответила женщина, -- оно, быть может, и так.
Ну, а те, кого убьют, сударь?
-- Умереть за своего законного господина -- лучшая смерть на свете, -- сказал
Дик.
-- Он мне не господин, -- сказал малый в красной рубахе. -- Я стоял за Уэлсингэмов;
все мы здесь, в Брайерли, стояли за Уэлсингэмов; так было до сретенья позапрошлого
года. А теперь я должен стоять за Брэкли! И все по закону! Где ж справедливость?
Нас совсем одолел этот сэр Дэниэл со своим сэром Оливером, который постиг все законы,
кроме законов чести, между тем, как у меня один-единственный законный господин --
несчастный король Гарри Шестой, благослови его бог, который сейчас все равно что
малое дитя, еще не научившееся отличать правую руку от левой.
-- Скверный у тебя язык, приятель, -- ответил Дик. -- Ты клевещешь и на своего
славного господина и на его величество короля. Но король Гарри -- хвала святым!
-- снова в добром разуме и скоро восстановит мир. Какой ты смелый, когда сэр Дэниэл
не слышит тебя! Ну, да я не доносчик. И довольно об этом!
-- На вас, мастер Ричард, я не держу зла, -- проговорил крестьянин. -- Вы еще
мальчик. А вот вырастете и увидите, что карманы ваши пусты. Больше я ничего не скажу.
Да помогут святые соседям сэра Дэниэла и да защитит богородица его воспитанников!
-- Клипсби! -- сказал Ричард. -- Честь моя не позволяет мне внимать таким речам.
Сэр Дэниэл -- мой добрый господин и мой опекун.
-- Ну, если так, -- сказал Клипсби, -- я вам задам загадку. На чьей стороне сэр
Дэниэл?
-- Не знаю, -- ответил Дик и слегка покраснел, потому что его опекун в это смутное
время беспрестанно переходил с одной стороны на другую и после каждой измены богатства
его увеличивались.
-- Никто этого не знает, -- сказал Клипсби. -- Он ложится спать сторонником Ланкастера,
а просыпается сторонником Йорка.
На мосту раздался стук железных подков; все обернулись и увидели скачущего Беннета
Хэтча. Это был седеющий мужчина с тяжелой рукой и суровым обветренным лицом; на
голове у него был стальной шлем, на плечах -- кожаная куртка, меч на поясе и копье
в руке. Он был большой человек в тех краях -- правая рука сэра Дэниэла в мирное
и военное время, а сейчас, по приказу своего господина, -- бейлиф округа.
-- Клипсби, -- крикнул он, -- отправляйся в замок Мот и пошли туда всех остальных
бездельников! Оружейник выдаст тебе кольчугу и шлем. Мы должны двинуться в путь
до вечернего звона. Смотри же, кто явится на сбор последним, того сэр Дэниэл накажет.
Помни об этом! Я знаю, какой ты мошенник! Нэнс, -- прибавил он, обращаясь к одной
из женщин, -- старик Эшпльярд в деревне?
-- Копается у себя в огородец -- ответила женщина. -- Где же ему быть?
Народ разошелся. Клипсби лениво побрел через мост, а Беннет и юный Шелтон поехали
вместе вверх по дороге через деревню и миновали церковь.
-- Поглядим на старого ворчуна, -- сказал Беннет. -- Он будет так длинно восхвалять
Гарри Пятого, что, слушая его болтовню, успеешь подковать лошадь. И все оттого,
что он воевал с французами!
Дом, к которому они направлялись, стоял особняком в самом конце деревни среди
кустов сирени; с трех сторон его огибали луга, тянувшиеся до опушки леса.
Хэтч спрыгнул с коня, закинул уздечку на забор и вместе с Диком пошел в поле,
где старый солдат, стоя по колена в капусте, рыл землю и время от времени запевал
надтреснутым голосом начало какой-то песни. Вся одежда его была кожаная; только
капюшон и воротник были сделаны из черной байки и завязаны красными тесемками; лицо
Эппльярда и цветом и морщинами напоминало скорлупу грецкого ореха; но его старые
серые глаза были еще ясны и видели хорошо. То ли он был глуховат, то ли считал недостойным
старого стрелка, участвовавшего в битве при Ажинкуре, обращать внимание на всякие
мелочи, но ни громкие призывы набата, ни появление Беннета с мальчиком не сдвинули
его с места. Он продолжал упрямо копать землю, напевая очень тонким, скрипучим голосом:
Леди, леди, умоляю,
Пожалей меня.
-- Ник Эппльярд, -- сказал Хэтч, -- сэр Оливер шлет тебе привет и приказывает
немедленно прибыть в замок Мот и принять начальство над гарнизоном.
Старик поднял голову.
-- Да храни вас бог, господа, -- проговорил он насмешливо. -- А куда отправляется
мастер Хэтч?
-- Мастер Хэтч едет в Кэттли и забирает с собой всех, кто может сесть на коня,
-- ответил Беннет. -- Предстоит битва, и моему господину требуются подкрепления.
-- Ах, вот как! -- сказал Эппльярд. -- А сколько человек ты оставишь мне?
-- Я оставлю тебе шесть добрых молодцов и сэра Оливера в придачу, -- ответил
Хэтч.
-- Этого недостаточно, -- сказал Эппльярд. -- Для защиты замка требуется человек
сорок.
-- Вот потому мы к тебе и обратились, старый ворчун! -- ответил Хэтч. -- Кто,
кроме тебя, может защитить такой замок с таким гарнизоном?
-- Ага! Когда болит мозоль, вспоминают о старом башмаке, -- сказал Ник. -- Никто
из вас не умеет ни на коне сидеть, ни алебарду держать. А как вы все стреляете из
лука, святой Михаил! Если бы старик Гарри Пятый воскрес, он позволил бы вам стрелять
в себя и платил по фартингу за выстрел.
-- Нет, Ник, есть еще люди, которые умеют как следует натянуть тетиву, -- сказал
Беннет.
-- Натянуть тетиву? -- вскричал Эппльярд. -- Да, натянуть тетиву умеют и сейчас!
А покажите мне хоть один хороший выстрел! Для хорошего выстрела нужен верный глаз,
нужна голова на плечах. Какой выстрел на дальнее расстояние ты назвал бы хорошим,
Беннет Хэтч?
-- Если бы чья-нибудь стрела долетела отсюда до леса, -- сказал Беннет, озираясь,
-- это был бы славный выстрел на дальнее расстояние.
-- Да, это был бы хороший выстрел, -- сказал старик, глядя через плечо. -- Отсюда
до леса далеко.
Внезапно он поднес руку к глазам и стал из-под руки разглядывать что-то вдали.
-- Кого ты там увидел? -- спросил, смеясь, Беннет. -- Уж не Гарри ли Пятого?
Старый солдат ничего не ответил и продолжал смотреть вдаль.
Солнце ярко озаряло луга на отлогих склонах холмов; белые овцы щипали траву;
было тихо, только далекий колокол гудел, не умолкая.
-- Ну, что там, Эппльярд? -- спросил Дик.
-- Птицы, -- сказал Эппльярд.
И действительно, там, где лес врезывался в луга длинным клином, кончавшимся двумя
зелеными вязами, как раз на расстоянии полета стрелы от поля Эппльярда, испуганно
металась стая птиц.
-- Что нам за дело до птиц? -- сказал Беннет.
-- Вот ты, мастер Беннет, отправляешься на войну и считаешь себя мудрецом, а
не знаешь, что птицы -- прекрасные часовые, -- ответил Эппльярд. -- Они первые дают
знать о предстоящей битве. Если бы мы сейчас находились в лагере, я бы сказал, что
нас выслеживают вражеские стрелки. А ты бы ничего не заметил!
-- Брось, старый ворчун! -- сказал Хэтч. -- Поблизости нет никаких стрелков,
кроме тех, которыми командует сэр Дэниэл в Кэттли; мы с тобой тут в безопасности,
словно в лондонском Тауэре, а ты пугаешь людей из-за каких-то зябликов и воробьев!
-- Нет, вы только послушайте его! -- ухмыльнулся Эппльярд. -- Да разве мало здесь
негодяев, которые дали бы отрезать себе оба уха, чтобы застрелить меня или тебя!
Святой Михаил! Да мы им ненавистнее, чем парочка хорьков!
-- Они ненавидят сэра Дэниэла, а не нас, -- ответил Хэтч, помрачнев.
-- Они ненавидят сэра Дэниэла и всех, кто ему служит, -- сказал Эппльярд. --
И особенно им ненавистны Беннет Хэтч и старый Николас-лучник. Вот ответь: если бы
там, на опушке леса, находился ловкий малый, а мы с тобой стояли бы так, что ему
удобно было бы целиться в нас (как мы, клянусь святым Георгием, и стоим сейчас!),
кого бы он выбрал: тебя или меня?
-- Бьюсь об заклад, тебя, -- ответил Хэтч.
-- Ставлю свою куртку против кожаного пояса, что тебя! -- вскричал старый стрелок.
-- Ведь это ты сжег Гримстон, и уж будь покоен, Беннет, они тебе этого не простят.
А я и так, с божьей помощью, скоро попаду в надежное место, где меня не достанет
ни стрела, ни пушечное ядро. Я старый человек и быстро приближаюсь туда, где мне
уготовано ложе. А тебя, Беннет, я покину, на твою погибель, в этом мире, и если
тебе дадут дожить до моих лет и не повесят, значит, истинный английский дух угас.
-- Ты самый болтливый дурак во всем Тэнстоллском лесу, -- сказал Хэтч, которого
явно покоробило от такого пророчества. -- Делай свое дело, снаряжайся в путь, пока
не пришел сэр Оливер, да попридержи свой язык. Если ты столько разговаривал с Гарри
Пятым, в его ушах звону было больше, чем в его кармане.
Стрела пропела в воздухе, как большой шершень, впилась старому Эппльярду между
лопаток и пронзила его насквозь. Он упал лицом в капусту. Хэтч резко вскрикнул и
подскочил; потом согнулся вдвое и побежал к дому, ища прикрытия. А Дик Шелтон спрятался
за кустом сирени, прижал свой арбалет к плечу, натянул тетиву и стал целиться в
выступ леса.
Ни один листок не шелохнулся. Овцы спокойно щипали траву; птицы уселись на ветви.
Между тем старик лежал, и из спины его торчала стрела, Хэтч стоял в сенях за дверью,
и Дик затаился за кустом сирени, готовый пустить стрелу.
-- Вы кого-нибудь видите? -- крикнул Хэтч.
-- Ни одна ветка не движется, -- ответил Дик.
-- Стыдно так оставлять старика, -- сказал Беннет и нерешительно шагнул вперед;
лицо его побледнело. -- Следите за лесом, мастер Шелтон, не спускайте глаз с леса.
Да помогут нам святые! Но каков выстрел!
Беннет приподнял старого стрелка и положил к себе на колено. Он был еще жив;
лицо его подергивалось, полные мучительной боли глаза то открывались, то закрывались.
-- Ты слышишь меня, старый Ник? -- спросил Хэтч. -- Нет ли у тебя какого-нибудь
последнего желания, старина?
-- Выньте стрелу и дайте мне умереть, во имя богоматери! -- задыхаясь, сказал
Эппльярд. -- Я покончил со старой Англией. Выньте стрелу!
-- Мастер Дик, -- сказал Беннет, -- подойдите и дерните хорошенько стрелу. Он
сейчас отойдет, бедный грешник.
Дик положил свой арбалет и с силой выдернул стрелу из раны. Хлынула кровь; старый
лучник кое-как приподнялся на ноги, призвал бога и рухнул мертвым. Хэтч, стоя на
коленях среди капусты, усердно молился о спасении отлетавшей души. Но видно было,
что даже во время молитвы мысли его заняты другим: он не сводил глаз с того уголка
леса, откуда прилетела стрела. Окончив молитву, он встал, снял железную рукавицу
и вытер лицо, бледное и мокрое от страха.
-- Теперь моя очередь, -- сказал он.
-- Кто его убил, Беннет? -- спросил Ричард, все еще держа в руке стрелу.
-- Одним святым это ведомо, -- сказал Хэтч. -- Мы с ним выгнали из домов и усадеб
по крайней мере сорок христианских душ. Он уже уплатил свой долг, бедный ворчун;
быть может, скоро придется платить и мне. Сэр Дэниэл правит слишком сурово.
-- Странная стрела, -- сказал мальчик, вертя стрелу в руке.
-- И правда, странная! -- воскликнул Беннет. -- Черная, с черным оперением. Зловещая
стрела! Черный цвет, говорят, предвещает похороны. На ней что-то написано. Сотрите
кровь. Прочитали?
-- "Эппльярду от Джона Мщу-за-всех", -- прочел Шелтон. -- Что это значит?
-- Дело плохо, -- сказал слуга сэра Дэниэла, опустив голову. -- Джон Мщу-за-всех!
Ну и прозвище у этого негодяя! Но чего ради мы стоим здесь, словно мишень для стрельбы?
Берите его за ноги, добрый мастер Шелтон, а я возьму за плечи, и отнесем его в дом.
Какой страшный удар для бедного сэра Оливера! Он побелеет, как бумага, и будет молиться,
размахивая руками, словно ветряная мельница.
Они подняли старого лучника и отнесли в дом, где он жил один. Положив его на
пол, чтобы не пачкать тюфяка, они старательно выпрямили его руки и ноги.
В доме у Эппльярда было чиста и гола. Кровать, покрытая синим одеялом, шкаф,
большой сундук, два табурета, откидной стол возле камина -- вот и вся обстановка.
На стенах висели луки и кольчуги старого воина. Хэтч разглядывал все с любопытством.
