"Так", - сказал себе Пуаро.
Он осмотрел умывальник. Затем подошел к окну. Оно выходило на какую-то плоскую
кровлю (крыша гаража, догадался он) и на маленькую улицу. Отсюда нетрудно забраться
в номер и уйти незамеченным. Впрочем, так же легко подняться сюда незамеченным и
по лестнице. Он только что сам это проделал.
Пуаро спокойно удалился, бесшумно закрыв за собой дверь. Он пошел в свою комнату.
В ней было очень холодно. Он снова спустился в холл, поколебался, но потом, подгоняемый
вечерним холодом, решительно вошел в комнату "Только для постоянных жильцов", придвинул
к огню второе кресло и сел.
Монументальная старая леди вблизи выглядела еще более устрашающей. У нее были
серо-стальные волосы, пышно растущие усы, и, когда она заговорила, выяснилось, что
у нее глубокий, внушающий ужас голос.
- Эта гостиная, - сказала она, - предназначена только для лиц, проживающих в
отеле.
- Я проживаю в этом отеле, - ответил Эркюль Пуаро.
Старая леди минуты две размышляла, прежде чем возобновить атаку, затем сказала
тоном обвинения:
- Вы иностранец.
- Да, - ответил Эркюль Пуаро.
- По моему мнению, - сказала старая леди, - вы все должны вернуться.
- Куда вернуться? - спросил Пуаро.
- Туда, откуда и приехали, - твердо заявила старая леди; как бы подводя итог,
прибавила: - Иностранцы! - и фыркнула.
- Это было бы трудно, - мягко сказал Пуаро.
- Чепуха, - отрезала старая леди. - А за что же мы сражались в этой войне? За
то, чтобы все могли вернуться на свои места и жить там.
Пуаро не стал спорить. Он уже знал, что у каждого человека существует своя версия
того, "за что мы сражались в этой войне".
Воцарилась враждебная тишина.
- Я не знаю, что за времена теперь наступают, - сказала старая леди. - Просто
не знаю. Каждый год я приезжаю и останавливаюсь здесь. Мой муж умер здесь шестнадцать
лет назад. Он похоронен здесь. Я каждый год приезжаю на месяц.
- Благочестивое паломничество, - сказал Пуаро вежливо.
- И каждый год дела обстоят все хуже и хуже. Никакого обслуживания. Несъедобная
пища. Бифштекс по-венски, как бы не так! Бифштексы делают из огузка или из филея,
а не из тощей конины...
Пуаро печально покачал головой.
- Одно хорошо: они закрыли этот аэродром, - сказала старая леди. - Просто позор,
когда молодые летчики приходили сюда с этими ужасными девицами. Ну и девицы! Не
знаю, о чем только думают их матери. Разрешать им так шляться! Я порицаю правительство:
матерей посылают работать на заводах, освобождают только тех, у кого маленькие дети.
Чепуха и ерунда! За маленьким ребенком каждый может присмотреть. Младенец не побежит
за солдатами. А за девушками от четырнадцати до восемнадцати лет действительно надо
смотреть. Им нужны матери. Только они могут знать, что у дочек на уме. Солдаты!
Летчики! Только об этом девчонки и думают... Американцы! Негры! Поляки...
Возмущение старой леди было так велико, что она закашлялась. Когда кашель прошел,
она продолжала, все больше распаляясь:
- Почему вокруг их лагерей колючая проволока? Чтобы солдаты не приставали к девушкам?
Нет, чтобы девушки не приставали к солдатам! Они просто помешаны на мужчинах. Посмотрите,
как они одеваются. Брюки! А некоторые дуры носят шорты! Они не делали бы этого,
если бы знали, как это выглядит сзади!
- Я согласен с вами, мадам...
- А что они носят на головах?! Шляпы? Нет, скрученный кусок материи, а лица покрывают
краской и пудрой. Грязное пятно вокруг рта. Красные ногти не только на руках, но
и на ногах!..
Старая леди сделала передышку и выжидательно посмотрела на Пуаро. Он вздохнул
и покачал головой.
- Даже в церкви, - продолжала старая леди, - без шляпы. Иногда даже без этих
глупых шарфов. Только эти безобразные, завитые перманентом волосы. Волосы? Никто
сейчас и не знает, что такое волосы. Когда я была молода, я могла сидеть на своих
волосах!..
Пуаро бросил украдкой взгляд на серо-стальные букли. Казалось невероятным, что
эта свирепая старая леди когда-то была молода.
- На днях одна из них заглянула сюда, - продолжала старая леди. - Повязанная
оранжевым шарфом, накрашенная и напудренная. Я посмотрела на нее. Я только посмотрела
на нее! И она ушла обратно!
- Она не принадлежала к постоянным жильцам, - продолжала старая леди. - Ни одна
подобная особа здесь не останавливается, слава Богу. Так что же ей понадобилось
в спальне мужчины? Отвратительно, иначе не назовешь. Я сказала об этой девице хозяйке,
этой Липинкот, но она так же испорчена, как и все, - готова бежать на край света
ради любого, кто носит брюки.
У Пуаро пробудился легкий интерес к рассказу.
- Та женщина вышла из спальни мужчины? - переспросил он.
Старая леди с жаром ухватилась за эту тему.
- Да, именно так. Я видела ее своими собственными глазами. Из пятого номера.
- А в какой день это было?
- Накануне того дня, когда поднялся весь этот шум с убитым мужчиной. Какой позор,
что все это случилось здесь. Раньше это было очень приличное старомодное местечко.
А теперь...
- А в котором часу дня это было?
- Дня? Это было вовсе не днем. Вечером. Даже поздно вечером. Совершенный позор!
После десяти. Я ложусь спать в четверть одиннадцатого. И вот она выходит из номера
пятого, наглая бесстыдница, пялится на меня, затем снова скрывается в номере, смеясь
и болтая с тем мужчиной.
- Вы слышали его голос?
- Я же говорю вам. Она исчезает за дверью, а он кричит: "Уходи, убирайся отсюда,
я уже сыт по горло!" Красиво, когда мужчина так разговаривает с девушкой! Но они
сами виноваты. Нахалки!..
- Вы этого не рассказывали полиции? - спросил Пуаро.
Она пронзила его взглядом василиска [сказочное чудовище, змей, убивающий взглядом
и дыханием] и, шатаясь, поднялась с кресла. Возвышаясь над ним и глядя сверху вниз,
она произнесла:
- У меня никогда никаких дел с полицией не было. С полицией! Вот еще! Я - и полиция?!
Бросив последний злобный взгляд на Пуаро и дрожа от ярости, она вышла из комнаты.
Несколько минут Пуаро сидел, задумчиво поглаживая усы, а затем пошел искать Беатрис
Липинкот.
- О да, мосье Пуаро, вы имеете в виду старую миссис Лидбеттер? Вдова каноника
Лидбеттера, она каждый год приезжает сюда, но, конечно, между нами говоря, она -
сущее наказание. Иногда она ужасно груба с людьми и, кажется, не понимает, что в
наше время многое изменилось. Правда, ей почти восемьдесят.
- Но она в ясном уме? Она сознает, что говорит?
- О да! Она весьма проницательная старая леди. Иногда даже слишком.
- Вы не знаете, что за молодая женщина приходила к убитому во вторник вечером?
Лицо Беатрис выразило удивление.
- Я не помню, чтобы молодая женщина приходила к нему. Как она выглядела?
- На голове у нее был оранжевый шарф, лицо, насколько я понял, сильно накрашено.
Она была в номере и говорила с Арденом во вторник в десять пятнадцать вечера.
- Честное слово, мосье Пуаро, понятия не имею!
Задумавшись, Пуаро отправился искать инспектора Спенса.
Спенс выслушал рассказ Пуаро молча. Затем он откинулся в кресле и медленно кивнул
головой.
- Странно, не правда ли? - сказал он. - Как часто нам приходится возвращаться
к той же старой формуле: "Cherchez la femme".
Французское произношение инспектора было не так хорошо, как у сержанта Грейвса,
но он гордился им. Он встал и пересек комнату. Затем вернулся, держа что-то в руке.
Это была губная помада в золоченом картонном футлярчике.
- У нас с самого начала было свидетельство того, что в деле может быть замешана
женщина, - сказал он.
Пуаро взял помаду и слегка мазнул ею по тыльной стороне ладони.
- Хорошего качества, - сказал он. - Темно-вишневый цвет, обычно употребляемый
брюнетками.
- Да. Она была найдена на полу в пятом номере. Закатилась под комод, и вполне
допустимо, что пролежала там некоторое время. Никаких отпечатков пальцев. Но теперь
ведь нет такого разнообразия губной помады, как раньше. Всего несколько цветов.
- И разумеется, вы уже провели расследование?
Спенс улыбнулся.
- Да, - сказал он, - мы уже провели расследование, как вы называете. Розалин
Клоуд употребляет такую помаду. И Лин Марчмонт. Фрэнсис Клоуд использует более мягкий
оттенок. Миссис Лайонел Клоуд совсем не красит губы. Миссис Марчмонт предпочитает
бледно-розовый цвет. Беатрис Липинкот, видимо, не употребляет такой дорогой помады,
ее служанка Глэдис - тоже...
Он остановился.
- Вы досконально все разузнали, - сказал Пуаро.
- Не достаточно досконально. Теперь похоже, будто в деле замешан кто-то посторонний
- быть может, какая-нибудь женщина, которую Андерхей знал раньше.
- И которая была у него во вторник в десять пятнадцать вечера?
- Да, - сказал Спенс и прибавил со вздохом: - Это снимает подозрения с Дэвида
Хантера.
- Вы уверены?
- Да. Его светлость наконец соизволили дать показания. После того как его поверенный
приходил и увещевал его. Вот его собственный отчет о том, где он был.
Пуаро читал аккуратно отпечатанную записку:
_"Выехал из Лондона в Вормсли Хит поездом четыре шестнадцать. Прибыл туда в пять
тридцать. Пошел в Фэрроубэнк пешеходной тропой"_.
- Причина его приезда, - вставил старший инспектор, - необходимость, по его словам,
взять некоторые вещи, оставшиеся здесь, письма и бумаги, чековую книжку, а также
посмотреть, не вернулись ли рубашки из стирки. Разумеется, рубашек еще не было.
Честное слово, стирка в наши дни превращается в целую проблему. Уже четыре недели,
как у нас взяли стирку, в доме не осталось ни одного чистого полотенца, и теперь
моя жена сама стирает все мои вещи...
После этого по-человечески очень понятного отступления старший инспектор вернулся
к показаниям Дэвида.
_"Ушел из Фэрроубэнка в семь двадцать пять и утверждает, что, опоздав на поезд
семь тридцать, пошел погулять, потому что до девяти двадцати поезда нет..."_
- В каком направлении он отправился гулять?
Инспектор посмотрел на свои записи.
- Говорит, что к Даунс Копс, Бэтс Хилл и Лонг Ридж.
- То есть полный круг в обход Белой виллы.
- Честное слово, вы на лету усваиваете местную географию, мосье Пуаро!
Пуаро улыбнулся и покачал головой.
- Нет, я не знаю перечисленных вами мест. Я просто угадал.
- Ах так, просто угадали? - Инспектор покосился на Пуаро. - Затем, по его словам,
когда он поднялся на Лонг Ридж, он понял, что должен поторапливаться, и помчался
прямиком к станции Вормсли Хит. Он еле-еле поспел на поезд, прибыл на вокзал Виктории
в десять сорок пять, пошел в Шепердс-Корт, прибыл туда в одиннадцать часов. Последнее
подтверждает миссис Гордон Клоуд.
- А чем подтверждается все остальное?
- Подтверждения есть, хотя их крайне мало. Роули Клоуд и другие видели, как он
приехал в Вормсли Хит. Служанок не было дома (у Дэвида, конечно, есть свой ключ),
так что они его не видели, но нашли в библиотеке окурок папиросы, весьма их заинтриговавший,
а также обнаружили беспорядок в бельевом шкафу. Затем один из садовников, работавший
допоздна - закрывал теплицы, кажется, - заметил его. Мисс Марчмонт встретила его
у Мардонского леса, когда он бежал к поезду.
- Кто-нибудь видел, успел ли он на поезд?
- Нет, но он позвонил по телефону из Лондона мисс Марчмонт в одиннадцать ноль
пять.
- Это проверено?
- Да, мы уже получили ответ на запрос о звонках по этому номеру. Был телефонный
разговор в кредит в одиннадцать ноль четыре, с Вормсли Вейл, номер 34. Это номер
мисс Марчмонт.
- Очень, очень интересно, - пробормотал Пуаро.
Но Спенс продолжал старательно и методично:
- Роули Клоуд ушел от Ардена без пяти девять. Он совершенно уверен, что не раньше.
Примерно в девять десять Лин Марчмонт видит Дэвида Хантера у Мардонского леса. Предположим
даже, что он пробежал всю дорогу от "Оленя", - было ли у него время встретиться
с Арденом, поссориться с ним, убить его и добраться до леса? Мы тщательно рассчитали
все, и не думаю, что это возможно. Однако теперь мы начинаем сначала. Арден вовсе
не был убит в девять часов, он еще был жив в четверть одиннадцатого, если только
это не приснилось вашей старой леди. Он был убит или той женщиной, которая обронила
свою губную помаду, женщиной в оранжевом шарфе, или кем-то, кто вошел после ухода
этой женщины. И тот, кто совершил убийство, предусмотрительно перевел стрелки часов
назад, на девять десять...
- Что сильно осложнило бы положение Хантера, если бы он не встретил случайно
Лин Марчмонт в том месте, где он никак не мог ожидать ее встретить, - сказал Пуаро.
- Да, осложнило бы. Поезд девять двадцать - последний из Вормсли Хит. Уже темнело.
Этим поездом всегда едут игроки в гольф. Никто не заметил бы Дэвида, да станционные
служащие и не знают его в лицо. А в Лондоне он не взял такси. Так что в этом случае
только слова его сестры подтверждали бы, что он действительно вернулся в Шепердс-Корт
тогда, когда он говорит.
Пуаро молчал, и Спенс спросил:
- О чем вы думаете, мосье Пуаро?
Пуаро сказал:
- Продолжительная прогулка вокруг Белой виллы. Встреча в Мардонском лесу. Позднее
- телефонный звонок... А Лин Марчмонт помолвлена с Роули Клоудом... Очень бы мне
хотелось знать, о чем они тогда говорили по телефону?
- Вами движет свойственное людям любопытство?
- О да! - ответил Пуаро. - Мною всегда движет именно такого рода любопытство.
8
Становилось поздно, но Пуаро хотел нанести еще один визит. Он подошел к дому
Джереми Клоуда. Там маленькая, смышленая на вид служанка провела его в кабинет,
в котором хозяина не было.
Оставшись один, Пуаро с интересом огляделся. Даже дома у Джереми все очень правильно
и сухо, как пыль, подумал он. На письменном столе стоял большой портрет Гордона
Клоуда. Другая выцветшая фотография изображала лорда Эдварда Трентона верхом на
коне. Пуаро рассматривал этот портрет, когда вошел Джереми Клоуд.
- А, простите, - в некотором смущении Пуаро поставил назад фотографию.
- Отец моей жены, - сказал Джереми с горделивой ноткой в голосе. - И одна из
его лучших лошадей Честнат. Пришла второй на дерби тысяча девятьсот двадцать четвертого
года. Вы интересуетесь скачками?
- Увы, нет.
- Поглощают массу денег, - сухо сказал Джереми. - Лорд Эдвард обанкротился из-за
них, был вынужден уехать за границу и жить там. Да, этот спорт - дорогое удовольствие.
