Фрэнсис от души жалела Джереми и чувствовала себя немного виноватой в том, что
ее саму все это нисколько не волнует. Как всегда, она стала искать спасения в практическом
действии.
- Нам придется все продать? Фирма лопнет?
Джереми вздрогнул, и она поняла, что попала в точку.
- Дорогой мой, - мягко сказала она, - ну скажи мне. Я не могу больше гадать.
Клоуд принужденно сказал:
- Два года назад у нас были очень серьезные трудности. Ты помнишь, молодой Вильямс
бежал с деньгами. Нам было трудно снова встать на ноги. Затем были некоторые затруднения,
возникшие в результате положения на Дальнем Востоке после Сингапура...
Она прервала его:
- Неважно, в конце концов, почему. Бог с ними, с причинами. Вы попали в сложный
переплет и не сумели выбраться из затруднений?
Он сказал:
- Я надеялся на Гордона. Гордон поправил бы дела.
Она нетерпеливо вздохнула.
- Я не хочу обвинять беднягу. В конце концов, это так естественно - потерять
голову из-за хорошенькой женщины. И почему бы ему было не жениться, если ему захотелось?
Просто ужасно не повезло, что он был убит во время первого же воздушного налета,
не успев уладить дела или составить новое завещание. Беда в том, что никто никогда
не верит, как ни велика опасность, что убьет именно его. Бомба всегда попадает в
соседа!
- Я очень любил Гордона и гордился им, - сказал Джереми, - и все же его смерть
была для меня не только потерей, но и катастрофой. Он умер в тот момент...
Он замолчал.
- Мы обанкротимся? - с интересом, ничуть не окрашенным эмоциями, спросила Фрэнсис.
Джереми Клоуд глядел на нее почти с отчаянием. Ему было бы легче перенести ее
слезы, волнение. Но этот хладнокровный, почти теоретический интерес совершенно убивал
его.
Он хрипло сказал:
- Дело обстоит гораздо хуже...
Он наблюдал за ней: она, сидела неподвижно, обдумывая его слова. Он говорил себе:
"Через минуту я должен буду сказать ей. Она узнает, кто я такой... Может быть, она
сначала и не поверит".
Фрэнсис Клоуд вздохнула и выпрямилась в кресле.
- Понятно, - сказала она. - Растрата чужих денег. Или, если это неточное слово,
нечто в этом роде. В общем, как молодой Вильямс.
- Да, но на этот раз... Ты не понимаешь... ответственность несу я. Я пустил в
дело фонды, которые были доверены мне на хранение. До сих пор мне удавалось заметать
следы...
- Но теперь все должно выйти наружу?
- Если только я не смогу найти необходимые деньги, и притом быстро.
Никогда в жизни он не испытывал подобного позора. Как она это примет?
В данный момент она принимала это очень спокойно. Но, впрочем, подумал он, Фрэнсис
никогда не делает сцен. Никогда не упрекает, не бросает обвинений.
Подперев рукой щеку, она в задумчивости хмурила брови.
- Как глупо, что у меня нет своих денег.
Он сказал:
- Существует твоя брачная дарственная запись, но...
Она отмахнулась.
- Я думаю, этих денег уже нет.
Он промолчал. Затем сказал, с трудом подбирая слова, своим бесцветным голосом:
- Мне очень жаль, Фрэнсис. Не могу выразить, как жаль. Ты заключила невыгодную
сделку.
Она посмотрела на него в упор.
- Ты уже говорил это. Что ты имеешь в виду?
Джереми сказал, преодолевая волнение:
- Когда ты была так добра, что согласилась выйти за меня замуж, ты была вправе
ожидать... ну, честности... и жизни без забот.
Она смотрела на него в полном изумлении.
- Постой, Джереми. Как ты думаешь, почему я вышла за тебя замуж?
Он слегка улыбнулся.
- Ты всегда была верной и преданной женой, дорогая. Но едва ли я могу льстить
себя мыслью, что ты приняла бы мое предложение при... м-м-м... других обстоятельствах.
Она с удивлением смотрела на него и вдруг разразилась смехом.
- Ты глупый старый сухарь! Так вот какие романтические бредни скрываются за твоей
внешностью невозмутимого законника! Так ты в самом деле считаешь, что я вышла за
тебя в благодарность за спасение отца от этой волчьей стаи - от руководителей Клуба
жокеев и прочих им подобных?
- Ты так сильно любила отца, Фрэнсис.
- Я была предана папе! Он был ужасно мил, и с ним было так забавно жить! Но если
ты думаешь, что я могла продать себя семейному поверенному, чтобы спасти отца от
того, что ему всю жизнь угрожало, значит, ты никогда меня по-настоящему не знал.
Никогда.
Она, не отрываясь, глядела на него. "Невероятно! - думала она. Прожить в браке
более двадцати лет и не знать, о чем думает другой! Да и как можно было предполагать,
что у него склад ума, такой не похожий на ее собственный. Он романтик, глубоко прячущий
свой романтизм, но все-таки романтик. Все эти картины Стенли Уэймана у него в спальне.
- Хоть они должны были надоумить меня. Дорогой мой глупыш!"
Она сказала:
- Я, разумеется, вышла за тебя потому, что любила тебя.
- Любила? Но что ты могла найти во мне?
- На этот вопрос я, право, затрудняюсь ответить. Ты был таким непохожим, так
сильно отличался от всей папиной компании. Уж одно то, что ты никогда не говорил
о лошадях. Ты и представить себе не можешь, до чего мне надоели эти лошади и разговоры
о шансах на выигрыш кубка в Ньюмаркете. Ты пришел к обеду однажды вечером... помнишь?
И я сидела рядом с тобой и спросила у тебя, что такое биметаллизм [денежная система,
при которой в качестве меры стоимости служат два валютных металла - золото и серебро,
монеты из которых допускаются к обращению на равных правах] и ты рассказал мне -
действительно объяснил мне! Это заняло все время обеда. (Обеда из шести блюд - мы
в это время были при деньгах и держали французского повара!)
- Это, наверное, было ужасно скучно, - сказал Джереми.
- Это было захватывающе интересно! Никогда никто до этого не разговаривал со
мной всерьез. И ты был так вежлив, но в то же время, казалось, и не глядел на меня,
и не думал о том, что я хорошенькая или миленькая. Это задело меня за живое. Я поклялась
себе, что ты обратишь на меня внимание.
Джереми Клоуд сказал угрюмо:
- Я-то обратил на тебя внимание сразу. После того обеда, придя домой, я не мог
уснуть. На тебе тогда было голубое платье с васильками...
Минуты две они молчали. Затем Джереми сказал:
- Ах, это было так давно...
Она быстро пришла к нему на помощь:
- А теперь мы - немолодые супруги, находящиеся в затруднительном положении.
- После того, что ты мне только что сказала, Фрэнсис, мне в тысячу раз труднее...
Этот позор...
Она прервала его:
- Давай сразу поставим точки над "i". Тебя могут обвинить, посадить в тюрьму...
(Он вздрогнул.) Я не хочу этого. Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Но не приписывай
мне моральных переживаний и гражданского гнева. Я вовсе не из высокоморальной семьи,
не забывай этого. Отец, хоть он и был милый человек, не считал за грех смошенничать.
А Чарлз, мой кузен? Дело замяли, его не отдали под суд и сплавили за океан, в колонии.
А мой кузен Джеральд? Этот подделал чек в Оксфорде. Но он отправился на фронт и
был награжден Крестом Виктории за беспримерную отвагу, преданность своим соратникам
и нечеловеческую выносливость. Я хочу сказать, что таковы люди - нет отвратительно
плохих и ангельски хороших людей. Не думаю, что и сама я безупречна - я вела себя
безупречно потому, что у меня не было соблазнов, не было искушений. Но есть у меня
хорошее качество, и это - мужество. И еще (она улыбнулась ему) - я верный товарищ!
- Дорогая моя! - Он встал, подошел к ней и, нагнувшись, коснулся губами ее волос.
- А теперь, - сказала дочь лорда Трентона, улыбаясь ему, - давай обсудим, что
же нам предпринять? Надо добывать деньги.
Лицо Джереми снова окаменело.
- Не вижу как и где.
- Закладная на этот дом... О, понимаю, - быстро добавила она, - дом уже заложен.
Как я глупа! Разумеется, ты сделал все, что мог, всюду, где было легко достать деньги,
ты уже взял. Значит, вопрос о том, у кого можно взять в долг. Я думаю, возможность
только одна. У жены Гордона - черноволосой Розалин.
Джереми с сомнением покачал головой.
- Нужна большая сумма... А трогать капитал Розалин не может. Она имеет право
только пожизненно пользоваться процентами.
- Этого я не знала. Я думала, что деньги принадлежат ей без оговорок. Что же
будет с капиталом после ее смерти?
- Деньги перейдут к ближайшим родственникам Гордона. То есть они будут разделены
между мною, Лайонелом, Эделой и сыном Мориса - Роули.
- Вот как, перейдут к нам... - медленно сказала Фрэнсис.
Казалось, какая-то тень пронеслась по комнате... Как порыв холодного ветра, как
смутная мысль.
Фрэнсис сказала:
- Ты мне об этом не говорил... Я думала, она получила их навсегда... и сможет
оставить кому захочет...
- Нет, по закону 1925 года о наследовании имущества, оставленного без завещания...
Фрэнсис вряд ли слушала его объяснения. Когда он кончил, она сказала:
- Едва ли это имеет для нас какое-нибудь значение. Мы умрем задолго до того,
как она станет дамой средних лет. Сколько ей? Двадцать пять? Двадцать шесть? Она
может прожить до семидесяти.
Джереми Клоуд неуверенно сказал:
- Мы могли бы попросить у нее взаймы - как у родственницы. Возможно, она щедрая,
добрая девочка. Мы ведь так мало о ней знаем...
Фрэнсис сказала:
- Во всяком случае, мы отнеслись к ней довольно тепло и не язвили, как Эдела.
Быть может, она захочет ответить нам тем же.
Муж предупредил ее:
- Но не должно быть ни малейшего намека на... э-э-э... то, зачем нужны эти деньги.
Фрэнсис нетерпеливо ответила:
- Ну, разумеется. Но беда в том, что придется иметь дело не с самой Розалин.
Она всецело под влиянием своего брата.
- Отталкивающий молодой человек! - сказал Джереми.
Фрэнсис внезапно улыбнулась.
- О нет, - сказала она. - Наоборот, привлекательный. Полагаю, что при этом он
не слишком разборчив в средствах. Но если на то пошло, я тоже не чересчур щепетильна!
Ее улыбка стала жесткой. Она посмотрела на мужа.
- Мы не поддадимся, Джереми, - сказала она. - Мы найдем выход из положения -
даже если мне придется для этого ограбить банк!
3
- Деньги! - сказала Лин.
Роули Клоуд кивнул. Это был коренастый молодой человек, загорелый, с задумчивыми
голубыми глазами и очень светлыми волосами. Он отличался крайней медлительностью,
которая казалась не врожденной, а нарочитой.
- Да, - сказал он. - Сейчас, кажется, все сводится к деньгам.
- А я думала, что у фермеров во время войны дела шли превосходно.
- Да, конечно, но этого не хватит надолго. Через год мы сползем на прежний уровень.
Рабочих не найти, платить надо больше, все недовольны, никто не знает, чего, собственно,
хочет. Только если ведешь хозяйство на широкую ногу - тогда, конечно, ничто не страшно.
Старый Гордон это понимал. Именно так он хотел поставить дело, когда собирался в
нем участвовать.
- А теперь?.. - спросила Лин.
Роули усмехнулся.
- А теперь миссис Гордон едет в Лондон и выбрасывает пару тысяч фунтов на норковую
шубку.
- Но это... это грешно!
- О нет. - Он помолчал и сказал: - Мне бы хотелось купить норковую шубку тебе,
Лин...
- Что представляет собой Розалин, Роули? - Лин хотелось знать мнение сверстника.
- Ты увидишь ее сегодня. На вечеринке у дяди Лайонела и тети Кэтти.
- Да, знаю. Но мне интересно именно твое мнение. Мама говорит, что она полоумная.
Роули задумался.
- Ну, я бы тоже не сказал, что интеллект - ее сила. Но думаю, что она только
кажется полоумной - из-за того, что слишком следит за собой.
- В чем же?
- О, во всем. Главным образом, следит за своим выговором - у нее, знаешь, сильный
ирландский акцент. И еще - при выборе вилки. И при возникающих в разговоре литературных
ассоциациях.
- Так она в самом деле совсем... необразованна?
Роули усмехнулся.
- Да, она не леди, если ты это имеешь в виду. У нее прелестные глаза и прекрасный
цвет лица - я полагаю, на это и попался старый Гордон. Да к тому же у нее трогательно
наивный вид. Не думаю, что это притворство, хотя, конечно, трудно сказать. Она всегда
какая-то потерянная и предоставляет Дэвиду собой руководить.
- Дэвиду?
- Это ее братец. Могу поклясться, что зато уж он-то далеко не наивен... - И Роули
добавил: - Он не слишком жалует нас.
- А с чего бы ему нас любить? - резко спросила Лин и добавила, поймав удивленный
взгляд Роули: - Я имею в виду, что и ты не любишь его.
- Разумеется, не люблю. Да и тебе он не понравится. Он не нашего круга.
- Ты не знаешь, Роули, кто мне нравится и кто не нравится. Я немало повидала
за последние три года. Думаю, что мой кругозор расширился.
- Ты больше видела, чем я, это правда.
Он сказал это спокойно, но Лин внимательно взглянула на него. Что-то скрывалось
за этим ровным тоном.
Он ответил ей твердым взглядом, лицо его не выражало никакого волнения. Лин вспомнила,
что всегда было нелегко узнать, о чем думает Роули.
Все в этом мире стало шиворот-навыворот, думала Лин. Раньше мужчина шел на войну,
а женщина оставалась дома. А теперь получилось наоборот.
Из двух молодых людей, Роули и Джонни, один должен был остаться на ферме. Они
бросили жребий - Джонни Вэвасаур пошел в армию. Он погиб почти сразу, в Норвегии.
За всю войну Роули не уезжал от дому дальше, чем за две мили.
А она, Лин, побывала в Египте, в Северной Африке, на Сицилии. Не раз ей пришлось
бывать под огнем.
И вот теперь они встретились - Лин, вернувшаяся с войны, и Роули, остававшийся
дома.
Она вдруг подумала: быть может, это ему неприятно.
Нервно кашлянув, сказала:
- Иногда кажется, что все идет как-то кувырком. Верно?
- Не знаю...
Роули без всякой мысли смотрел на расстилавшееся впереди поле.
- Зависит от обстоятельств.
- Роули... - Она заколебалась. - Тебя не огорчило... Я хочу сказать... Джонни...
Его холодный взгляд заставил ее остановиться.
Оставь Джонни в покое! Война окончена - мне посчастливилось.
- Ты хочешь сказать: посчастливилось, что... - она в сомнении остановилась, -
что тебе не пришлось... идти?
- Ужасное везение, не правда ли?
Она не знала, как понять эти слова. В его голосе звучало сдерживаемое волнение.
Он прибавил с улыбкой:
