-- Надо взять извозчика, -- сказал он, чуть ли не бегом устремляясь к ближайшей
извозчичьей стоянке. -- Время терять нельзя. Ты заметил, к чему я клонил? Какой
смысл платить этому Бэллерсу комиссионные!
Снова я ждал, что он спросит меня о причинах моей скрытности, и снова он промолчал.
Было ясно, что Джим боится этого вопроса, и я готов был возненавидеть его за подобный
страх. Наконец когда мы уже сидели в извозчичьей пролетке и катили к улице Миссии,
я не выдержал:
-- А ты не спросил меня, откуда я знаю этот адрес, -- сказал я.
-- Да, -- поспешно и смущенно ответил он, -- действительно, откуда ты его знаешь?
Расскажи, пожалуйста.
Его тон подействовал на меня как пощечина. Я вспылил.
-- Попрошу тебя не спрашивать меня об этом, -- сказал я. -- Я не могу дать никаких
объяснений.
Едва я выпалил эти глупые слова, как готов был уже отдать все на свете, чтобы
вернуть их. И мне стало совсем стыдно, когда Пинкертон, похлопав меня по плечу,
ответил:
-- И отлично, милый друг, ни слова более. Я убежден, что ты поступил наилучшим
образом.
Снова вернуться к этой теме у меня не хватило мужества, но мысленно я дал клятву,
что приложу в дальнейшем все усилия, чтобы исправить последствия нашего безумного
поступка, и скорее дам разрезать себя на куски, чем позволю Джиму потерять из-за
этого хотя бы доллар. Но, когда мы подъехали к дому номер 942, у меня нашлась другая
пища для размышлений.
-- Мистер Диксон? Он уехал, -- сказала квартирная хозяйка.
-- Куда?
-- Не могу вам сказать, -- ответила она. -- Он никогда здесь прежде не останавливался.
-- А куда он адресовал свой багаж, сударыня? -- спросил Пинкертон.
-- У него не было багажа. Он приехал вчера вечером, а сегодня уехал, и был у
него только небольшой саквояж.
-- Когда он уехал? -- спросил я.
-- Часов в двенадцать, -- ответила хозяйка. -- Ктото позвонил ему по телефону
и, наверное, сообщил чтонибудь важное, потому что он тут же уехал, хоть и заплатил
за комнату вперед за неделю. И вид у него был очень расстроенный. Наверное, "кто-нибудь
умер.
У меня упало сердце. Пожалуй, причиной его поспешного отъезда действительно была
моя идиотская шутка. И опять я спросил себя, почему она могла на него так подействовать,
и снова погрузился в водоворот самых невероятных предположений.
Очнувшись от своих мыслей, я услышал, как Пинкертон спрашивает хозяйку:
-- А каков он был с виду, сударыня?
-- Такой бритый, -- ответила она.
И больше ничего от нее нельзя было добиться.
-- Остановитесь у ближайшей аптеки, -- оказал Пинкертон извозчику.
Из аптеки он позвонил в контору Тихоокеанского пароходства и спросил:
-- Какой пароход, идущий в Китай, должен в ближайшее время зайти в Гонолулу?
-- "Город Пекин". Он отплыл сегодня в половине второго, -- ответили ему.
-- Все яснее ясного, -- сказал Джим. -- Он сбежал, или моя фамилия не Пинкертон.
Он решил добраться до острова Мидуэй раньше нас.
Однако я не разделял его мнения -- ведь Пинкертон знал не все, а я хорошо помнил
страх, отражавшийся на лице капитана Трента, и уверенность, что именно я спугнул
мистера Диксона, не оставляла меня, хотя я и понимал, что, возможно, строю свои
домыслы на песке.
-- Не посмотреть ли нам список пассажиров? -- спросил я.
-- Диксон -- фамилия слишком распространенная, -- возразил Джим. -- А кроме того,
он, наверное, записался под вымышленным именем.
И тут меня словно озарило. Перед моими глазами возникла улица, на которой жил
Бэллерс, -- когда мы шли туда, я был слишком занят другими мыслями, чтобы обращать
внимание на окружающее. Но теперь я как будто снова увидел грязную мостовую, тяжело
(Нагруженные подводы, путаницу телеграфных проводов, китайчонка с корзиной на голове
и у самого угла -- бакалейную лавку, на вывеске которой огромными золотыми буквами
сияла фамилия "ДИКСОН".
-- Ты прав, -- сказал я, -- он так и поступит. Да и вообще это не его фамилия.
Я убежден, что он заимствовал ее с вывески бакалейщика напротив конторы Бэллерса.
-- Возможно, -- рассеянно ответил Джим и продолжал стоять, хмуря брови.
-- Ну, что будем делать дальше? -- спросил я.
-- С одной стороны, надо бы поторопить подготовку нашей шхуны, -- ответил он,
-- но не знаю, удастся ли это. Я уже звонил капитану, чтобы он не терял времени
даром, и, судя по его ответу, у него работа кипит вовсю. Знаешь что, Лауден? Попробуем
взяться за Трента. Он в этом как-то замешан. Да и не как-то, а больше всех. Даже
если он не может перекупить у нас бриг, он может объяснить нам, в чем дело.
-- Согласен, -- сказал я. -- Как нам его разыскать?
-- Через английское консульство, конечно, -- ответил Джим. -- И это еще одна
причина, почему следует начать с него. Шхуной мы можем заняться и вечером, но консульство
тогда будет закрыто.
В консульстве мы узнали, что капитан Трент поселился в гостинице "Веселье". Мы
немедленно отправились в это большое, но отнюдь не фешенебельное заведение и обратились
за справкой к портье, который жевал большую зубочистку и глядел мимо нас в одну
точку.
-- Капитан Джейкобс Трент здесь проживает?
-- Выбыл, -- ответил портье.
-- Куда? -- спросил Пинкертон.
-- Не могу сказать, -- ответил портье.
-- Когда он уехал? -- спросил я.
-- Не знаю, -- ответил портье и с бесцеремонностью коронованной особы повернулся
к нам спиной.
Боюсь и подумать о том, что могло бы случиться дальше, ибо возбуждение Пинкертона
уже достигло предела, но, к счастью, от возможного скандала нас спасло появление
второго портье.
-- Да это, никак, мистер Додд! -- воскликнул он, подбегая к нам. -- Рад вас видеть,
сэр! Чем могу служить?
Добродетель всегда вознаграждается. В свое время я усладил слух этого молодого
человека нежными звуками "Перед самой битвой, мама..." на одном из наших пикников,
а теперь, в эту критическую минуту, он явился, чтобы помочь мне.
-- Капитан Трент? Ну, конечно, мистер Додд. Он уехал около двенадцати, вместе
с одним из своих матросов, А гаваец уехал раньше на "Городе Пекине". Я это знаю,
потому что отослал в порт его сундучок. Багаж капитана Трента? Я сейчас наведу справки,
мистер Додд. Да, они все проживали здесь. Вот их имена в книге. Поглядите, пока
я схожу узнаю про багаж.
Я пододвинул к себе книгу и стал рассматривать четыре фамилии, написанные одним
и тем же размашистым и довольно скверным почерком: "Трент, Браун, Харди и (вместо
А. Синга) Джозеф Амалу".
-- Пинкертон, -- сказал я вдруг, -- у тебя с собой этот номер "Оксидентела"?
-- Конечно, -- ответил Пинкертон, доставая газету.
Я скользнул глазами по отчету о кораблекрушении.
-- Здесь есть еще одна фамилия, -- сказал я. --
"Элиас Годдедааль, помощник". Почему мы больше ничего не слышали об Элиасе Годдедаале?
-- Правильно, -- сказал Джим. -- Его ведь не было с остальными, когда ты видел
их в кафе?
-- По-моему, нет, -- ответил я. -- Их было только четверо, и никто из них не
был похож на помощника.
В эту минуту вернулся мой портье.
-- Капитан сам нанял какой-то фургон, -- сообщил он, -- и вместе с одним из матросов
погрузил на него три сундучка и большой саквояж. Наш швейцар помогал им, но фургоном
они правили сами. Швейцар думает, что они поехали в приморский район. Это была около
часу дня.
-- Они могли еще успеть на "Город Пекин", -- заметил Джим.
-- Сколько их у вас останавливалось? -- спросил я.
-- Трое, сэр, и еще гаваец, -- ответил портье. -- Второй матрос тоже уехал, но
я не знаю, когда и как.
-- А мистер Годдедааль, помощник, здесь не проживал? -- спросил я.
-- Нет, мистер Додд, только эти четверо, -- ответил портье.
-- И вы о нем ничего не слышали?
-- Нет. А почему вы их разыскиваете, мистер Додд? -- осведомился портье.
-- Мы с моим другом купили их корабль, -- объяснил я, -- и хотели выяснить кое-какие
подробности. Крайне неприятно, что мы никого не нашли.
К этому времени вокруг нас собралось несколько любопытных -- сенсационный аукцион
еще не был забыт. И тут один из зевак, дюжий матрос, неожиданно сказал:
-- А помощник, наверное, еще в городе. Он ведь совсем больной. Говорят, на "Буре"
он не выходил из лазарета.
Джим дернул меня за рукав.
-- Вернемся-ка в консульство, -- сказал он.
Но даже в консульстве о мистере Годдедаале ничего не было известно. Судовой доктор
с "Бури" выдал справку, что он находится в тяжелом состоянии, сам помощник в консульстве
не появлялся, а только прислал свои документы.
-- У вас есть телефонная связь с "Бурей"? -- спросил Пинкертон.
-- Есть, -- ответил клерк.
-- Так, может, вы позвоните туда или позволите мне позвонить? Нам совершенно
необходимо увидеться с мистером Годдедаалем.
-- Хорошо, -- ответил клерк и взял телефонную трубку. Поговорив несколько минут,
он обернулся к нам.
-- Мне очень жаль, -- сказал он, -- но мистер Годдедааль уехал с корабля, и никто
не знает куда.
-- Скажите, вы оплачиваете проезд потерпевших кораблекрушение на родину? -- спросил
я, когда мне в голову пришла неожиданная мысль.
-- Если они просят об этом, -- ответил клерк, -- что бывает не всегда. Сегодня
утром мы оплатили проезд гавайца до Гонолулу, и, насколько я понял из слов капитана
Трента, остальные собираются вернуться на родину вместе.
-- Так, значит, вы еще не выдавали им деньги? -- спросил я.
-- Пока еще нет, -- ответил клерк.
-- А вы очень удивитесь, узнав, что они уже уехали? -- спросил я.
-- Этого не может быть, вы ошибаетесь, -- сказал он.
-- Однако так оно и есть, -- настаивал я.
-- Нет, нет, вы ошибаетесь, -- повторил он.
-- Разрешите воспользоваться вашим телефоном? -- спросил Пинкертон и после утвердительного
ответа позвонил в типографию, которая обычно печатала наши объявления.
Я не слушал этого разговора, потому что вспомнил вдруг размашистый скверный почерк
в книге гостиницы "Веселье" и осведомился у клерка, нет ли у него образчика почерка
капитана Трента. Тут я узнал, что капитан не может писать, так как поранил правую
руку незадолго до катастрофы, и что даже корабельный журнал в последние дни вел
за него мистер Годдедааль, а сам Трент даже расписывался левой рукой. К тому времени,
когда я получил все эти сведения, Пинкертон уже повесил трубку.
-- Ну, с этим все. А теперь займемся шхуной, -- сказал он. -- И, если завтра
к вечеру я не разыщу этого Годдедааля, мое имя не Пинкертон.
-- Каким образом? -- поинтересовался я.
-- Увидишь вечером, -- ответил Пинкертон. -- А теперь после всей этой канители
с консульством, портье и сморчком Бэллерсом приятно будет посмотреть на шхуну. Там,
наверное, работа идет полным ходом.
Однако на пристани царила полная тишина и спокойствие. И, если не считать дымка,
поднимавшегося над камбузом, на "Норе Крейн" не было заметно никаких признаков жизни.
Пинкертон побледнел и, стиснув зубы, прыгнул на борт шхуны.
-- Где капитан этой... -- Он не докончил фразы, потому что не нашел слова, достаточно
сильного, чтобы выразить свои чувства.
Вопрос его, казалось, был обращен в пустоту. Однако из дверей камбуза высунулась
чья-то голова -- очевидно, кока.
-- Закусывает у себя в каюте, -- ответил этот субъект, что-то пережевывая.
-- Шхуна разгружена?
-- Нет, сэр.
-- И разгрузка даже не начиналась?
-- Да нет, начиналась. Завтра мы возьмемся за дело поживей.
-- Ну, кому-то это даром не пройдет, -- сказал Пинкертон и решительным шагом
направился к каюте.
Там за накрытым столом сидел смуглый толстяк и увлеченно расправлялся с жарким.
При нашем появлении он оторвался от еды и смерил взглядом Пинкертона, который, скрестив
руки на груди, смотрел на него в упор, сурово сжав губы. На добродушном лице капитана
появилось удивление, смешанное с досадой.
-- Так вот что вы называете спешкой? -- сказал наконец Джим.
-- А вы кто такой? -- воскликнул капитан.
-- Кто я такой? Я Пинкертон, -- ответил Джим, как будто это слово было магическим
талисманом.
-- Вы не очень-то вежливы, -- возразил капитан, но это имя, по-видимому, произвело
на него впечатление, потому что он все-таки встал и поспешно добавил: -- Когда-нибудь
надо же и пообедать, мистер Пинкертон.
-- Где ваш помощник? -- рявкнул Джим.
-- Где-то в городе.
-- Ах, где-то в городе! -- язвительно повторил Пинкертон. -- А теперь я вам скажу,
что я о вас думаю: вы мошенник, и, если бы только я не боялся запачкать свой башмак,
я бы пинком вышвырнул вас вместе с вашим обедом на пристань.
-- Я вам тоже кое-что скажу, -- ответил капитан багровея. -- Для такого, как
вы, я корабль не поведу, даже если бы вы меня на коленях умоляли. Я привык иметь
дело с людьми порядочными.
-- Я могу вам назвать имена кое-каких порядочных людей, с которыми вам больше
не придется иметь дело! -- отрезал Джим. -- Это вся компания Лонгхерста. Уж об этом
я позабочусь! Собирайте свои вещи, да побыстрей, и забирайте с собой свою паршивую
команду. Я сегодня же вечером найду себе настоящего капитана и настоящих матросов.
-- Я уйду, когда мне будет удобно, а удобно мне будет завтра утром! -- крикнул
нам вслед капитан.
-- Сегодня весь мир словно перевернулся, -- пожаловался Пинкертон, когда мы вышли
на пристань. -- Сначала Бэллерс, потом портье с зубочисткой, а теперь этот мошенник.
А где мне искать капитана, Лауден? Ведь Лонгхерст час назад ушел домой, да и остальных
никого не найти.
-- Я знаю, где, -- ответил я. -- Садись скорей. -- И, когда мы сели в пролетку,
добавил, обращаясь к извозчику: -- Гони к трактиру Черного Тома.
Добравшись до этого заведения, мы пересекли большой зал и, как я и надеялся,
нашли в задней комнате Джонсона и весь его клуб. Стол был сдвинут к стене. Один
из торговцев копрой играл в углу на губной гармонике, а посредине Джонсон и еще
какой-то моряк, обняв друг друга за плечи, неуклюже, но с большим усердием отплясывали
неизвестный мне танец. В комнате было холодно и в то же время душно. Газовая горелка,
ежеминутно грозившая обжечь головы танцоров, бросала вокруг неверный свет. Музыка
звучала визгливо и заунывно, а лица всех присутствующих были так серьезны и торжественны,
словно они находились в церкви.
