Но, кроме наивности, в Робинзоне есть еще одна более ценная черта молодости класса
- бодрость и жизнеспособность. Робинзон - несомненно самая бодрая книга во всей
буржуазной литературе, Это привлекало к ней молодую буржуазию XVIII века. Основная
особенность Робинзона - именно жизнеспособность и бодрость. В своем отчаянном положении
Робинзон не унывает. Сразу с неисчерпаемой энергией принимается он осваивать свою
новую среду. Дефо подчеркивает, что до своего крушения Робинзон не имел практических
познаний, никакой технической специальности: он буржуа-джентльмен, и только необходимость
заставляет его взяться за работу. Но он способен за нее взяться. Его класс еще здоров
и жизнеспособен. У него еще большое будущее. Робинзон не имеет оснований умирать,
и он не умирает.
Бодрость и жизнеспособность Робинзона привлекают к нему и читателей того класса,
в котором эти черты - не признак преходящей молодости, а неистребимое свойство,
которое он передает и создаваемому им социалистическому обществу.
Бодрость человека в борьбе с природой - вот лейтмотив Робинзона. Он искажен в
нем уродливой природой собственнического и эксплоататорского класса, - еще наивного
и свежего, когда писался Робинзон, но с тех пор дожившего до безобразной и гнилой
старости и давно лишенного всего, что привлекает в Робинзоне. Единственный наследник
того, что было бодрого и здорового в Робинзоне, - строящий социализм пролетариат.
В его литературном наследстве эта книга должна занять не последнее место.
Д. Мирский
ОТ РЕДАКТОРА
Робинзон Крузо, два века пользующийся такой широкой популярностью у всех культурных
народов, появился на свет 25-го апреля 1719 года. Книга эта была первым романом
Даниэля Дефо, английского публициста, а в молодости коммерсанта и заводчика, несмотря
на то, что ее автору исполнилось тогда уже шестьдесят дет. Принимаясь за Робинзона
Дефо и не помышлял написать произведение мирового значения, которое удержится в
европейской - и не только европейской - литературе на несколько столетий, наряду
с немногими шедеврами. Задача его была гораздо более скромная. Он хотел дать английским,
преимущественно лондонским купцам, лавочникам, подмастерьям и иному мелкому люду
занимательное чтение. Вкусы этой публики он успел хорошо изучить за свою долгую
деятельную жизнь и в личном общении с нею во время своих многочисленных поездок
по Англии в качестве коммерсанта и политического агента, и как публицист, издатель
(с 1704 года) газеты Обозрение (Review), чутко прислушивавшийся к настроениям своих
читателей. То была эпоха зарождения английской колониальной империи, и представители
окрепшего после кромвелевской революции третьего сословия жадно поглощали описания
заморских путешествий, заманчиво изображавших неведомые страны. Но молодого английского
буржуа, прошедшего суровую практическую школу пуританизма и искавшего применения
своей энергии, прельщал не вымысел, не фантастические похождения идеальных героев,
а подлинные приключения заурядных людей, которые для него самого могли бы послужить
назиданием. Вот почему наибольшим спросом пользовался тот тип книг, который можно
было бы назвать путевыми записками. Дефо понимал, что для успеха задуманных им вымышленных
путешествий нужно обмануть публику, издать их не от своего имени, достаточно известного
в Лондоне и большим уважением не пользовавшегося, а от имени лица, которое могло
бы их действительно совершить. Непосредственным толчком послужило, вероятно, появившееся
в 1718-м году второе издание знаменитого Путешествия вокруг света от 1708 до 1711
г. капитана Вудса Роджерса, в котором, среди прочих эпизодов, содержался Рассказ
о том, как Александр Селькирк прожил в одиночестве четыре года и четыре месяца на
необитаемом острове. Этот Селькирк, шотландец по происхождению, существовал в действительности
и был одно время моряком. После ссоры с капитаном корабля, на котором Селькирк совершал
плавание, он был высажен на безлюдный остров Тихого океана, Хуан Фурнандес, у берегов
Чили. Спустя четыре года и четыре месяца, он был подобран мореплавателем Вудсом
Роджерсом в довольно жалком виде: одетый в козьи шкуры, он по внешности походил
на зверя и настолько одичал, что почти разучился говорить. По возвращении в Англию,
Селькирк возбудил живой интерес среди лондонцев; его посетил знаменитый публицист,
Ричард Стиль, изложивший свои впечатления в журнале Англичанин. Существует предание,
впрочем, не очень достоверное, что его видел также Даниэль Дефо. Но в ту пору -
в 1712 году - автор Робинзона был поглощен другими делами и не мог уделить много
внимания отшельнику с Хуан Фернандеса. Чтобы избежать обвинения в плагиате, Дефо
отнес приключение Робинзона к более раннему времени (в 1659 до 1687 г., тогда как
Селькирк пробыл на Хуан Фернандесе с 1704 до 1709 года) и поместил необитаемый остров
близ устьев реки Ориноко, тогда мало исследованных. Эта часть побережья Южной Америки
давно привлекала внимание Дефо, проявлявшего большой интерес к английской колониальной
политике. Еще Вильгельму Оранскому он советовал прогнать из Гвианы испанцев и захватить
в свои руки золотые россыпи. Правда, Дефо наделил остров Робинзона флорой, фауной
и топографией Хуана Фернандеса - на самом деле острова близ устьев Ориноко низменные
и болотистые, - но эти частности тогда невозможно было проверить. Предосторожности
Дефо излишни: для обвинения его в плагиате у нас так же мало оснований, как для
обвинения в плагиате греческих трагиков, Расина и Шекспира.
Итак, Дефо написал искусную подделку записок о заморском путешествии, воспользовавшись
в качестве сюжета рассказом о пребывании на пустынном острове шотландского моряка
(нужно заметить, впрочем, что это был не единственный известный Дефо случай "робинзонады":
лет за двадцать до Селькирка на том же Хуан Фернандесе провел в одиночестве три
года один индеец, подобранный мореплавателем Демпиером). Успех Робинзона превзошел
всякие ожидания. Первое издание было раскуплено в несколько дней; 12-го мая появилось
второе издание, а 6-го июня - третье. Успех этот не был преходящим. Интерес к Робинзону
не ослабевал и в последующие годы; о нем свидетельствуют многочисленные переделки
и "пиратские" издания. Если даже допустить, что первоначальный успех объяснялся
обманом публики, то чем объяснить устойчивость этого успеха и после того как обман
был разоблачен? Ссылка на занимательность романа недостаточна. Робинзон не отличается
большой занимательностью; очевидно, произведение Даниэля Дефо отвечало какой-то
глубокой общественной потребности. Как уже сказано выше, английская публика предпочитала
вымыслу и фантастике описание подлинных путешествий; она инстинктивно тянулась к
реализму. Но реализм бывает двоякий: реализм поверхностный, протокольная запись
событий, и реализм глубокий, раскрывающий самое существо вещей. Если первый реализм
требует, чтобы описываемое событие действительно произошло в определенное время
и в определенном месте, и потому гонится за "мемуарностью" описаний, то подлинный
реализм совсем не нуждается в такой протокольности. Он вскрывает типичное, постоянно
присущее данному кругу явлений, и человек, усмотревший это типичное, почувствовавший
и переживший ею, всегда сумеет - если он художник - так воплотить его в образах,
что у читателя - у зрителя или у слушателя - неизбежно возникает впечатление конкретности.
Величие Дефо в том, что, неожиданно для самого себя, он оказался творцом английского
реалистического романа, создателем нового литературного жанра, так пышно расцветшего
в течение XVIII и XIX веков. Жанр это называется по-английски novel в отличие от
romance - фантастического романа, существовавшего задолго до Дефо и переставшего
удовлетворять потребностям читателей.
Героем реалистического романа является современный человек, его мировоззрение
и чувства, его радости и горе, его комедия или трагедия. В отличие от рассказа или
повести, роман изображает не отдельный эпизод, а целую эпоху жизни, иногда целую
жизнь, или трагическую катастрофу, обнажающую и раскрывающую то, что нарастало и
зрело долгие годы; отсюда значительность этого литературного жанра. Новейший исследователь
жизни и творчества Даниэля Дефо, Поль Дотен {Paul Dottin. Daniel De Foe et sea romans,
- три тома. Paris, 1924.}, полагающий, что реалистический роман должен удовлетворять
четырем условиям: обладать 1) правдоподобием, 2) наглядностью описаний, 3) значительностью
сюжета, 4) непринужденно-естественным стилем {Т. II, p. 456-456. Можно отрицать
достаточность этих признаков, но нельзя не признать их необходимости (за исключением
последнего, довольно расплывчатого).} - находит, что в Робинзоне Крузо соблюдены
все четыре перечисленные условия.
Правдоподобие достигается в Робинзоне отожествлением героя с автором; если бы
Дефо был на месте Робинзона, он действовал бы так же, как его герой. Дефо наделяет
Робинзона всеми своими взглядами, убеждениями, верованиями, чувствами, предрассудками
{В предисловии к третьему тому Робинзона - Серьезным размышлениям - Дефо утверждает,
- вымысел его произведения тогда был разоблачен, - что жизнь Робинзона есть аллегорическое
изображение жизни его автора.}. Робинзон-коммерсант: как он доволен, когда ему удается
выгодно продать спасшему его португальскому капитану шкуры льва и леопарда, которые
ему ничего не стоили; какую удачную ведет он торговлю в Бенгальском заливе, в Китае
и в Сибири. Робинзон-пуританин на острове он не расстается с библией, которая служит
ему оракулом во всех затруднительных положениях, он верит в предопределение, в дьявола,
ненавидит папистов и инквизицию, сильно склонен к фарисейству. Робинзон трезв, он
не питает иллюзий насчет людской порядочности: по ночам он тщательно запирается
от преданного ему Пятницы. Робинзон спокоен и уравновешен: полное отсутствие сентиментальности;
никаких слепых увлечений, никакой безрассудной привязанности или любви (он хладнокровно
продает в рабство преданного ему мальчика Ксури; оставляет в Пиринеях на произвол
судьбы раненого проводника; уезжает с острова, не дождавшись возвращения испанцев,
любит животных, так сказать, гастрономической любовью, поскольку мясо их пригодно
ему в пищу). Робинзон-собственник; он убежден, что остров и все, что на нем, по
праву безраздельно принадлежит ему. Робинзон любит управлять и чувствовать себя
господином (Пятница, колонисты, животные). Из хозяина-собственника он легко превращается
в офицера (сражение с индейцами; отвоевание корабля от взбунтовавшихся матросов).
Но главное качество Робинзона - воля, упорство: "Я редко бросал работу, не доведя
ее до конца". У Робинзона мертвая хватка бульдога. Робинзон трудолюбив; особенный
вкус он питает к разным видам ручного труда. Припадки уныния у него очень кратковременны.
Наивысшую радость Робинзон испытывает, когда усилия его увенчиваются успехом. В
общем, перед нами типичная фигура англичанина с его достоинствами и недостатками,
каким был - или хотел бы быть - сам Даниэль Дефо. Немудрено, что английским читателям
Робинзон показался таким правдивым и таким знакомым. Остается он таким и теперь,
ибо Дефо сумел подметить и изобразить самые устойчивые черты английского характера,
не претерпевшие с тех пор существенных изменений, даже напротив - во второй половине
XIX века, в так называемую викторианскую эпоху или эпоху нео-пуританизма, проявившиеся
с особенной выпуклостью.
Наглядность описаний, реализм обстановки обусловлены в Робинзоне уменьем Дефо
схватывать живые подробности, за которыми чувствуется острый глаз репортера (Робинзон
заключает о гибели своих товарищей по выброшенным на берег трем шляпам, одной фуражке
и двум непарным башмакам; он не ручается за точную передачу географических названий
в Китае и Сибири, так как при переправе через одну речку он упал в воду, и его записная
книжка подмокла); подробными перечнями ("на обломках испанского корабля я нашел
полторы дюжины носовых платков"; подарки, которые ему делает капитан освобожденного
английского корабля; его подарки компаньону по плантации; результаты битвы с индейцами
и т. д., и т. д.); точными подсчетами барышей (доходы от бразильской плантации;
сумма, вырученная в Гамбурге за продажу приобретенных в Китае и Сибири товаров и
т. д.). Впечатление реальности достигается также несвязанностью рассказа, эпизодическим
появлением многих действующих лиц, откровенным признанием в неудачах.
Значительность Робинзона проистекает от бодрого оптимизма, от веры в продуктивность
упорного, методического человеческого труда. Самой драгоценной находкой Робинзона
на обломках английского корабля является ящик с плотницкими инструментами. Никакое
богатство, никакие удовольствия не могут дать человеку такого удовлетворения и радости,
как успех предприятия, потребовавшего от нас много усилий. Неудача, несчастье преходящи;
к тому же, они содействуют нашему нравственному улучшению. Следует также отметить
принципы терпимости и свободы, которыми руководствуется Робинзон {Реальные английские
колонизаторы не обличались этими качествами. См. описание расправы английского экипажа
с туземцами на о. Мадагаскаре во второй части Робинзона, а также Свифт. Путешествия
Гулливера. Лгр. 1928. Изд. "Academiа", стр. 628.}; ненависть к войне, важность солидарности,
разделения труда и т. д. Редко в какой книге можно найти такое богатство положительных
идей.
Наконец, общее впечатление естественности и жизненности достигается стилем книги,
стилем не пишущего, а рассказывающего человека. Речь льется свободно, фразы растут
по мере того, как в голову приходят новые мысли; нередки синтаксические неправильности,
много повторений, - один исследователь насчитал их не менее ста пятидесяти в первом
томе; - они отчасти объясняются спешкой Дефо, о которой будет сказано ниже. Наконец
изрядное количество противоречий и нелепостей.
При всей этой беспорядочности роман не лишен композиции; к наиболее важным моментам
Дефо подготовляет исподволь. Некоторые эффекты им тщательно и обдуманно разработаны,
особенно появление человеческого следа на острове после многих лет одинокой жизни
Робинзона. Следует отметить также у Дефо мастерский анализ страха и радости и описание
их внешних проявлений (страхи, овладевающие Робинзоном после того, как он заметил
отпечаток ноги на песке; во второй части романа страх английских и голландских кораблей,
принимающих за пирата судно, на котором едет Робинзон; радость Пятницы при встрече
с отцом; радость французов, спасенных с горящего корабля и т. д.). Этими описаниями
Дефо стремится также к мелодраматическому эффекту, всегда нравящемуся широкой публике.
Таков Робинзон Даниэля Дефо. Заканчивая описание приключений своего героя, Дефо,
в предвидении успеха, наметил на последних страницах план второго тома. Тогда принято
было давать продолжение ходких книг. Головокружительный успех Робинзона побудил
и издателя всячески торопить Дефо со вторым томом. Через несколько месяцев, в августе,
этот том действительно вышел под заглавием Дальнейшие приключения Робинзона. Робинзон
обзаводится семьей в Англии, вдовеет возвращается на остров, выслушивает рассказ
о событиях, происшедших в его отсутствие, устраивает колонию, наделяет ее необходимыми
орудиями, покидает остров и длинным окружным путем - через Бразилию, Мадагаскар,
Индию, Китай и Сибирь - возвращается в Англию. Хотя история этих новых приключений
Робинзона занимательна, она не может, однако, по своему значению, сравниться с первой
частью. Характер Робинзона мельчает, его поведение не представляет собою ничего
поучительного. Успех этой второй части тоже был очень велик, а во Франции даже превзошел
успех первой части, но он не был столь устойчивым. Со второй половины XVIII века
и в XIX веке Дальнейшие приключения Робинзона переиздаются сравнительно редко. И
после выхода второго тома издатель не успокоился и стал требовать третьего. Дефо
не мог пустить в новые странствования семидесятилетнего старика, и потому третий
том состоит из благочестивых и назидательных размышлений на разные темы: об одиночестве,
о честности, о безнравственных разговорах, о современном состоянии религии и т.
д.; он так и озаглавлен: Серьезные размышления Робинзона. Дефо не был философ; его
рассуждения, которые он писал повидимому нехотя, пресны и скучны. Они не имели никакого
успеха.
