Я взял приказ, но, к великому моему огорчению, ничего не узнал из него, так как
не умел читать, пришлось просить их прочитать его мне; они прочли, что им предписывается
схватить известного вора, одного из трех Джеков с Лоскутного ряда, обвиняемого под
присягой в том, что он принимал участие в знаменитом ночном ограблении со взломом
и в убийстве, совершенном так-то и так-то, в таком-то месте, такого-то числа.
Я все отрицал и говорил, что ничего об этом деле не знаю, - но все было напрасно,
их это не касается, сказали они, спорить будешь в суде, сказали они, там тебе представят
показания, данные под присягой, и тогда, может быть, ты перестанешь отпираться.
Мне оставалось только терпеливо ждать, сердце мое разрывалось от ужаса и чувства
вины, под их тяжестью я готов был умереть тут же в дороге, поскольку отчетливо сознавал
свою долю участия в первом деле, хотя к последнему никакого касательства не имел.
Я ни минуты не сомневался, что меня отправят в Ньюгет, а значит, обязательно повесят;
по моим представлениям, эти два события - отправка в Ньюгетскую тюрьму, а потом
на виселицу - всегда следуют одно за другим.
Однако прежде, чем дошло до этого дело, со мной произошла неожиданная история,
и случилась она, когда я предстал перед судьей. Меня доставили в суд, констебль
ввел меня в зал, и судья спросил, как меня зовут. "Впрочем, обождите, молодой человек,
- сказал он, - прежде чем спрашивать ваше имя, справедливости ради, я должен сказать
вам, что вы не обязаны отвечать, пока не вызовут ваших обвинителей". И, обращаясь
к констеблю, попросил показать приказ об аресте.
- Значит, так, - говорит судья, - вы привели сюда этого молодого человека на
основании этого приказа, а является ли этот молодой человек именно тем лицом, какое
здесь указано?
Констебль. Надеюсь, так, ваша честь, если позволите.
Судья. Надеюсь? А почему вы не говорите, что уверены?
Констебль. С вашего разрешения, ваша честь, я не уверен. Люди сказали, когда
я брал его.
Судья. Это необычный приказ, он предписывает арестовать молодого человека, известного
под именем Джек, фамилия отсутствует, сказано только - по кличке Капитан Джек или
что-то в этом роде. Так как же, молодой человек, Капитан Джек - это ваше имя или
ваша кличка?
Тут я смекнул, что эти люди вовсе не знали меня, когда забирали, и констебль
арестовал меня понаслышке, поэтому я набрался храбрости и сказал судье, что, по
моему мнению, вопрос, как меня зовут, несвоевремен, поскольку, как бы меня ни звали,
сначала надо установить, в чем состоит обвинение.
Судья улыбнулся. "Верно, молодой человек, - сказал он, - совершенно верно, я
согласен, что, если они забрали вас, не зная, кого забирают, и не могут представить
вашего обвинителя, значит, они совершили ошибку, за которую понесут наказание".
Тут я сказал судье, что надеюсь, я могу не называть своего имени, пока в суд
не явится мой обвинитель, а тогда, что ж, я своего имени скрывать не стану.
"Вполне справедливо, - сказал его честь и, поворотившись к страже, спросил: -
Господин констебль, уверены ли вы, что это тот человек, который значится в приказе
об аресте? Если нет, вы должны послать за обвинителем, со слов которого под присягой
составлен этот приказ об аресте". Было потрачено много слов, чтобы доказать, что
я именно тот, кто нужен, о чем и сам прекрасно знаю, и должен назвать свое имя.
Я же настаивал на несправедливости этого требования, говорил, что нельзя заставить
признать себя виновным, если ты невиновен; судья тоже не скупился на слова, объясняя,
что не может принуждать меня к этому, разве что я признаюсь добровольно. "Сами видите,
- сказал судья, - он слишком хорошо разбирается в деле и не даст себя провести".
Словом, после часового препирательства с ними перед лицом его чести, когда мне пришлось
отвечать на нападки всех четверых, судья наконец объявил им, что они должны представить
суду обвинителя, иначе он будет вынужден освободить меня из-под стражи.
Мне это придало смелости, и я еще энергичнее продолжал отстаивать свои права.
Наконец обвинитель был доставлен прямо из тюрьмы как был в кандалах, и до чего же
я обрадовался, когда увидел его и убедился, что знать его не знаю и что он не из
тех двоих мошенников, с которыми я находился в ту ночь, когда мы ограбили бедную
старушку.
Узника ввели в зал и посадили прямо против меня.
- Знаете вы этого молодого человека? - спрашивает его судья.
- Нет, сэр, - отвечает колодник, - в жизни своей не видел его.
- Хм, - говорит судья, - разве вы не предъявляли обвинения человеку, известному
под именем Джек, или Капитан Джек, принимавшему участие в ограблении и убийстве,
за которое вы сами взяты под стражу?
Узник. С вашего разрешения, да, ваша честь, - говорит узник.
Судья. Это тот человек или не тот?
Узник. Не тот, сэр, этого я никогда раньше не видел.
- Прекрасно, господин констебль, - говорит судья, - что же мы теперь должны делать?
- Я крайне удивлен, - говорит констебль, - я находился в одном заведении, которое
так и называется Заведение, когда молодой человек проходил мимо, и эти люди закричали:
"Вон Джек, вон он, ваш голубчик", - и побежали за ним, чтобы задержать его.
- Так, - говорит судья, - имеют эти люди что-нибудь сказать ему? Могут они доказать,
что он и есть нужное лицо?
Один сказал "нет", другой тоже сказал "нет", короче, все сказали "нет".
- Ну так что же теперь делать? - говорит судья. - Молодого человека следует из-под
стражи освободить, но должен вам сказать, господин констебль, и вы, господа, потрудившиеся
привести его сюда, что он может доставить вам серьезные неприятности, если сочтет
нужным взыскать с вас за вашу прыть. Однако, по чести говоря, молодой человек, -
говорит судья, - вы все же не очень пострадали, и констебль, хотя и был неправ,
поступил так не по злому умыслу, а из верности своему служебному долгу, так что,
я думаю, вы можете предать забвению случившееся.
На это я ответил его чести, что готов по его совету предать случившееся забвению,
однако хотел бы, чтобы констебль и остальные потрудились вернуться со мной на то
место, где они оскорбили меня, и объявить там во всеуслышание, что я с честью оправдан
и не являюсь тем, кого разыскивают. Его честь согласился, что такое желание мое
вполне законно, на что констебль и его подручные сказали, что обещают выполнить
его, и мы все вместе как добрые друзья отправились назад к Заведению, и я был там
торжественно оправдан.
Замечание: Именно тогда судья в разговоре со мной и сказал, как я уже упоминал
выше, что я рожден для лучшей жизни и что, судя по моей умелой самозащите, он убежден,
хотя и не спрашивал меня, что я получил хорошее образование, и ему жаль, что со
мной случилось подобное недоразумение, однако он надеется, что этот случай не принесет
мне бесчестья, поскольку я так блестяще оправдан.
Хотя его честь и заблуждался насчет моего образования, однако слова его возымели
на меня то весьма положительное действие, что я решил, поелику будет возможно, научиться
читать и писать, чтобы не чувствовать себя беспомощным настолько, что не уметь даже
прочитать приказ об аресте и убедиться своими глазами, кого предписано задержать,
меня или не меня.
Однако в деле этом была и другая сторона, всю важность которой я не сразу оценил,
а коротко - вот что: мой братец Капитан Джек был готов считать меня соучастником
преступления, не интересуясь, соответствует это истине или нет, тогда как выходит,
он сам был в нем замешан, и если у кого и была причина для опасений и для бегства,
то именно у него, а он еще мне советовал, как вывернуться.
Когда эти мысли пришли мне в голову, я счел своим долгом поскорей разыскать его
и предупредить.
Что же до меня самого, то, успокоившись насчет собственной безопасности, я не
проявлял большой заботы о себе, теперь меня больше тревожил бедный Уилл, мой учитель
и наставник в темных делах, который томился за решеткой в Ньюгете, пока я тут наслаждался
свободой, и мне очень хотелось его повидать, что я и выполнил.
Я нашел его в плачевном состоянии, на него надели тяжелые кандалы, и на спасение
бегством не было никакой надежды; он сказал мне, что его ждет смерть, но чтобы я
ни о чем не волновался: поскольку топить меня ему смысла нет, тем более что я с
ними и не работал, кроме одного того раза; я могу быть совершенно спокоен: он не
станет меня впутывать в эту историю; что же касается негодяя, который их всех предал,
он тоже не может повредить мне, так как никогда в жизни своей меня не видел, и пусть
меня это утешит. "А вот знаешь, Полковник Джек, - говорит он, - кто был тогда с
нами? Твой братец Капитан, и этот предатель, конечно, выдал его, поэтому, - говорит
Уилл, - если удастся, предупреди его вовремя, чтобы он успел скрыться".
Он дал мне еще много наставлений, предостерегая меня от следующих шагов по тому
пути, на который сам вывел меня. "Заблуждался я, Джек, - сказал он, - когда говорил,
будто быть знаменитым вором - значит жить по-джентльменски". Больше всего он боялся,
что в тот раз они прикончили хозяйского садовника, причем он сам ранил его в шею,
отчего тот и мог умереть.
У Уилла при себе оказалось много денег, и все золотом, это были те деньги, что
я отнес к стогу сена, ему удалось так ловко спрятать их, что, когда его схватили,
их все равно не нашли; он попросил большую часть из этих денег отнести его матери,
что я честно выполнил; я ушел от него с тяжелым сердцем, больше я его не видел,
так как он был казнен примерно через три недели после того по приговору ближайшей
сессии суда.
Теперь мне оставалось только разыскать Капитана, о котором не без труда, но все-таки
наконец я получил известие, и обо всем подробно рассказать ему: как вместо него
забрали по ошибке меня, как мне удалось выпутаться, и что приказ о его аресте находится
еще в силе, и ведутся тщательные поиски; когда я выложил ему все это, он, будучи
застигнут врасплох, тут же признал себя виновным и в дальнейшем разговоре откровенно
сознался, что так оно все и было, что он участвовал в этом ограблении и что у него
хранится большая часть награбленного добра, но, куда его деть и самому куда деться,
он не знает, разве что я ему посоветую, однако проку от меня было мало, поскольку
я плохо в таких делах разбирался; тогда он сказал, что хотел бы удрать в Шотландию,
что это не так уж трудно осуществить и не хочу ли я присоединиться к нему. Я сказал,
что с великим удовольствием, только денег у меня нет, чтобы разделить расходы; судя
по его ответу, он не собирался бросать свое ремесло.
- Имей в виду, - сказал он мне, - путешествие окупится.
- У меня духу не хватит, - говорю я, - идти опять на риск, а кроме того, если
мы попадем в новую неприятность, мы уже не выкарабкаемся, можно тогда ставить на
нас крест.
- Эх, - говорит он, - но здесь-то мы денег не раздобудем, раз нас вот-вот могут
сцапать, а там они до нас не доберутся. Нет, я всегда за риск.
- Капитан, - говорю я, - неужели ты зря терял время и ничего не отложил на черный
день?
- Очень мало, ей-ей, мне что-то давно не везет.
Врал он, - ведь он сам признался, что в последнем деле получил львиную долю добычи,
другие даже жаловались, что он и Уилл прикарманили себе почти все, так что остальные
свою долю не получили, и потому всем хотелось, чтобы они попались.
Однако у него все-таки оказалось около двадцати двух фунтов наличными и кое-что,
что можно было обратить в деньги, полагаю, это было столовое серебро; правда, мне
он не захотел сказать, что это такое и где спрятано, признался только, что не смеет
пойти забрать свое добро, потому как его могут выдать, и тогда его поймают, лучше
уж он обойдется без этого. "Уверен, - сказал он, - что рано или поздно мы сюда вернемся".
Я честно выложил все деньги, какие у меня были, что составляло шестнадцать фунтов
и несколько шиллингов в придачу. "Что ж, - сказал я, - если мы не будем транжирами
и станем тратить в пути экономно, этого вполне хватит, чтобы добраться до безопасного
места". Мы были оба убеждены, что стоит нам покинуть Англию, как всякая опасность
останется позади, никто уже нас не тронет, даже если и узнает все про нас. Однако
мы и не предполагали, сколько мытарств нам предстоит испытать, прежде чем мы попадем
в Шотландию.
Я говорю о равной опасности, которой якобы подвергались мы с братом Джеком, лишь
потому, что мы испытывали равный страх, на самом же деле мое положение было несравненно
лучше.
Не могу умолчать о том, что в один из тихих дней еще до того, как я отнес мои
деньги господину, жившему на Тауэр-стрит, я отправился в одиночестве в Мурфилдс,
а оттуда в Кентиш-Таун, чтобы выполнить долг справедливости перед той бедной старушкой,
и не заметил, как ноги словно сами вынесли меня к тому самому месту, где я ограбил
бедную нянюшку и служанку, или, вернее было бы сказать, где Уилл заставил меня их
ограбить; я много раз угрызался в душе из-за этого жестокого поступка и не раз давал
себе обещание непременно найти способ утешить ее и вернуть ей ее деньги, но из-за
разных дел все откладывал с этим; я был слегка удивлен, очутившись вдруг на том
злополучном месте.
Место напомнило мне о низости, какую я совершил здесь, и во мне вдруг родилась
не скажу молитва, ибо я никогда не молился, но страстная потребность навсегда бросить
мое проклятое ремесло. Я сказал себе: "Если бы только нашлась для меня работа, которая
прокормила бы меня, я бы никогда не стал больше воровать, вот уж воистину злое и
мерзкое занятие".
И тут я особенно отчетливо осознал, как это тяжело расти без родителей, которые
одни могут или даже должны помогать своим детям выбрать себе стоящее ремесло или
иное дело. Сколько раз я плакал, не зная, что мне делать, к чему приложить руки,
когда уже решил окончательно порвать со своим позорным прошлым.
Однако вернусь к рассказу о моем путешествии. Я хотел спросить дорогу на Кентиш-Таун
у бедной женщины, которая, как выяснилось случайно, там жила, и я поинтересовался,
а не знает ли она там старушку по фамилии Смит. Она ответила, что знает, и даже
очень хорошо, что своего дома у нее нет, но она снимает в городе квартиру, что она
честная, работящая, бедная женщина, которая своим трудом и стараниями поддерживает
больного мужа, так как вот уже несколько лет, как он не может себя обслуживать.
Ну и негодяем же я был, сказал я сам себе, ведь, ограбив эту бедную старушку,
я добавил еще горя и слез к ее страданиям и семейным несчастьям! Эта мысль еще подхлестнула
мое желание вернуть ей деньги, и не только вернуть, но, я твердо это решил, прибавить
ей еще сверх того, что она потеряла; итак, я отправился дальше и, согласно указаниям,
какие получил, без труда отыскал ее дом. Стоило мне спросить ее, и она тут же вышла
ко мне из дома, так как слышала, как я произнес ее имя, когда говорил с девочкой,
первой подошедшей к двери. Я сразу же приступил к делу.
