Мой друг удалился, но минут через пятнадцать ворвался ко мне в страшном гневе,
чуть не с бранью, однако я без труда приметил, что в самом деле он весьма доволен;
он заявил мне, что если бы успел раньше подробно рассмотреть подарок, то ни за что
не позволил бы себе принять его, и закончил свою речь теми же словами, что и губернатор
в Гаване, сказав, что такой подарок подобало бы вручить вице-королю Мексики, а не
ему.
Успокоившись, он прибавил, что помнит о моих двух просьбах и о том, что я собирался
изложить ему вторую после того, как будет исполнена первая; при этом он выразил
надежду, что я попрошу у него нечто такое, что даст ему возможность достойно отблагодарить
меня.
Мне известно, признался я, что в Испании не принято, чтобы посторонний человек
преподносил дамам подарки, и я нисколько не сомневаюсь, что он доставляет женщинам
из его семьи все, что, по его мнению, им нужно. Однако в свертке оказались две коробочки,
на которых моя супруга собственноручно пометила, что они предназначены для передачи
его родственницам, и я убедительно прошу, чтобы он лично вручил их по назначению
от имени моей жены; я же являюсь всего лишь посыльным и поступил бы бесчестно, если
бы не выполнил доверенного мне поручения.
Речь шла о двух коробках с лентами и кружевом, которые я, ведая, сколь изысканным
вкусом обладают испанские дамы и сколь требовательно относятся к подобным вещам
сами испанцы, велел жене сложить и собственноручно, как же упоминалось, надписать,
кому они предназначены.
Он улыбнулся и подтвердил, что у испанцев не принято предоставлять женщинам такую
свободу, как это водится у других народов, но все же, добавил мой друг, он надеется,
я не воображаю, что испанцы считают своих женщин потаскухами или непременно ревнуют
своих жен. Что же касается моего подарка, то, поскольку он согласен принять его,
было бы желательно, чтобы я указал, какую именно часть отдать его супруге и какую
- дочерям, ибо у него три дочери.
Тут я вновь стал изощряться в учтивости, заверяя его, что ни в коем случае не
могу давать подобного указания и молю его лишь о том, чтобы он собственными руками
преподнес своей донне, то есть супруге, подарок, посланный ей моей женой, и не забыл
бы сказать, что это от моей жены, обитающей ныне в Виргинии. Он был весьма доволен
моей щепетильностью; и я сам видел, как он преподносил своей супруге этот подарок,
исполнив все, что я просил, и в какой восторг она пришла, когда открыла коробки,
что вполне естественно, ибо здесь подобные изделия стоят больших денег.
Хотя ко мне и раньше относились на редкость дружелюбно, лучше и желать нельзя
было, все же признательность, которую я проявил, преподнеся им столь великолепный
подарок, не осталась незамеченной; и, по-видимому, вся семья ощутила ее; из чего
я заключаю, что сделанные таким образом подношения не пропадают даром, если обеими
сторонами не движет корыстолюбие.
В предоставленном мне убежище, хоть и был я здесь вроде бы узником, жилось приятно
и удобно; я мог вкушать любые удовольствия и получать все, что мне заблагорассудится,
кроме одного - возможности вернуться домой; и, наверно, именно поэтому моим единственным
желанием было уехать отсюда, ибо нередко тоска по одной утраченной радости может
омрачить все прочие услады мира.
Здесь я испытал мгновения, которых ранее не знавал, - я хочу сказать, что здесь
я оглянулся назад, на свою долгую жизнь, и понял, что мог бы не погрязать в грехе,
а обращать себе на пользу несметные блага ее; и здесь я постиг, что честные размышления
о прошлом являют собой высшую благодать, ниспосланную человеку.
Здесь написал я эти воспоминания и должен заметить, что искренности размышлений
моих о минувшем немало способствовал жестокий приступ подагры, которая, как многие
полагают, прочищает мозги, восстанавливает память и наделяет нас способностью оценить
собственные деяния глубоко, чистосердечно и с пользой для себя.
Делая эти записи, я, конечно, не мог предвидеть, что под влиянием духа времени
в Англии станет модно сочинять жизнеописание и что читать их будут с удовольствием;
если кто-нибудь, прочитав мое повествование, сочтет за благо предаться тем искренним
размышлениям, кои, признаюсь, должны были бы давно овладеть мною, может быть, он
извлечет из моего опыта больше пользы для себя, чем я сам. Превратности судьбы,
которые испытывает заурядный человек на протяжении быстротекущей жизни своей, явно
свидетельствуют, что жизнеописания могут во многих отношениях быть полезными и поучительными
для тех, кто прочтет их, если авторы уделят должное внимание размышлениям о нравственном
и религиозном совершенствовании.
Хотя повествование мое близится к концу, многие злоключения, выпавшие мне на
долю, следовало бы описать более подробно, что споспешествовало бы искренним размышлениям,
к завершению коих я сам еще не пришел. Особенно хотелось бы мне отметить, что, перебирая
в памяти все превратности моей жизни, я постиг, что нашими поступками руководит,
наши устремления ограничивает и всеми свершениями в жизни нашей повелевает непобедимая
и всемогущая сила - указующая десница всевышнего.
Это откровение помогло мне уразуметь, сколь справедливо то, что именно всевышнему
возносим мы хвалу за все сущее, что коль скоро он не только управляет связью причин
и следствий, коей строго повинуется вся природа, но и сотворил эту связь, то его
- властелина и творца всего сущего - надлежит нам возблагодарить за все свершения
и за все следствия тех причин, коим он положил начало.
Я, живший до сих пор поистине без бога в сердце, научился теперь глубже проникать
мысленным взором в суть подобных явлений; и это в конце концов заставило меня постичь,
сколь нечестивой была моя жизнь. Правда, никто не внушил мне ни религиозных, ни
нравственных убеждений; впервые я приобщился к ним, когда вел недолгую мирную жизнь
в Шотландии, где отвращение к безнравственности моего названного брата - Капитана
и общение с благонравными и набожными людьми, с которыми свела меня судьба, внушили
мне некоторое представление о добре и зле и показали, сколь прекрасна умеренная
и богобоязненная жизнь; но я уехал из этой страны и все позабыл. Во второй раз праведные
мысли пробудились во мне под влиянием мягких увещаний и справедливых рассуждений
моего управляющего, которого я величаю наставником, человека поистине благочестивого
и искренне раскаявшегося в былых заблуждениях. Горе мне! Ведь если бы я, подобно
ему, чистосердечно покаялся в совершенных мною дотоле проступках, мне не пришлось
бы потом в течение двадцати четырех лет влачить беспутное и нечестивое существование.
Теперь, как говорил я выше, у меня нашлось свободное время, чтобы поразмыслить
и раскаяться, вспомнить минувшее и с глубоким отвращением к самому себе изречь,
подобно Иову: "Я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле".
Вот какие мысли и чувства владели мною, когда я писал историю моей жизни. Мне
хочется, чтобы всякого, кто вознамерится прочесть ее, охватил бы при чтении дух
раскаянья. Покаянные мысли бывают особенно благотворны, когда предаешься им у себя
дома, где царят покой, изобилие и свобода, ниспосланные провидением. Много хуже
бывает тем людям, которые, как это пришлось супруге моей и наставнику, живут на
чужбине в положении невольников. Тяжкие страдания выпали также и на долю капитана
моего шлюпа, который, как мне рассказали, скончался, испытывая глубокое раскаяние,
во время скитаний по горам и долам, где он блуждал, пытаясь добраться через Каролину
домой - в Виргинию; матросы же мои добрели туда, изведав безмерные лишения и муки.
Нелегко было каяться и мне, ибо, находясь в благоприятных обстоятельствах, я все
же был пленником, оторванным от семьи, увидеть которую я долгое время даже не надеялся.
Итак, повторяю, человек, обретший покой, располагает возможностью предаться благотворному
раскаянию. Но сколь невелико число тех, кто решается поглубже заглянуть себе в душу,
раньше чем на их жизненном пути возникнут непреодолимые препятствия!
Наконец, повторяю, и для меня приспело время покаяться; не мне судить, угодно
ли господу покаяние наше, когда он ниспосылает нам возможность раскаяться. Удовольствуюсь
тем, что посоветую читателям моего повествования вспомнить о моей судьбе, столкнувшись
на своем жизненном пути с обстоятельствами, подобными моим, и спросить себя: а не
настало ли время покаяться? И да откликнется на это их душа!
Мне остается лишь поведать, что мой добрый друг - испанец, не располагая иной
возможностью помочь мне вернуться в Виргинию, получил для меня разрешение отправиться
под видом испанского купца на галеонах в Кадикс. Я прибыл туда в целости и сохранности
и вдобавок привез с собой все деньги, потому что мой друг не дозволил мне, гостю,
потратить ни одного пиастра. Вскоре я из Кадикса переправился на борту английского
торгового судна в Лондон, откуда послал жене подробный отчет о моих приключениях;
а через пять месяцев она приехала ко мне, спокойно оставив все наше хозяйство в
тех же верных руках, что и раньше.
КОНЕЦ
ПРИМЕЧАНИЯ
ИСТОРИЯ ПОЛКОВНИКА ДЖЕКА
Сообщение о предстоящем выходе в свет книги Даниеля Дефо "История достопримечательной,
полной бурных приключений, жизни высокочтимого Полковника Жака, в просторечье именуемого
Полковником Джеком и т.д." появилось в английских газетах в середине 1722 года.
Роман был напечатан издателями Дж. Бразертоном и другими 20 декабря 1722 года и
сразу получил широкое признание, хотя издание было далеко не безукоризненным, так
как содержало множество ошибок и даже нелепостей. Часть ошибок осталась и в последующих
изданиях: один и тот же герой выступает под разными именами, неправильно написаны
и грамматически искажены слова и предложения на французском и испанском языках,
перепутаны некоторые географические названия.
В трех изданиях, осуществленных при жизни автора (2-е издание 19 января 1723
г., те же издатели, 3-е - 1724 г.), в заглавии после слов "...Кавалера ордена святого
Георга" следовало заключительное предложение: "...рассчитывая умереть генералом",
то есть не было ничего о Престонском восстании, о покойном короле, ибо в 1722-1724
годах Георг I был еще жив, а также о сражениях в царицыных войсках с турками, так
как Анна Иоанновна вела войну с турками в 1736-1739 годах, когда Дефо уже не было
в живых.
Это дополнение появилось лишь в 4-м издании романа в 1738 году, через семь лет
после смерти автора. Издание было осуществлено Дж. Эпплби по заказу и за счет книгопродавцев
Уорда и Чэндлера. П.Доттен, исследователь творчества Дефо, полагает, что издатели
намеревались предложить кому-нибудь написать продолжение романа и поэтому ввели
в заглавие указанные дополнения. Более того, он считает, что Дефо собирался завершить
роман вторичной женитьбой своего героя на первой жене и лишь под давлением издателей
искусственно вернулся к Престонскому восстанию, чтобы иметь возможность продолжить
приключения героя; следует отметить, что автор почти ничего не говорит о самом восстании,
видимо, не желая поднимать политические вопросы, тем более что Дефо не отличался
устойчивыми политическими взглядами.
Роман был издан в сокращенном виде в 1809 году, затем в 1810 году был (полностью)
включен в избранные сочинения Дефо, изданные под наблюдением В.Скотта. Это издание
точно воспроизводило издание 1738 года, но было неудачно разбито на главы. В течение
XIX века роман входил во все собрания сочинений Дефо, но не издавался отдельно,
так как викторианское общество считало его "безнравственным", а издательства, которые
осмеливались печатать "безнравственную" литературу, предпочитали издавать "Моль
Флендерс" - роман Дефо, увидевший свет в том же 1722 году.
"Полковник Джек" - самый "лондонский" роман Дефо. Детство и отрочество героя
проходят на улицах Сити, в лондонских доках, в бедных кварталах Ист-Энда, то есть
в районах, которые Дефо, родившийся на Форстрит, у северной границы Сити, прекрасно
знал с самого детства. Пребывание Дефо в Ньюгетской тюрьме в 1703 году, куда его
заключили за антицерковный памфлет "Простейший способ расправиться с диссентерами"
и знакомство с Дж. Эпплби, издателем исповедей и предсмертных речей преступников,
дали писателю возможность изучить жизнь лондонского преступного мира, услышать рассказы
о каторге в Виргинии, усвоить особенности языка лондонского дна. Путь удирающего
от преследования воришки, точное перечисление названий улиц, по которым он бежит,
напоминают газетные отчеты о судебных процессах, в ходе которых подсудимые подробно
описывали обстоятельства своих преступлений.
Хотя "Полковник Джек" первый неанонимный роман Дефо (предисловие подписано автором),
он все же был в 1734 году, благодаря характерному для Дефо умению делать вымысел
подобным реальной жизни, включен в сборник жизнеописаний настоящих преступников
(Капитан Чарльз Джонсон, Жизнь и приключения разбойников).
Роман "Полковник Джек" ранее на русский язык не переводился. Настоящий перевод
сделан с 5-го издания (1739), осуществленного Дж. Эпплби по заказу Уорда и Чэндлера
и перепечатанного издательством "Оксфорд: Бэзил Блэкуелл" в 1927 году.
С. 277. Кавалер ордена святого Георга. - Так называли Якова Стюарта (1688-1766),
сына короля Англии Якова II, низвергнутого в 1688 г. в ходе так называемой "славной
революции", совершенной правящими классами, с престола и изгнанного из Англии. Яков
Стюарт, прозванный Претендентом, несколько раз пытался завладеть английским престолом.
Престонское восстание. - 9 ноября 1715 г. повстанцы - сторонники Якова Стюарта,
вошли в Престон и объявили претендента королем Англии, но 14 ноября они были вынуждены
сдаться правительственным войскам.
...покойным королем... - Георг I, король Англии с 1714 до 1727 г., основатель
Ганноверской династии, занимавшей английский престол до 1901 г. (см. преамбулу к
роману).
...сражающегося в царицыных войсках... - См. преамбулу к роману.
С. 278. ...в пользу разумного воспитания... - Вопрос воспитания детей, особенно
из бедных слоев населения, всегда тревожил Дефо-просветителя. В работе "Милосердие
остается христианской добродетелью", изданной в 1719 г., он утверждал, что образование
- лучший путь борьбы с преступностью, и доказывал необходимость создания школ для
бедных детей. В 1723 г. он вступил в резкую полемику с Тренчардом, выступавшим со
статьями в "Бритиш джорнал", и Мандевиллем, которые высказывались против введения
образования среди неимущих слоев населения.
С. 281. Гудменс-Филдз - поле в районе Олдгейта. Олдгейт, что в переводе означает
Старые ворота, - место, где до 1760 г. стояли самые восточные ворота Сити.
